Глава 11

Может меня опять какой-то дрянью накачали?

В это легче поверить, чем в то, что я целовала Басаргина.

Точнее он меня целовал.

Да! Это всё он!

Если бы великого Дона не перемкнуло, всё бы было нормально, и я бы сейчас не балансировала на грани адекватности.

Так что Маша вообще не при делах!

Ага, ври дальше.

Сколько ни беги от правды — от себя ее не скрыть.

Мы сошли с ума. Вместе. Вцепились друг в друга в отчаянном порыве. Наказывали и ласкали. И в тот момент не думали, кто кого поцеловал. Не пытались понять, почему. Не опасались последствий.

Меня к этому мужчине притянуло как магнитом. Чёртов Басаргин своим напором превращал меня во что-то податливое и тягучее. Как вообще со мной такое стало⁈

Его запах сводил с ума. Тепло его тела забиралось под кожу. Дыхание плавило.

«Всего лишь поцелуй», — повторяла я себе.

Но ничто, связанное с Басаргиным не подходит под категорию «всего лишь».

С ним все — на разрыв. На грани. Между жизнью и смертью. И этот поцелуй был таким же.

Впервые, мужчина подчинял, а я отдавалась. Он подстраивал меня под себя, а я отзывалась на каждое требование. Отдала контроль. Без раздумий и сомнений. И просто утонула в Демиде Басаргине.

Без шанса на спасение.

Не могу выкинуть его из головы. Не могу ненавидеть. Хотя Басаргин заслужил. Меня чуть не убили по его приказу.

Так почему мысли о Демиде начинаются не с этого? Не с того, как он швырнул меня на пол, требуя спасти безнадежно раненого. Не с того, как похитил и обманывал?

Первой вспоминается его властность. Темная и бескомпромиссная, она кажется почти осязаемой.

Потом ум. Проницательный взгляд. Выверенная речь, загоняющая тебя в ловушку, которую не предвидишь.

Его полуулыбка. Легкая. Сдерживаемая. Редкая, но оттого такая ценная. Настоящая.

Да, так не начинаются мысли о похитителе и убийце.

Так начинаются мысли о… мужчине.

Ну разве не только последняя дура, в моей ситуации, умудрится засматриваться на Басаргина, как на романтический объект?

Именно.

А разве Мария Рогозина относилась к категории последних дур?

Никогда.

До этого момента…

Да это просто долбанный Стокгольмский синдром! Наверняка он! Выберусь отсюда и сразу же к Аристарху Львовичу на прием прискачу. Ольге он помог, и со мной, наверняка разберется. За свои 80 лет он изучил и психиатрию, и психотерапию, и психологию… Да и жизненный опыт богатый.

Короче, как только — так сразу, Маша идет лечиться.

— Ты чего не отвечаешь? — неожиданный вопрос заставил вздрогнуть. — Долблюсь уже минут пять!

Это Гарик, возмущался, вламываясь в мою комнату с ноутбуком в руках.

— Извини, — ответила, не испытывая особо сожаления. — Задумалась.

— Вот, босс велел принести, — кивнул Котов на компьютер, протягивая его мне.

— Спасибо, — а вот это уже искренне. Может получится найти хоть часть ответов.

Я уселась посреди кровати, скрестив ноги, и включила ноутбук. Пока он загружался, обернулась на напряженно стоявшего за моей спиной Игоря.

Точно. Ему же надо следить. Хотя Гарик и молчал, было очевидно, что при таком расположении, делать это неудобно. На кровать ко мне садиться — странно, со стула будет плохо видно, потому что изголовье закроет обзор. Вот и остается бедолаге по стойке смирно стоять, вглядываясь мне через плечо.

— Идем, скромник, — вздохнула я, переместилась к журнальному столику и плюхнулась на пол.

Котов, глядя на меня с благодарностью, уселся сзади на диван.

Теперь мученическое пыхтение не будет отвлекать, поэтому можно полностью погрузиться в отчетность.

Набрав в поисковике адрес нашей корпоративной системы, а позже — логин и пароль, я вошла в святая святых клиники.

Здесь было все: бухгалтерия, информация о пациентах, отчеты врачей. Дело за малым: прошерстить документацию за последний месяц и найти то, не знаю что.

Вот только искать долго не пришлось. Посмотрев на обороты за месяц, я чуть не проделала дыру в ламинате своей упавшей челюстью.

Да, у нас достойные доходы. Бывают особенно удачные месяцы. Бывают крупные пожертвования от богатых клиентов. Но это! Таких сумм отродясь не водилось даже в годовом балансе.

Видимо, я нашла наш с Демидом камень преткновения. Вот только не понимаю пока, откуда он взялся, и что значит.

Такие крупные суммы должны прикрываться дорогими услугами. Вряд ли речь о хирургии. Там бы пришлось изображать использование дорогостоящих препаратов, но акты списания я лично подписываю и обратила бы на это внимание. А если, якобы, что-то ходовое применяли, то под такие стоимости должно было списываться почти оптовое количество препаратов. Тоже сложно не заметить.

Думаю, что мне нужны отчеты докторов, услуги которых сложно отследить.

Мануальщики, например. Поди докажи, мял он там эти протрузии или нет. А работа квалифицированного мануального терапевта — дело недешевое.

Или психиатр…

Через 3 часа 45 минут я поняла одно: к Аристарху Львовичу обращаться не стану. Потому что именно в его отчетности за этот месяц фигурировали суммы с шестью нулями.

Он завел 36 новых карт. Ни у одного из пациентов не было паспортных данных и прочей необходимой информации. И каждый из них оставлял огромные суммы в оплату странного набора услуг психотерапевта.

Почему странного? Потому что это были сеансы, методики и манипуляции, не соответствующие указанному диагнозу. Например, одного из «мертвых душ» лечили от шизофрении, хотя в диагнозе было обычное депрессивное состояние.

Сложилось впечатление, что целью было — назначить самые дорогостоящие процедуры, чтобы оправдать получение таких баснословных денег.

К вопросам, которые я перечислила Басаргину добавилось еще пару десятков.

Хотя… Можно сократить список до парочки, если принять за аксиому факт, что это миллионы из бизнеса Демида.

По сути, главный вопрос в том, имеет ли он отношение к вливанию кучи денег в мою клинику или находится в таком же ахе… в смысле, неведении, что и я.

Интересно, если спрошу напрямую, получу честный ответ?

— Что-то не так? — ворвался в мысли голос того, кто занимал сейчас их целиком и полностью.

Вздрогнула от неожиданности. Я настолько погрузилась в работу, что не заметила, как Басаргин оказался на месте Игоря за моей спиной.

— Пока непонятно, — ответила охрипшим от волнения голосом.

Нет. Он не скажет мне правду. А еще может представлять для меня опасность. Не могу довериться ему сейчас, потому что реакции этого мужчины слишком непредсказуемы.

Нужно успокоиться, переспать с этой информацией и потом обдумать все еще раз.

А лучше вообще взглянуть одним глазком в документы Басаргина, чтобы сравнить суммы оборотов. Может я слишком рано решила, что это его деньги?

— Хочешь что-то рассказать? — спросил Демид, пристально глядя мне в глаза.

— Не уверена, — прошептала я. — Нет, — закончила, добавив голосу уверенности.

В этот момент показалось, что во взгляде напротив что-то потухло.

— Хорошо. Собирайся, ты переезжаешь в мою комнату, — заявил холодно Дон.

— Что? — практически взвизгнула я. — С какой стати?

— Так надо, — отрезал он, пресекая дальнейшие пререкания.

Но не на ту напал, котик. Маша Рогозина не овца безвольная, чтобы в любой непонятной ситуации кивать и бездумно выполнять указания.

— Кому надо, тот пусть и переезжает. Мне не надо, — ядовито произнесла, начав подниматься с пола.

Неуловимым резким движением Демид подался вперед, схватил меня за плечо и дернул вниз, возвращая обратно. Наши лица оказались в нескольких миллиметрах друг от друга. Я неосознанно вгрызалась в каждую открывшуюся мне деталь: сверкавшие гневом глаза, раздраженно поджатые губы, проявившиеся хмурые складки на лбу.

Красивый. Какой же он красивый.

В своей ярости. В своей силе. В своей нетерпимости.

Впервые за всю мою жизнь приходится заставлять себя не подчиниться. Потому что все внутри меня сдается и трепещет перед этим мужчиной. Но стоит поддаться этому безумию — я потеряю свободу, душу и себя.

— Я скажу это лишь раз, и в твоих интересах меня услышать, — вкрадчиво и угрожающе заговорил Демид, удерживая меня у своих ног. — Теперь ты в моем мире. И будешь вести себя соответствующе. Станешь «правильной» женщиной. Будешь бежать ко мне по первому зову. Исполнять требования раньше, чем я их озвучу. И главное — закроешь свой рот, и никогда больше не издашь ни звука наперекор.

С каждым словом Басаргин словно впечатывал молоток мне в грудину. Голова закружилась от эмоций, хаотично смешавшихся в ней. Ужас, паника, растерянность, безысходность, боль… но самая главная — ярость.

Думаю, по изменившемуся вмиг выражению лица, Басаргин понял, что я отвечу. В глазах, ставших совсем серыми, промелькнул интерес, который тут же сменился угрозой.

— Только. В твоих. Мечтах, — отчеканила. — Я тебе не ручной мопс. Не силиконовая безвольная кукла. Ты мне никто. И не имеешь никакого права указывать, что делать или говорить. Если уж жутко хочется покомандовать — выйди в коридор и поиграй в большого босса с подчиненными. А от меня покорности ты не дождешься.

Хватка на плече стала ощутимее, хотя казалось, что сильнее быть не может. На секунду я подумала, что он ударит, поэтому невольно зажмурилась. Но вместо боли вдруг почувствовала ласкающее дыхание у своего уха.

Кажется, мне все-таки нужно к психиатру. Я либо сумасшедшая, либо извращенка. Иначе как объяснить то, что бурлящие внутри гнев и страх вдруг выплеснулись в кровь каким-то животным возбуждением.

От этой мысли я покрылась румянцем, очень надеясь, что Басаргин не заметит и не поймет истинную причину моего сбившегося дыхания.

— Ошибаешься, Маруша, — ехидно ответил он, исковеркав мое имя. — Я — твое спасение или твой конец. Сука Клим донес Бате, что из-за твоих предъяв, я наехал на него. Если ты — просто какая-то девка, тебе не позволено вякать, а мне — быковать. Батя потребовал отослать тебя к нему, чтобы поставить на место. А место это было бы по кругу на членах его ублюдков, а потом под какой-нибудь елкой в крайне неживописном месте. Другое дело, если ты — моя. Тогда выходит, что Клим попутал. Но в таком случае, я для тебя царь и бог. Потому что ломать свою репутацию из-за твоей неуемной гордыни я не позволю. Никто даже на секунду подумать не должен, что Басаргин не может управиться со своей бабой.

Я была в шоке от услышанного. Страшные слова, сказанные так близко, заставили поежиться и ярко представить ужас, описанный Демидом. С одной, стороны, я осознала, что он прав и защищает меня. Но с другой, злилась. Ведь это Басаргин меня втянул в свой мир. Не окажись я в его доме — не встретила бы Клима. А теперь великий Дон изображает светлого рыцаря, который непутевой Маше пытается не дать сдохнуть.

— Молчишь? — продолжил он, отстраняясь и впиваясь в меня взглядом. — Правильно. Помолчи и подумай, пока будешь перебираться. А еще привыкай к новой реальности. Теперь ты — женщина Демида Басаргина.