Глава 6

Складывается легкое впечатление, что я сошла с ума.

Как еще объяснить то, что я выводила из себя Демида Басаргина, наплевав на инстинкт самосохранения. Даже его грубость не отрезвила. Я не чувствовала боли от жесткой хватки. Адреналин действовал как анестетик и срывал тормоза. Мужчина, нависающий надо мной, был страшен. Но я не боялась.

Сейчас же, сидя в комнате, не могла справиться с ознобом. Неминуемый откат настиг достаточно быстро, мозг, вроде как, снова включился и сообщил, что я — идиотка.

ОН точно меня убьет.

Теперь я уверена, что интуиция не подвела. Не было никакой симпатии. Его улыбки и участие — ложь. В льдистых глазах была неприкрытая ярость. А когда, он назвал меня сукой, я впервые почувствовала, что великий Дон говорит без притворства.

Басаргин меня ненавидит. Почему? И зачем хотел убедить в обратном?

А я ведь почти повелась. Точнее не я, а глупая, закопанная глубоко внутри, часть меня, все еще верящая в сказки.

Как красиво звучит: опасный мужчина, влюбляется с первого взгляда и похищает меня из-под венца. Тупость? Тупость.

Но я же девочка, даже мне иногда хочется попасть в красивую историю любви.

Несмотря на это, ощущалось все фальшиво. Я просто чувствовала, что Басаргин неестественен. Не знаю, почему. Может жизненный опыт подсказал, что никакая любовь не превратит такого мужчину в зефирку?

К тридцати годам я поняла одну вещь. Троп «он был чудовищем, но она его изменила» — существует только в романах. В жизни люди не меняются. В том и смысл. Принять друг друга со всеми недостатками и темными сторонами. И еще стараться сглаживать эти свои стороны ради любимого.

Может я идеалистка. И дура. Но какая есть.

Важно сейчас понять, где я могла перейти дорогу Басаргину. Может ему Антон денег должен? Тогда было бы логичнее похищать его и требовать выкуп с меня. Все же доход у директора клиники выше, чем у простого анестезиолога.

Остается только сама клиника. Хотя непонятно, что именно в ней смущает великого Дона. Я еще не смотрела отчетность за этот месяц, может там будет хоть какой-то намек. Вот только даст ли Демид мне ноутбук, чтобы я могла зайти в свою систему?

Опять «Демид», Рогозина⁈ Мало он тебя за патлы оттаскал!

Может и не спрашивать? Завтра он свалит в офис, а я быстренько прошвырнусь по дому, поищу что-нибудь с выходом в интернет.

Хотя, наверняка, здесь везде камеры. Но всегда можно притвориться дурой, сказать, что заскучала, заблудилась, проголодалась. Ну и все в таком духе.

В конце концов, он итак меня грохнет. Хоть узнаю, за что.

Приняв душ, я натянула футболку Басаргина, которую прихватила с собой.

А что? Встречал он меня в костюме, а во время ужина был уже в футболке и спортивных штанах. Переоделся, получается. Находясь рядом, я чувствовала ненавязчивый аромат кондиционера для белья. Вероятно, футболку надел чистую. Да и выбора было не много. Спать в белье в чужом доме крайне некомфортно. Так что решение очевидно.

Только я кое-что не приняла в расчет. Помимо кондиционера футболка хранила еще один запах. Его запах. И он не был едва уловимым. Он, кажется, ощущался даже, когда я задерживала дыхание. Был везде. Пробирался глубоко внутрь, отбивался набатом в голове, оседал в легких и вызывал слабость в конечностях. Запах Демида Басаргина действовал на меня не хуже опиоида, и мне это не нравилось.

Уснуть удалось лишь глубоко за полночь, когда усталость смогла перебороть ощущение его присутствия.

Проснулась на удивление отдохнувшей. Наверняка был уже день, но ни телефона, ни часов под рукой не было, так что точно знать я не могла.

Умывшись, долго пыталась пальцами распутать гнездо на голове, но безуспешно. Да я такими темпами себе колтун заработаю! Психанула и полная решимости вылетела из комнаты в поисках хозяйской опочивальни. После нескольких неудачных попыток, наконец, открыла нужную дверь.

Я сразу поняла, что это ЕГО комната. По ауре, по внезапно пересохшему горлу, по запаху, который был со мной всю ночь и, казалось, въелся под кожу.

Вспомнив, зачем пришла, я шагнула внутрь, огляделась в поисках ванной и через минуту уже победно расчесывала волосы, найденной в ящике под раковиной расческой.

Удовлетворенная результатом и своей маленькой шалостью, вышла из комнаты и чуть не налетела на Лёху и Гарика.

— Ты чего тут трешься? — спросил «легкорукий».

— И тебе доброе утро, — язвительно произнесла. — А ты как думаешь?

Я многозначительно опустила взгляд на себя. Лёлек и Болек послушно сделали то же самое. Кажется, послышался синхронный удар челюстей об пол. Только бы не рассмеяться.

Ну а что? Вчера я вышла от Басаргина с засосом. А на утро оказалась в его спальне в его футболке. Вполне однозначная ситуация. По крайней мере, в это легче поверить, чем в то, что я там расчесывалась. А футболку, и вовсе, спёрла. Уточнять у Басаргина, спит ли он со мной, пацанчики точно не рискнут. А даже, если эта мысль как-то всплывет — я такого не говорила. А за то, что там Биба и Боба себе надумали, Маша не в ответе.

— Лихо, — усмехнулся Котов. — А я-то думаю, кто успел за ночь шефа пометить.

Еле сдержала мстительную улыбку. Демид был так уверен, что к утру засос сойдет, что могу представить его бешенство, когда он утром обнаружил синеющее пятно на шее. Ай да я, ай да молодец!

Многозначительно поиграв бровями в сторону Гоши, двинулась к своей двери.

В комнате ждал завтрак (или уже обед), накрытый на журнальном столике недалеко от кровати. Несмотря на бардак в моей жизни, проглотила я его с огромным аппетитом. Мозг должен хорошо питаться, чтобы работать без перебоев. А это мне сейчас нужно, как никогда.

Через полчаса в комнату постучали. За дверью оказался тот самый повар, который в отсутствие Басаргина здесь готовит. Странная конечно схема, ну да ладно.

— Здравствуйте! Большое спасибо, все очень вкусно! — вежливо произнесла, улыбнувшись.

Но тучный невысокий мужчина лет сорока никак не отреагировал на мои слова. Не поднимая глаз, он собрал посуду и ретировался.

Любопытно. Это у него распоряжение не разговаривать или личная инициатива?

Переодевшись и посидев немного в комнате, решила предпринять еще одну вылазку. Осторожно вышла в коридор, осматриваясь и заглядывая в комнаты.

Что ж, теперь я могла ориентироваться на втором этаже достаточно спокойно. Кабинет находился внизу, но здесь тоже оказалась небольшая рабочая комната с диваном и очень длиным журнальным столиком. На поверхности стола небрежно валялись какие-то бумаги, а посередине стоял ноутбук.

Первым импульсом было, конечно же, ломануться внутрь. Но сегодня амбалы Басаргина могли увидеть по камерам (которых обнаружилось немало), что я тут вынюхиваю, так что шанса спокойно воспользоваться ноутом, скорее всего, нет. Интересно, а ночью они тоже дежурят?

Весь оставшийся день я вела себя хорошо. Аж тошно. Ни телевизора, ни телефона. Спала и ела. Почти санаторий.

Когда за окном стемнело, у меня включился какой-то режим ожидания. Я ждала Басаргина. Прислушивалась к звукам внизу. Гадала, до скольки у него рабочий день. Чего ждала — непонятно. То ли очередного противостояния, разгоняющего по крови электричество. То ли очередной вспышки Демида, сыграющей против него же. То ли волнительной истомы от его присутствия рядом.

О последнем думать точно не хотелось, поэтому я слегка встряхнула головой, прогоняя оттуда все лишнее.

Поздно.

С улицы донесся звук подъезжающих машин, и я за долю секунды оказалась у окна, обгоняя даже бешеный ритм своего пульса.

Вернулся.

Глядя на то, как Басаргин выходит из машины и направляется к дому, ненадолго застыла.

Зря.

Демид словно почувствовал, что за ним наблюдают. Остановился на полпути и вскинул взгляд. Прямо на меня. Я невольно затаила дыхание, а этот несносный мужчина усмехнулся, явно наслаждаясь моей растерянностью.

Не успела подумать, какой он гад, как раздался оглушающий хлопок. Это был… выстрел?

Мужчины внизу выхватили пистолеты, засуетились и стали разбегаться в разные стороны под короткие приказы Басаргина.

Я не могла понять, что происходит. Затем и вовсе рухнула на пол, прикрыв голову руками, потому что одиночные выстрелы превратились в непрекращающуюся очередь.

Резко наступила тишина.

Я старалась успокоить дыхание и вернуть здравость рассудку.

Но стало не до этого, потому что с первого этажа донесся крик:

— Мария!

Не задумавшись, бросилась к лестнице. Не знаю, что двигало мной. Может страх. Может глупость. А может требовательный тон мужчины, который не стал бы звать меня без веской причины. Да и не важно, почему. Главное, что я оказалась внизу мгновенно.

— Что произошло? — воскликнула, замирая посреди гостиной.

Комната была заполнена охраной Басаргина, а сам он стоял возле дивана с опущенными глазами и застывшим жестоким выражением на лице. Проследив направление его взгляда, я еле сдержалась, чтобы не отшатнуться.

На диване, задыхаясь от стонов лежал человек. Хотя сейчас было сложно в нем разглядеть человека. Изрешечённое пулями тело было больше похоже на кровавое месиво. Я за время учебы и работы много видела ранений и открытых травм, но впервые мне стало плохо.

— Сделай что-нибудь! — донесся как сквозь толщу воды яростный приказ. — Маша!

Его окрик словно выдернул меня из какого-то транса.

— Сделать что? — заикаясь спросила.

— Мне нужно, чтобы он смог сдать заказчика. Не дай ему умереть.

— Ты же не серьезно? — я издала истерический смешок. — Да это невозможно. Он и сейчас не должен быть жив. В нем наверняка не осталось крови, он в болевом шоке, а внутренних повреждений больше, чем целых органов. Тут нужна бригада практикующих хирургов, куча оборудования, препараты, переливание. А я — чёртов терапевт! Ты не понимаешь, о чем просишь, Басаргин!

Льдистые глаза опасно сощурились, а челюсти гневно сжались. В следующую секунду, он подскочил ко мне, больно схватил за предплечье и потащил к дивану.

— Вот — пациент, вот — аптечка, работай! — прорычал Басаргин, швыряя меня на пол.

Рядом с собой я и правда обнаружила большой пластиковый ящик, набитый доверху медикаментами, средствами перевязки и шприцами.

Напуганная до предела, начала лихорадочно рыться в содержимом, выискивая то, что может пригодиться, и пытаясь привести мысли в порядок.

— Воды теплой принесите и чистые полотенца, — сказала в никуда, зная, что Басаргин сам решит, кто выполнит мое указание.

Отыскав в ящике ножницы, осторожно стала разрезать одежду «пациента», чтобы оценить масштабы катастрофы. Затем вколола лошадиную дозу обезболивающего, надеясь, что у него нет аллергии на лекарства, сердечной недостаточности и прочих прелестей.

Когда закончила, обнаружила рядом с собой воду и стала быстро стирать с мужчины кровь.

Восемь ранений. Чёрт, все выглядит плохо. Он не выживет. И я, видимо, тоже.

— Игорь, помоги.

Котов, оказался рядом со мной меньше, чем через секунду. Вручила ему полотенца и указала на два отверстия в животе, которые нужно было зажать. Потому что кровь оттуда хлестала фонтаном.

Бедро и плечо — детский лепет. Жгуты пока прокатят.

Вдруг, вместе с поверхностным выдохом раненого, из дыры в груди хлынула кровь.

Чёртов пневмоторакс.

— Сюда, кто-нибудь!

Сунула еще полотенце, подлетевшему пацану, чтоб зажал отверстие. Схватила шприц, капельницу, ножницы и постаралась организовать себе полевую версию набора для плевральной пункции.

Чёрт, надеюсь, не промахнусь с межреберьем.

Вдох. Выдох. Прокол.

Попала.

Пошел воздух.

Не успела я облегченно выдохнуть, как мужчину затрясло, дыхание стало поверхностным.

— Что происходит? — рявкнул Басаргин.

— Чёрт его знает… Ставлю на анафилактический шок, — произношу, набирая адреналин.

— Ставишь? Ты охерела?

— Отвали от меня! Я не вижу ни давления, ни пульса! У меня нет оборудования! И еще раз: я не хирург!

Спасибо бесценному опыту работы в процедурном кабинете, за то, что даже в ужасе, пререкаясь с бандитом, я с легкостью могу попасть в вену.

Но легче не становится. У раненого пропадает пульс.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! Сюда кто-нибудь!

Вручаю вновь прибывшему маску с дыхательным мешком, рассказывая, как и когда ему подключать вентиляцию легких. Сама заскакиваю сверху на «пациента» и начинаю массаж сердца.

Нет пульса.

Пять минут сердечно-легочной реанимации не дали ничего. Без шансов.

— Он мёртв, — сдавленно произношу, вставая с дивана и глядя на Басаргина. — Я говорила. Не в таких условиях. Не с такими повреждениями.

Басаргин ничего не отвечал, а лишь продолжал ломать мою психику, пронзая ненавидящим взглядом. Только сейчас я заметила странности. Слишком бледный. С проступившей испариной. Стоит, привалившись к стене.

Осознание пронзило вспышкой боли где-то в солнечном сплетении.

Я слышала выстрелы и решила, что стреляли в этого бедолагу. Но Басаргин сказал, что «пациент» должен выжить, чтобы сдать заказчика.

Это не жертва.

Это стрелок.

Наконец, в мозгу собрались все кусочки событий, рождая понимание: Демида Басаргина пытались убить.

— Демид, — тихо позвала я, уловив, как он вздрогнул, услышав такое обращение, — он промахнулся?

Господи, пусть это будет лишь игра моего воображения.

Басаргин ничего не ответил. С видимым усилием оттолкнулся от стены и, сделав несколько нетвердых шагов, потерял сознание.