Глава 12

Следующий час прошел на кровати Басаргина, в попытках сдержать истерический смех.

Три дня я перебивалась одеждой хозяина дома и подворовывала его расческу. Три дня никому и в голову не приходило уточнить, не нужно ли мне чего. А теперь дверь открывалась каждые 10 минут, впуская в комнату людей с кучей коробок, пакетов и даже ящиков.

Я сидела, поджав под себя ноги и не сводила взгляда со входа, гадая, что же занесут в следующий раз. Подвиснув на происходящем, не сразу заметила, что уже долгое время дверь не открывалась. Кажется, декорации для «женщины Басаргина» готовы.

Встала с кровати и прошлась по комнате. За час здесь многое изменилось. Появился туалетный столик, ящики которого ломились от косметики разных брендов. Рядом стоял комфортный пуфик.

А вот другие горизонтальные поверхности (кроме кровати, естественно) испарились. Моя раскладушка, диван, даже кресло. Мда, великий Дон недвусмысленно намекает мне на место в своей постели.

Но самый большой Армагеддон случился в гардеробной. Вещи Басаргина, занимали теперь лишь ее половину. Вторая же половина была завешана женской одеждой. Полки завалены обувью. И всё разных размеров. В шкафах были сумки и аксессуары на любой вкус. Что ж, ребята постарались на славу. Теперь мой статус подстилки (ой, пардон, «женщины Басаргина») в этом доме очевиден.

Любая нормальная девочка сейчас визжала бы от счастья. Столько обновок, внимания. Обо всем подумали. Туалетный столик предусмотрели. Даже чёртова расческа теперь есть. Вот только мне было противно. Все эти брюки, блузки и помады, как шампунь в моей бывшей комнате. Нейтральные. Никакие. Ничьи. Басаргин дал приказ купить мне все. Приказ выполнили. Качественно, старательно и бездушно.

Никогда не признаюсь, но мне бы хотелось, чтобы хоть одну вещь здесь выбрали именно для меня. Он выбрал. Пусть даже эту самую расческу. Тогда бы не было так холодно.

Дура, она и есть дура.

Надо выметать из головы всякую чушь старым проверенным методом: работой. Уж не знаю: по запаре или в качестве акта доверия, Басаргин не стал забирать у меня ноутбук. Хотя наверняка ни то, ни другое. Просто ничем мне теперь наличие связи не поможет. Только полная идиотка решит спасаться из единственного безопасного для себя места.

Я видела Клима, поняла, на что он способен. И если все Зелёные, хоть наполовину такие же отморозки, оказаться в их компании — последнее, что мне нужно.

Постаравшись выбросить лишнее из головы, я снова погрузилась в документацию клиники. Безотказный метод оказался слишком хорош, потому оторваться от работы получилось только глубокой ночью.

Демида в комнате не было.

Мне всё равно. Абсолютно.

Только что это внутри так неприятно колет?

Да что угодно! Тахикардия, брадикардия… Тридцак всё ж не за горами!

Какая глупость: притащить меня к себе, чтоб самому переехать.

Ну и пожалуйста! Не мои проблемы! Я планирую наслаждаться лучшей ванной комнатой в доме!

Кстати, все немногочисленные флакончики Басаргина были на месте. И это не могло не радовать, потому что мне нравился его запах. Их! Их запах! Флакончиков!

Рогозина, ты в дерьме.

Накупавшись, я завернулась в большое полотенце и направилась в гардеробную. Теперь у меня было несколько десятков пижам и пеньюаров. Разных цветов, фактур, моделей и размеров… Всего и побольше, чтоб точно что-то подошло. А можно же было просто спросить. Хотя бы про размер.

Бесишь, Басаргин!

Что ж, стратегия превратить гардеробную в магазин провалилась. Марии Рогозиной так просто не угодить.

Мстительно улыбаясь, я подошла к мужским рубашкам и выбрала, как мне показалось, самую белоснежную.

Натянув комплект простого белья из обновок, я застегнула на себе рубашку, подвернула рукава до локтя и вернулась в комнату.

— А это какая-то принципиальная позиция? — послышался в темноте насмешливый голос.

От неожиданности я вздрогнула и даже слегка пискнула, чем вызвала смех у этого ночного кошмара, привалившегося плечом к стене.

— Да нет, — я постаралась придать голосу спокойствия, — просто те вещи мне не подходят.

— Ничего не подходит? — Дон пытался сдержать удивление, но у него не получилось.

— Ничего. Я так понимаю, все это, — я обвела взглядом комнату, — необходимая обертка для «женщины Басаргина». Все самое дорогое. Самое лучшее. В неадекватном количестве. Для тебя женщина — это статус. Я это понимаю и принимаю, учитывая в какой ситуации оказалась. Но здесь и сейчас я — это я. То, что олицетворяет женщину Демида Басаргина, не подходит Маше Рогозиной.

— А рубашки Демида Басаргина Маше Рогозиной подходят? — спросил он, склонив голову набок.

— Да. В них есть жизнь. Тепло. И это мой выбор.

Демид жадно рассматривал меня потемневшим взглядом. Казалось, что сейчас он набросится на меня в каком-то зверином порыве. Только я не понимала: чтобы растерзать или… Кажется, он и сам не понимал.

Поэтому, резко отведя взгляд, Басаргин оттолкнулся от стены и пошел в сторону ванной. Дверь за ним закрылась, что в этой напряженной тишине прозвучало как раскат грома.

Следом я услышала стон.

Не задумываясь ни на секунду, влетела в ванную и запоздало поняла, что могла там увидеть. Демид стоял обнаженный по пояс, облокотившись о раковину одной рукой, а второй держался за бок.

— Выйди! — рявкнул он, но кажется у меня выработался иммунитет к недовольству этого хама.

— Не ори, — спокойно произнесла. — Что случилось?

— Ничего. Футболку резко снял.

Футболку он снял. Это я заметила.

Казалось бы, я Демида помогала оперировать. Перевязывала. Трогала. Но в критической ситуации все воспринималось по-другому. Сейчас же, я словно зачарованная изучала каждую мышцу, проступавшую на теле мужчины напротив. Ужасный, жестокий, несносный Басаргин воплощал в себе все, что связано с мужественностью. Как же удержать свою психику на плаву, если мозг плавится даже от звука его дыхания?

— Шов все ещё нельзя мочить. Давай я помогу тебе…

Только сейчас осознала, что выпалила. Покраснел, по-моему, даже пол под моими ногами.

Дура. Дура. Дура. Дура.

Что ты несешь?

Просто развернись и иди спать!

— Хорошо, — коротко согласился Демид, пресекая мою попытку к бегству.

Ну отлично. Надеюсь, мне придумают красивую надпись на надгробии. Потому что эту ночь Маша Рогозина не переживет.

Я умру от разрыва сердца в ту же секунду как прикоснусь к его коже.

Соберись, Маша! Ты же врач! Вот и действуй, как с любым другим пациентом.

— Облокотись на противоположный бортик ванны, — сказала срывающимся голосом.

Пока вода стекала, я обмотала полотенце вокруг торса Демида так, чтобы шов был прикрыт.

— У тебя есть мочалка?

— Нет. Не люблю их.

Здорово-то как! Даже условной преграды, и той не будет.

— Наклони голову, — скомандовала я и принялась поливать верхнюю часть спины, руки и голову Басаргина душевой лейкой.

Затем выдавила на свою ладонь гель для душа и принялась намыливать «пациента».

Плечи. Шея. Грудь. Лопатки.

Почему каждый миллиметр его тела словно клеймо выжигается в моей памяти? Кажется, что от ладоней разлетаются искры. Дыхание срывается.

Снова взяла лейку, чтобы смыть с Демида пену.

Потом схватила шампунь и быстро намылила ему голову, стараясь игнорировать, приятное ощущение от волос, проскальзывающих между пальцами.

— Зажмурься, — произнесла и начала смывать шампунь.

Выключив воду, просунулась под рукой Демида, чтобы поддержать, когда он будет выпрямляться.

Было жутко неловко, поэтому я предпочитала ничего не говорить и совершать какие-нибудь действия. Развязала полотенце, прикрывающее шов. Вытерла им грудь и спину Басаргина. Встав на носочки, постаралась дотянуться до волос.

Великий Дон послушно склонил голову, чтобы мне было легче их просушить. Боковым взглядом зацепилась за наше отражение в зеркале. Огромный, опасный, яростный зверь, милостиво позволивший прикоснуться к себе той, которую может переломить надвое без особых усилий. Увидь я такую картину со стороны, кричала бы девушке, чтобы она спасалась бегством немедленно, потому что хищник всегда остается хищником.

Это отличный совет. Обдуманный и правильный. Но я всё еще здесь. Продолжаю стоять и ловить мгновения покорности моего хищника.

— Всё, — обозначила, отстраняясь. — Если нужна помощь… ниже, могу позвать Игоря.

— До или после того, как сообщишь ему, что, находясь в отношениях, стесняешься смотреть на мой член? — уголок его губ насмешливо приподнялся.

— Фу, Басаргин! — постаралась скрыть смущение.

— Иди, Маруша, я справлюсь, — прилетело мне в спину.

— Ненавижу, когда коверкают мое имя! — прошипела я, обернувшись, а затем вылетела из ванной.