Глава 8. Нити судьбы

Время летит неумолимо. Я замечаю это по тому, как быстро пролетают дни, как утро сменяет вечер, и я даже не успеваю осознать, где проходит чёткая граница между ними.

Мне посчастливилось найти прекрасную работу в детской поликлинике. И теперь каждый день я вижу маленьких пациентов, их улыбки, их слёзы, их родителей, которые смотрят на своих детей так, будто малыши - это центр их вселенной. И каждый раз, когда я держу в руках крошечную ручку младенца или слушаю лёгкие малыша с температурой, внутри меня что-то сжимается. Но не от боли, нет. От тихой, ноющей тоски, которую я научилась прятать за профессиональной улыбкой.

В течение полугода я рвалась из кожи вон, чтобы всё подготовить для переезда Эдварда к нам. Мы с Алексом решили сделать его частью своей семьи. И это было не спонтанное решение, не попытка заменить того, кого я потеряла, а осознанный и тщательно взвешенный шаг. Я хотела дать ему дом, семью, любовь, которой он был лишён. Я хотела стать для него той, кого он будет считать своим другом. Кто даст ему взрослый совет, когда это необходимо. Кто будет всегда рядом и напомнит ему, что он в этом мире не один.

Я несколько раз звонила в приют, узнавала, как он там, но каждый раз мне говорили одно и то же: он не хочет разговаривать. В нём жила самая настоящая, глубокая и невысказанная обида, которая когда-то была и во мне после предательства Тома. И всё же я продолжала верить, что он сможет меня простить.

Приготовив детскую комнату, где на стены были наклеены обои с самолётиками, я начала покупать игрушки, которые, как мне казалось, могли ему понравиться. Алекс смотрел на мои хлопоты с лёгкой улыбкой на губах, которая не являлась насмешливой, а была тёплой и немного грустной.

- Ты изведёшь себя, - говорил он, обнимая меня за плечи.

- Я хочу, чтобы ему было хорошо, - отвечала я, разглаживая несуществующие складки на покрывале.

- Ему будет хорошо. Потому что ты будешь рядом.

И я верила каждому сказанному им слову.

***

Однажды, когда все документы были уже почти готовы, а до отъезда в приют оставалось всего несколько дней, я снова позвонила, чтобы обрадовать Эди о ближайшей встрече.

- Миссис Колдерс, здравствуйте, - торопливо говорю в динамик телефона, желая как можно скорее услышать голос Эдварда. - Скажите, пожалуйста, Эди, что через пару дней мы вылетаем за ним.

В этот самый момент я так счастлива, что это невозможно передать никакими словами. И эта мысль греет мою душу, разливаясь по всему телу тёплой, сладкой волной. Я представляю его лицо, когда он узнает об это прекрасной новости. Представляю, как в ближайшем времени смогу обнять его, крепко прижав к самому сердцу.

Но на том конце телефонной линии воцаряется слишком долгая тишина, вынуждающая меня усомниться в хорошем исходе этого действия.

- Простите, Мэгги, - наконец говорит миссис Колдерс, и в её голосе звучит столько сожаления, что у меня внутри всё мгновенно обрывается. - Но это невозможно.

- Что? - неподвижно замираю, ощущая, как весь мир вокруг меня перестаёт существовать. - Почему?

- Эди уже усыновили три дня назад, - её голос звучит глухо, будто она вытаскивает из себя эти слова силой. - Он сам согласился. Его приёмные родители – это очень хорошая семья. Они живут неподалёку. Мне очень жаль, Мэгги…

Я смотрю в стену перед собой и чувствую, как внутри меня воцаряется не боль и отчаяние, а какая-то непреодолимая пустота.

- Вот как, - проговариваю безжизненным голосом. - Спасибо.

После завершения звонка телефон падает из моих рук и ударяется об пол, проявляя по всему экрану глубокую трещину. Но мне совершенно всё равно на этот незначительный фрагмент моей жизни.

***

Вечером я рассказываю Алексу о произошедшем. Мы сидим на кухне, я кручу в руках остывшую чашку чая, и мои слова падают в тишину тяжело, как камни.

- Его усыновили, - говорю я, не глядя на мужа. - Три дня назад.

Алекс молчит некоторое время. И я ощущаю его тёплый и обеспокоенный взгляд на себе, словно помогающий мне собраться с мыслями.

- Послушай, Мэгги, - наконец говорит он мягко. - Мне очень жаль. Но, может, оно и к лучшему.

Я поднимаю на него глаза, шокированная его словами.

- Как это к лучшему?

- Потому что Эди не относился бы к тебе, как к маме, - он берёт меня за руку, согревая её своими ладонями, и чуть сжимает мои холодные пальцы. - Он был привязан к тебе. Ты это знаешь. Но мамой ты бы для него не стала. Ты бы стала для него кем-то другим. Другом, спасителем, может быть, первой любовью. И он не хотел стать частью твоей семьи на твоих условиях.

Я смотрю ему в глаза, и внутри меня поднимается что-то тяжёлое, почти невыносимое, что нехотя соглашается на эту теорию.

- Ты думаешь, я ошибалась?

- Я думаю, ты хотела сделать как лучше, - проговаривает любимый, поглаживая мою руку. - Но иногда лучшее - это не значит правильное.

- Может, ты и прав, - шепчу я, отворачиваясь к окну, за которым опускается вечер.

Я не плачу. Но внутри меня до сих пор таится пустота. Не та, которая была после потери сына, а другая - тихая, усталая и почти смирившаяся с происходящим.

Три года спустя

Сколько мы ни пытались, я никак не могу забеременеть. Каждый месяц – это надежда, отрицательный тест, дрожащий в руках, и тихие слёзы в ванной комнате, чтобы Алекс не смог меня услышать.

Но он всё равно знает, что я чувствую.

И это угнетает меня, выводит из равновесия, высасывает все жизненные силы, которые я с таким трудом копила в себе. Ведь моя давняя мечта просто стать мамой по каким-то неведанным жестоким причинам оставила меня на произвол судьбы. Будто я не заслужила всего этого.

«Вот и сбылось предсказание моей мамы», - думаю я, лёжа в темноте нашей комнаты и глядя в потолок. - «Только всё наоборот. У меня есть работа, карьера, мне уже достаточно лет, чтобы осознанно принимать те или иные решения, а ребёнка до сих пор нет».

Мои срывы и истерики, слёзы по ночам в подушку, бессонные ночи, в момент которых я прокручиваю в голове каждый прожитый день и не могу найти ошибку, сказываются и на отношениях с мужем. Мы стали чаще ругаться по мелочам. А после, страстно помирившись, долго не выпускали из объятий друг друга и ждали долгожданного чуда, которое так и не происходило с нами.

Мы сдали все необходимые анализы в лучшей клинике города. И теперь, не сегодня-завтра должны прийти результаты, которые расставят всё на свои места в нашей существующей проблеме.

***

Этим вечером я решаю немного развеяться от всего между нами происходящего. Готовлю вкусный ужин, зажигаю свечи, надеваю красное шёлковое платье чуть выше колен с глубоким декольте, которое любит Алекс.

Сегодня я осознала, что нам хватит жить в вечных ссорах, недомолвках и тянущей, выматывающей тоски. Ведь Алекс - единственный мужчина, который мне дорог, и он не заслуживает такого отношения. Он не заслуживает женщины, которая каждую ночь плачет в подушку и каждое утро улыбается, как будто всё в порядке.

Я смотрю на себя в зеркало, аккуратно поправляя уложенные волосы, дополняю образ лёгким макияжем и искренне улыбаюсь своему отражению.

Сегодня я хочу напомнить себе, кто я. Сегодня я хочу стать той Мэгги, которую он полюбил.

Некоторое время спустя у меня звонит телефон.

Неизвестный номер.

Я смотрю на экран, и внутри меня что-то ёкает. Это не предчувствие, а непонятно откуда взявшийся холод, который пробирается под самую кожу.

- Алло? - говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Здравствуйте, - слышится мужской незнакомый голос. - Миссис Шепард?

- Да, это я.

- Это доктор Морис. Коллега вашего мужа.

- Здравствуйте, доктор Морис, - я выдыхаю, внутренне расслабляясь от этих слов. - У Алекса внеплановая ночная смена?

- Нет. Он… попал в аварию, - продолжает мужчина, и его голос звучит так буднично, словно он сообщает о поломке автомобиля, а не о том, что жизнь моего мужа висела на волоске. - Не беспокойтесь, ничего серьёзного. Слава Богу, он ехал на небольшой скорости. Но я всё же оставлю его в больнице до завтра.

Словно через какую-то пелену до меня доходят его слова. Я слышу их, но смысл проникает в сознание медленно и вязко, словно патока.

- Я сейчас приеду, - говорю ему хриплым, будто не своим голосом.

Завершив разговор, я беру в дрожащие руки сумочку, плащ, ключи от машины и выбегаю из дома, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и только одна единственная мысль пульсирует в затуманенном сознании: «Только бы с ним всё было хорошо. Иначе я никогда не прощу себе этого».