Глава 22

***

Варя.

Руки нужно мыть, не менее двадцати секунд, для максимального очищения.

Я размазываю казенную пену по коже и терпеть не могу общественные туалеты. Сушилка, как пылесос, втягивает влагу, а по ту сторону зеркала — Саманта Роус.

Она самая. Нагло украденная, таким же наглым Баламутом. Из жестоких лап настоящего душегуба-Филатова. Мужа моего. Бывшего. Снится в кошмарах только будет, не долго.

Искренняя любовь безбашенного весельчака-Росса развеет все чары прошлого. Да, он своеобразный. Не похож ни на кого из моей жизни. Истории. Уникальный человек, сохранивший простоту и самую главную ценность — доброе сердце.

— Девушка!

Недовольное замечание позади и недовольная физиономия.

— Извините, проходите, сушите свои руки.

Осторожненько шагаю в сторону, еще раз бросаю взгляд на белокурые локоны, запястьем, через рукав куртки, открываю дверь.

Вокруг люди. Толпы. Они меня пугают. Они все смотрят на меня, обсуждают. Словно знают, кто скрывается под фальшивым образом. Их всех нанял Филатов, даже вон ту бабушку. Люди проходят совсем близко со мной, в нескольких сантиметрах.

А мне на стены лезть хочется. Колени не гнутся, опять бьет озноб. Сейчас будет легче. Скорее бы к Женьке.

Прячу глаза за темными очками, контролирую по сторонам, огибаю угол аэропорта. Спины в черных костюмах, вместо Росса. Широкие спины и белые воротники стоят кругом. По центру макушка, с легким проблеском седины. Я знаю чья она.

Нашел. Выследил. Мразь.

Сердце в клочья, а тело, как на мороз вышвырнули. Я слышу вой. Не человеческий — животный. Так кричит зверь, что полностью утерял моральный облик, после смерти моего дедушки. Он хочет убить Женьку. Он требует вернуть ему жену.

Останавливаюсь вкопано, метров за десять. Где охрана? Полиция?

Делают вид, будто ничего не происходит. Им прекрасно известен главный дебошир — Владислав Андреевич Филатов.

Женька ничего им не скажет. Никогда. Ни при каких изощренных пытках, главенствующих в больном воображении Влада. Росс говорил, что даже если, его уничтожат, я не должна возвращаться к мужу. Теперь я свободна. У меня новое имя и золотая карта с деньгами, во внутреннем кармашке куртки.

Мансур шагает спереди. Два охранника крепко держат Росса, утаскивая вон. А Женька и не сопротивляется. Гордо идет, расправил плечи. На милом лице все та же улыбка, мол, хрен вам. Ему не страшно и ни капельки не стыдно.

Филатов позади, прячет лапы в карманы брюк, чуть сутулится. Мразью зыркает по сторонам. Меня видит. Не узнает.

Я провожаю их взглядом и, одному Богу известно, что теперь случится с Россом. Почти у выхода из аэропорта. Проклятые спины, проклятых ублюдков.

Вокруг люди. Шепчутся и все так же смотрят на меня. Радуются, наверное, за Саманту Роус. Ведь она теперь абсолютно независима, а билеты в Родос, так и остались в зале ожидания.

Ровно три удара сердца бьют в грудь. Последний, по глазам, ослепляющей вспышкой. Я срываюсь с места, расталкиваю толпу. Я бегу, не думая ни о чем. Синий костюм, ненавистные плечи, зализанные волосы с проседью.

Подпрыгиваю со спины. Резко. Ногтями в мужскую шею. Вонючую. Пропитанную тяжелым, приторным ароматом. До блевоты́. Нещадно царапаю, в кровь. Пальцами в волосы, тяну, рву. А сама взвыла. Взвыла от ярости и отчаянья.

Филатов дергается, скидывает меня на пол. Лечу на твердую плитку, ударяюсь задницей. Мансур, черной стрелой, ко мне. Хватает за голову, стаскивает парик.

Время останавливается и, нет никого больше, кроме нас. Вселенная замирает, стирая прочь ненужные декорации. Два охранника Влада разворачиваются, чтобы посмотреть, но класть на них, я вижу Росса.

Только теперь, когда-то беззаботная улыбка, сходит на нет. Росс набирает грудь воздухом и поднимает глаза вверх. С силой жмурится и снова вонзается в меня, острее, чем лезвие ножа, взглядом. Взглядом разочарования. Осуждения.

Росс ничего не говорит, лишь отрицательно кивает. Росс слишком огорчен. Растоптан. Я не послушалась его, не сбежала, как он хотел. Не решилась начать счастливую жизнь заново. А осталась в аду. И снова шагнула на седьмой разрушающий круг.

Женька почти вырывается, когда видит Филатова, подступающего к своей Варваре. Огромному Мансуру приходится отстраниться, встать со спины Баламута, обхватить хищной лапой его горло. Позволять дышать через раз.

— Варюша, любимая моя жена.

С особым издевательством хрипит Филатов и скалится. Снимает с меня очки, отбрасывает рядом. Тянет руку к моей куртке, рывком поднимает на ноги.

Становится близко, льнет к моему подбородку, шее. Сопит ноздрями, наслаждаясь запахом своей Варвары. Стискиваю зубы, до трясучки. До боли. Напрягаю губы и щурюсь. Невыносимо ощущать руку Влада на спине. Как эта рука скользит ниже к пояснице.

— Сдохни, Мразь.

С запалом выдавливаю и плюю. В ненавистную морду Филатова. Омерзительно. Меня передергивает. Влад с облегчением закрывает глаза, слизывая слюну с губ.

— Ты моя, Варя. Только моя. Я же говорил, что всех уничтожу ради нас, а ты не ценишь.

Кожу охватывает жаром. Влад приказывает шакалам отвезти Женьку в бункер. Загородный бункер “очищения”. Я знаю это место. Там муж избавляется от неугодных, неправильных. Там Филатов загубил не одну душу.

— Не смей, только попробуй. Я убью тебя! Собственными руками разорву глотку.

— Конечно.

Я снова рядом с Владом. И даже не кричу. Ору. Взахлеб, до осипшего голоса. Молю людей, всех святых, хоть кого-нибудь, спасти Женьку. А они только сморят.

Филатов волочит меня на улицу, трое шакалов — Женьку. И как бы сказал Баламут — похрен. Именно с таким видом он идет, а я почти без сознания. Размытая пелена вместо зрения.

Нас разделяют по разным машинам. Влад толкает меня на заднее сиденье своего внедорожника. Росса — в багажник другого авто. Метаюсь по салону, колочу ладошками в окна. Филатов усаживается за руль, заводит мотор.

— Трахалась с ним, да? Варюша… Ну как, член лучше стоит или тверже?

— Ты мне противен, Филатов.

Мертвой хваткой в сиденье. Взглядом в зеркало заднего вида. А в нем глаза. Светло-серые. Холодные. Наполненные безграничной властью.

Чуть подаюсь назад, Влад страгивается с места. Он очень торопится увезти свою жену подальше от общества. Снова заточить ее среди мрачных стен. Воспитывать, как собаку, ломать личность. Медленно убивать.

— Низшее отродье, проникало в мою Варвару. Осквернило ее тело своей грязной плотью. Нужно очиститься…

— Что ты такое говоришь? Опять бредешь?!

Перебиваю, визжу. Падаю на бок при резком повороте на перекрестке.

— Огонь все очищает, родная.

— Сжечь меня хочешь? Валяй, начинай прямо сейчас. Я лучше умру, чем буду жить в твоем доме.

— Не тебя. Грешника. Что посмел посягнуться на самое сокровенное. На мою жену. Мою, слышишь?! Я, лишал тебя девственности. И только я, могу ласкать твое тело. Желаю его снова, как тогда, в нашу первую брачную ночь…

Ногтями в щеки, но лицо не чувствует боли. Глухой стон и ловушка захлопнута.

— Отпусти, отпусти Росса. И я стану самой покорной женой, как никогда прежде. Клянусь, Влад. По стеклу босой ходить буду. Хочешь? В горячей воде лежать на час дольше! Придумай еще что-нибудь. На все соглашусь. Только пощади…

— В огне сгорит, твой Отброс. Уничтожу. В прах превращу.

Хрипит Влад и только нагоняет скорости. Специально виляет по дороге, чтобы меня подбрасывало из стороны в сторону. Только когда сворачивает в коттеджный поселок, чуть притормаживает. Медленнее двигается к своему особняку.

Я вижу, тот самый, каменный глухой забор и врата. Распахнутые. У входа которых, нас встречает безымянная служанка. Очень худая, жилистая. Во всем черном. Седые волосы собраны наверх и растрепаны. Это не Раиса. Ведьма. Под стать своему хозяину. Она опускает глаза и приклоняется.

— Не трогай! Не трогай меня, Влад, сама пойду.

Отбрыкиваюсь, перекатываюсь по сиденью, вываливаюсь с другой стороны. Быстрым шагом внутрь территории, пока Филатов за машиной и, не успел нагнать.

— Добро пожаловать, госпожа.

Тихий, скрипучий голос безымянной служанки.

— Иди к черту!

Срываюсь на бег, а перед глазами все тот же дом, что больше походит на дворец.

Роскошные апартаменты, опять стали для меня золотой клеткой. Я ненавижу эти стены, украшенные дизайнерскими фресками. Мои стопы, снова, будет сковывать холод глянцевого мраморного пола. Большие панорамные окна, как всегда, заперты, а то, что снаружи — иллюзия. Мираж.

Слишком короткий сон, и Росс. Только он, а все, что перед глазами — неважно.

Не успеваю отстраниться, и Влад, с силой хватает за шею сзади. До рези в глазах, сжимает пальцы. Тащит по ступеням лестницы на второй этаж. Распахивает дверь моей комнаты и толкает на кровать. Падаю ниц, но тут же переворачиваюсь. Дыхание в спазме, а Влад, продолжает стоять напротив.

— Я скоро вернусь, Варюша, и лично омою твое тело.

Ровный. Четкий голос. Блестящий, оценивающий взгляд и, Влад разворачивается. Статной походкой, присущей военным, он шагает из комнаты. Больше не смотрит, только закрывает дверь и проворачивает ключ в замочной скважине.

Подскакиваю с постели, жмусь ухом к створке. Влад говорит, безымянной служанке, чтоб следила за мной пристально. Влад забирает своих сволочей-охранников, и они едут в бункер. Толпой. Ни единого шакала не оставил. Всех взял, издеваться над Женькой.

Ну, все, это конец.

Они до мяса растерзают Женьку. А после, самая болезненная и мучительная смерть — сожжение заживо.

Я хватаюсь за голову, с силой тяну волосы. Пряди путаются меж пальцев. С треском разрываются. Я кусаю свои губы, как в прошлом. До солоноватого вкуса во рту. До крови. Ноги сами водят меня по комнате.

Еще эта служанка. Шаркается по ту сторону двери, думает, что я не замечаю. Раздражает. Никогда не спрашивала ее имени и даже не пыталась рассмотреть. Она не Раиса. Не женщина, погибшая от рук больного Филатова.

Стены совсем черные. Чертовы. Давят, наваливаются на меня со всех сторон. Душат. И потолок провисает куполом в обратную сторону. Я тоже обезумела. Маниакальный страх. Бред. Я раздираю свои щеки еще сильнее. Под ногтями становится красно.

Подхожу к запертому окну, а в нем темнота. Проклятая ночь и луна, скоро станет багряной. Кошмар наяву сбылся. А я говорила, предупреждала сотню раз.

По телу холод и колют мурашки. Зрение расфокусировано и двоится. Замираю в забвении.

Нужно поменять отношение к ситуации. Так мне рассказывал Женька. Сидя в теплом доме, на желтом диване, а я у него на коленях. Тогда откроются новые возможности. Из неоткуда. О которых, я даже не догадываюсь, но знает мое сознание. И как это сделать?

Нет. Я не пила таблеток, что каждое утро подавала мне безымянная служанка. Стерва. Притихла за деревянным полотном.

Но я опять схожу с ума. Как до знакомства с Россом. Каждое воскресенье, понедельник и так семь дней. После каждого издевательства мужа, я была в таком состоянии. Помню его. Утром становилось легче. Утром мне приносили таблетку и стакан воды. Но это утро, никогда не наступит.

Волосы дыбом. Стеклянными глазами по комнате. Я беру стул с высокой спинкой и подпираю дверь. Безымянная служанка не сможет войти, как бы не старалась.

Первый размах. Настольная лампа с грохотом летит в стену. Потом ростовое зеркало. Повсюду осколки, даже в самых крохотных, поблескивает лунный свет. Я слышу свое дыхание. Металлический скрип дверной ручки и голос:

— Госпожа, перестаньте. Скоро вернется ваш муж и все будет хорошо.

Все будет хорошо. Фраза, а из ушей, как слизь вытекает.

Теперь, Я зверь, но не Филатов. Кричу, до боли в связках. Беру пуф, вышвыриваю в окно. Звон громче, намного громче, чем был ранее. Прозрачное стекло вдребезги. В два шага к подоконнику. И замираю.

Свежий воздух, на контрасте, подчеркивает вонь в комнате. Как жженый пластик, только слаще. Здесь все пропитано дурманом. Отравой. Филатов понял, что я больше не буду пить таблетки. Решил действовать по-другому.

Становится легче, но недостаточно. Вздрагиваю. Служанка ломится в дверь.

Берцами, что купил Женька, давлю разбитое стекло, взбираюсь на подоконник. Второй этаж. Смотрю, сверху вниз, на черную землю. Такую же черную, как стены проклятого особняка.

Спускаюсь на задницу, потом разворачиваюсь. Опираюсь на локтях, ищу выступ носками ботинок на каменной стене. Я повисаю на руках и пальцы слабеют. Мне страшно падать, но ничего уже не вернуть.

В секунду соскальзываю. Ударяюсь ногами о сырую землю, отбиваю стопы. Не удерживаю равновесие, плашмя валюсь в грязь. Осторожно шевелюсь, проверяя тело на переломы и вывихи. Лодыжку немного больно. Широко распахиваю глаза и вижу ясное, ночное небо.

Я… я не знаю, что делать. В этом городе у меня нет связей и даже приятелей. Только высшая элита, что под Филатовым ползает.

Плевать.

Терплю ноющую лодыжку, хромаю, огибаю особняк справа. Влад всех забрал, каждого, до последнего, из своих прихвостней, оставил только безымянную служанку. Немного медленней по ступеням, я снова вхожу в дом. Но уже с парадного входа.

— Госпожа, вы не ушиблись?

Охает, потупляет глаза в пол безымянная служанка. Будто волнуется, почти летит по лестнице на первый этаж. Я замираю, набираю кислорода в легкие, и делаю шаг навстречу.

— Отдай ключи, старая Сука! Отдай ключи от ворот!

— У меня нет.

Врет, нагло врет, Ведьма. Неосознанно прислоняет жилистую сухую ладонь к боковому карману на платье. Ну уж, с ней-то, у меня точно сил хватит справиться.

— Быстро, делай, что тебе говорят!

Я снова кричу, хватаюсь за ее руку, дергаю. Она тоже повышает голос, впервые за это время. Служанка теряет контроль над ситуацией, в растерянности поднимает глаза. В упор смотрит, а я на нее.

Светло-серые. Холодные. Немного мутные из-за возраста глаза, но я сразу узнаю в них Влада. У него такие же. В точности. Один в один. И даже темная кайма радужки. Слишком редкий цвет, для таких совпадений.

— Ты… Ты его мать… Ты, родила на свет это Чудовище…

Шепчу только губами. Филатов говорил, что его родители умерли. Он лгал, скрывал ото всех свою кровную родственницу.

Пячусь назад, а старуха ко мне. Теперь ей не за чем притворяться, и она корчится, хрипит:

— Да что ты знаешь о моем сыне, Дрянь! Он порядочный, светлый мальчик. Жаль, что Влад всегда выбирал грязных шлюх, вроде тебя, а потом маялся. Больных подбирал. Нищих. И они дохли, как мухи. Одна ты, до сих пор, держишься. А раз так, останешься здесь и будешь ублажать сына, пока сама на тот свет не отправишься.

Движется, движется своими костями прямо на меня. Страшная Ведьма, в приглушенном свете, как из преисподней. Такая же ненормальная, как Влад. Умалишенная старуха парализует светло-серыми глазами.

И больше отступленья нет. Только стена. Безвыходность.

Спазм в голове, резкий, до дрожи болезненный, а потом легче. Мой Баламут…

— Пошла в жопу, свекровь!

Ладошкой в ее грудь, второй рукой, в карман платья. Сгребаю ключи и мобильник. Высшее везение. Старуха хочет остановить меня, но я набираюсь смелости, пихаю, что есть сил, протискиваюсь вон.

— Открой, открой! Варюша, сын все-равно вернет тебя обратно!

Варюша. Конечно.

— Не повезло тебе с невесткой!

Я запираю снаружи дверь в ад. А вокруг, все как в тумане. Хромаю, волочу ногу по каменной плитке во дворе. Дрожу, но уже все равно. Лихорадочно пытаюсь попасть в скважину. Черт. Так мало времени осталось.

Я не думаю, куда пойду дальше. Кого просить о помощи. Только Росс, только мой непокорный Баламут.

— Наконец-то…

Пальцами в ледяную тяжелую створку. Распахиваю и мир будто рушится. Филатов, все-таки, оставил одного шакала. Огромного. Намного больше, чем Мансур. Я никогда не видела таких людей прежде. А человек ли он?

Бородатый, ярый, как Лев. Хищным великаном напротив. Во взгляде укор, немой, пронзающий. Сглатываю, а он движется прямо на меня. Его черная куртка растворяется в темноте проклятой ночи.

Меня снова посадят в клетку и все зря. Навзрыд. Визжу навзрыд и падаю на колени перед Зверем.

— Ну-ка перестань ныть! Ты и есть жена Филатова?

Спокойный тон. Сказала бы даже, добрый какой-то, отцовский. Совершенно разнится со страшной внешностью. А у меня полный нос соплей от горя. Всхлипываю. Незнакомец дергает бровь и тактично подает платок. Как букашку, хватает за шиворот, ставит на ноги.

— Да…

— Где. Где этот чертов говнюк-Росс?!

Говнюк-Росс… Господи! Незнакомый мужчина, я готова ползти за тобой на коленях, до самого Родоса. Я знаю его. Не лично.

— Ты — Юсупов! Хвала небесам! Филатов забрал Женьку, он убьет его!

Визжу на панике, быстро-быстро махаю ладошками.

— Куда?

— Ой, а ты на машине? Поехали, поехали скорее, я покажу это место!