Глава 7

Я застыла.

Внутренний голос кричал, что врач должен быть собранным. Кроме того, Демид Басаргин — угроза. А значит, я уж точно не могу холодеть от ужаса, осознавая, что его ранили.

Мысленно я била себя по щекам, приводя в чувство. Но тело словно окаменело, не откликаясь.

Как в замедленной съемке смотрела на охранников, обнаруживших огромное кровавое пятно на боку Басаргина, скрытое все это время полами пальто.

Вдруг он умрет, как и тот… на диване. Что будет со мной?

Наконец-то, восставший инстинкт самосохранения, помог собраться.

— Кто-нибудь позвонил врачу? — срывающимся голосом спросила, пытаясь перекричать гул мужских голосов.

Ответа не последовало. Басаргина уложили на стол и принялись освобождать от одежды.

— Игорь! — я подбежала к Котову, вцепившись в него. — У вас же должен быть кто-то на подобный случай⁈

— Он не отвечает, — безэмоционально пробубнил Гоша, отцепляя мои руки от себя.

— Разойдитесь! Дайте ему воздуха и окна откройте! — начала расталкивать амбалов, разозлившись.

— Ну-ка замри, цыпа! — услышала окрик позади.

Голоса резко стихли. Пятой точкой и шестым чувством поняла, что, обернувшись, не увижу ничего приятного. Но варианта прикинуться торшером, к сожалению, не было. Медленно повернулась.

Лёха «легкорукий» ухмылялся, направив на меня пистолет.

— Ты совсем долбанулся? — вкрадчиво заговорила.

— Шеф велел грохнуть тебя, если этого, — он кивнул головой в сторону дивана, — угробишь. Получается, ты с заказчиком заодно. Вот и не дала нам допросить стрелка.

— Что за чушь? Вы же сами видели, что я пыталась. Может не стоило из него сито делать, чтобы была возможность поболтать?

— Плевать. У меня приказ.

Могу поклясться, что увидела импульс, пробежавший по его руке и призывающий спустить курок. Стало немыслимо страшно. Но это было моим спасением. Потому что шестеренки в голове завертелись со сверхзвуковой скоростью.

— Стой, подожди! — вскрикнула, выставив перед собой руки. — А кто еще слышал, что у тебя был такой приказ?

— Не знаю, — слегка растерялся Лёха, — может и никто. Какая разница?

— Зачем Басаргину было говорить это тайно? Сказал бы вслух. У меня бы был дополнительный стимул работать.

Оглянувшись вокруг, увидела на лицах парней сомнения, поэтому продолжила в том же духе:

— А вот еще один вопрос. Шеф ранен. Ваш врач не выходит на связь. А ты, Лёха, собираешься пристрелить хотя бы маленький, но всё же шанс Басаргина на выживание. Так кто же здесь заодно с заказчиком, Лёха?

В зрительном зале стали раздаваться шепотки.

— Ты чё, сука⁈ — взревел «легкорукий», спуская курок.

— Ааа! — взвизгнула я от раздавшегося выстрела и зажмурилась.

Но ни боли, ни липкости крови не почувствовала. Открыв глаза, увидела, что Котов держит руку Лёхи, направляя ее вверх. Неосознанно задрала голову. Кому-то придется менять люстру.

— Говори, — коротко сказал Игорь, который вдруг стал мне крайне симпатичен.

— Всё просто. Слово Лёхи против моего. Единственный, кто может нас рассудить — ваш шеф, у которого сейчас один шанс — я. Я все время буду у вас на виду. Грохнуть всегда успеете, если почуете неладное. А вот босса воскресить уже не получится. Что будете дальше делать? Объяснять властям, как одна из ключевых фигур города оказалась мертвой на столе в гостиной? Или втихую под елкой прикопаете? Но он — Демид Басаргин, его из-под земли достанут, в прямом и переносном смысле. Как вы дальше будете существовать? Где работать? Сложно будет выйти на рынок труда со строчкой «угробил босса и вывез в лес».

— Складно стелешь, — произнес один из бугаев. — Вот только стрелка ты не вытащила. С чего взяла, что сможешь Демида Александровича?

— Потому что у него есть время. И это буду делать не одна я. Кто у вас заменяет Басаргина?

— В каком смысле? — спросил Гоша.

— Ну, когда он занят, недоступен, в отпуске…

— Никто.

— У него нет правой руки?

— Он никому не доверяет. И не бывает в отпуске.

— Что ж, тогда решение будем принимать здесь и сейчас…

— Да не слушайте вы ее! — перебил меня Лёха.

— Лёх, помолчи, — сказал Котов, — сначала вытащим шефа, потом разберемся с Марь Алексевной.

Взгляды присутствующих, снова вгрызлись в меня, а потому я продолжила:

— В моей клинике — лучшие хирурги. И есть оборудование для выезда на подобные случаи…

— Не вариант, — перебил Котов. — Мы не можем пустить сюда непонятно кого, да еще и доверить жизнь Демида Александровича.

— Вариант, — старалась звучать твердо. — Я позвоню, скажу, чтоб хирург подготовился. Накинете ему мешок на голову, припугнете. Демида… Александровича уложим так, чтобы лицо было скрыто ширмой. Будем каждую секунду следить за процессом. Я буду ассистировать. Дальше — снова мешок и домой. Скажете, что отрежете язык, если вспомнит про сегодняшний вечер, и свалите в закат, — оглядев публику, я поняла, что почти дожала ребяток, потому подытожила, — Хирург проведет операцию, не зная где и кому. Риски минимальны. А времени не так много. Решайте.

— Головой отвечаешь, Марь Алексевна, — сообщил Котов, переглянувшись с парнями.

А то я не знаю.

Кивнув в знак согласия, взяла у него телефон и набрала номер Николая Григорьевича Косых — одного из лучших хирургов, который, если я правильно помню, сегодня дежурит в клинике.

— Алло, — раздался настороженный голос.

— Григорьич, это Рогозина. Собери все, что может понадобиться для работы с пулевым ранением и жди у входа через пять минут.

— Что? — растерялся мужчина.

— Твою мать, Николай Григорьевич, не тупи и собирайся! Только спокойно. Не психуй и не нервничай. Делай, как говорят, и все хорошо будет.

— Зачем? — в ужасе спросил он.

— Потому что иначе, тебе придется скинуться мне на венок. Но сначала я тебя уволю.

— Понял.

Отключившись, я обратилась к Игорю.

— Пять минут у вас. Решай вопрос.

— Уже. Никитоз вызвонил пацанов, которые там неподалеку.

— Только пусть мне врача не помнут. У хирурга не должны дрожать руки.

— Принято, — кивнул Котов, странно глядя на меня.

— Что?

— Жесткий ты руководитель, Марь Алексевна. Мешок на голову… Припугнуть… Язык отрезать… А так и не скажешь.

— И это он еще из моих любимчиков, — ухмыльнулась я.

— Попал Басаргин, — заключил Гоша и вышел из комнаты.

Следующие двадцать минут мы сооружали ширму, чтобы скрыть лицо Демида, и готовили помещение для операции, по которому нельзя будет сделать вывод о местонахождении. Я меняла Басаргину повязки, прикидывая примерно, сколько он теряет крови.

Парни сказали: первая положительная. Спасибо и на том.

Вскоре дверь в комнату открылась, внутрь завели Григорьича и стянули с головы мешок.

— Мария Алексеевна, как вы здесь оказались? — ошалело спросил он, оглядывая мою окровавленную одежду.

— Не по своей воле, — расплывчато ответила. — Времени мало.

— Да, конечно. Где помыться?

— А ванную тебе не набрать? — рявкнул один из охранников у входа.

— Угомонись, — зашипела я. — Он имеет в виду руки помыть.

Вместе мы зашли в пустую ванную комнату. Переоделись в одноразовую форму. Тщательно вымыли руки. Обработались антисептиком, кажется, с ног до головы.

Происходящее дальше было, как в тумане. Я ассистировала, пытаясь быть полезной, но внутри сидел липкий ужас. От этой авантюры слишком много зависело. Моя свобода. Моя жизнь. И жизнь Демида.

Как ни гони от себя правду, а признаться придется… Я хотела, чтобы чёртов Басаргин выжил и еще хотя бы раз натянул свою бесячую усмешку.

Косых — гений. Инструменты в его руке порхали легко и изящно. Мы достаточно быстро смогли вытащить пулю и ликвидировать последствия. Благо, само ранение достаточно удачное, если можно так сказать про огнестрел. Ничего жизненно важного не задело. Большую опасность представляла потеря крови, но это решилось переливанием. Да здравствует первая положительная!

Закончив, мы снова пошли мыть руки.

— Мария Алексеевна, что дальше? — тихо спросил Николай Григорьевич, чтобы нас не услышали.

— Ты поедешь дежурить и будешь думать, что это был сон.

— А вы?

— А я останусь следить, чтобы не было воспалений, заражений и всё такое.

— Мне стоит обратиться…

— Нет, — прервала его, озираясь. — Даже думать забудь. Это не поможет. Он выживет. Меня отпустят. Все.

— А если… — он не договорил.

— А «если» — делай вид, что ничего не знаешь. Это не твоя ответственность. Я разберусь. Вероятно, скоро меня начнут искать. Не вмешивайся. Ты. Ничего. Не знаешь. Ясно?

— Да. Удачи вам.

— Спасибо, — сказала искренне и обняла Григорьича на прощание.

После того, как его увезли, Игорь с Лёхой перенесли Басаргина в постель.

Я попросила поставить рядом раскладушку, чтобы отслеживать его состояние. А еще написала Игорю список покупок. Моя одежда была безнадежно испачкана кровью, так что мне было необходимо новое белье и какой-нибудь спортивный костюм. Плюс, нужно было пополнить аптечку, на всякий случай.

Когда Гоша отправил Никитоза в магазин, я поняла, что забыла про долбанную расческу. Ну и ладно, Басаргину она пока все равно без надобности.

С огромным удовольствием я скинула с себя окровавленную форму и залезла в душ. Ванная Басаргина, конечно, выглядела по-королевски. Жаль, не было ни сил, ни времени осматриваться. Быстро смыв с себя кровь, пот и верхний слой эпидермиса, я вытерлась и натянула одну из рубашек великого Дона. Выбор пал на ту, которая оказалась самой длинной.

Проверив пульс, давление и температуру Демида, улеглась на свою раскладушку, укуталась в одеяло и незаметно провалилась в сон.

— Какого черта! — ударил по ушам резкий окрик.

Открыв глаза, оценила обстановку, вспомнив все, что хотела бы забыть. Взглянула на хозяйскую постель. Там, очухавшийся Басаргин, метал в меня молнии и пытался встать.

— Да уж, под наркозом ты мне нравился больше, — проворчала я, поднимаясь. — Угомонись, швы разойдутся.

— Кто подпустил тебя ко мне? — прорычал Демид.

— А кто мог не подпустить меня? У тебя же нет заместителя, господин «Явсёсам». Или ты про Лёху, который должен был меня пристрелить? — гневно выпалила, копируя уничтожающий взгляд напротив.

Удивительно, но Басаргин будто даже смутился. Самую малость. А нет, показалось.

— Извинений не жди.

— Да какие извинения, Демид Александрович, окститесь! За что? За то, что, не разобравшись, приказали грохнуть невинную девицу, которая, к тому же спасла вашу задницу?

Осмотрев шов и оценив состояние «больного», я могла бы с уверенностью дать врачебное заключение: «Не сдохнет».

— Что ж, отлично. Поправляйтесь. И коли уж вы в сознании, сообщите соколикам за дверью, что милуете Марию Алексеевну, да велите отпустить к себе в кроватку. А то, признаться, от этой раскладушки окаянной спине звездец.

Я развернулась, направляясь к выходу, но замерла на полпути услышав за спиной:

— Откуда ж ты, нахер, взялась на мою голову, Рогозина?

— Ты чего, Басаргин? — обернулась возмущенно. — Ты меня сам притащил. Обвинил не пойми в чем. Голову морочил. Какие ко мне претензии?

— Только одна. Какого черта я никогда не могу предугадать твои действия?

— Может это потому, что ты меня принимаешь за кого-то другого?

— Поясни.

— Вот, даже сейчас: юлишь, прощупываешь почву, чтоб не сказать лишнего. Бесишь! — пискнула я, раздраженно взмахнув руками. — Поясняю: очевидно, что ты меня ненавидишь. Очевидно, что хочешь в чем-то уличить. Поэтому и притащил к себе в дом. Поэтому и поторопился обвинить в сговоре с твоим неудавшимся убийцей. Но я не делала ничего! Услышь меня! Я о твоих делах знать не знаю.

— Рассказать? — спокойно спросил Басаргин, прерывая поток моих сбивчивых излияний.

— С чего вдруг?

— Жест доброй воли за то, что спасла мою задницу. Ну и за то, что поспешил с выводами.

— Это ты про приказ меня пристрелить? — язвительно уточнила.

— Да, — коротко ответил он.

Минуту поколебавшись, я всё же не смогла не соблазниться. Потому что в моей ситуации самое ценное сейчас — информация.

— Ладно, повезло тебе, что я любопытная, — произнесла, возвращаясь к раскладушке и усаживаясь поудобнее. — Рассказывай, с чего копеечку имеешь.

— Да со всего понемногу. Рестораны, фитнес клубы, IT-компания, кондитерское производство, ну и так далее.

— Больше похоже на отличное прикрытие для отмывания денег. Меня больше интересует, откуда родом первоначальный капитал для всех твоих заводов-пароходов.

— Однажды я взял деньги у богатых людей под небольшой процент и дал их другим богатым людям под большой процент. А разницу отложил для своих заводов-пароходов. Схема оказалась рабочей, количество «клиентов» росло, так что очень скоро я открыл первый ресторан.

— И в чем была выгода «инвесторов»?

— В том, что я обеспечивал деньгам безопасность, при необходимости обелял их, а также накидывал процент в течение всего времени хранения.

— Получается, ты стал типа подпольным банком? Кредиты, вклады, ипотеки, но при этом никаких налогов и помощь в отмывании?

— Достаточно точное описание.

— А дальше?

— А дальше люди становились серьезнее, суммы больше. Помнишь, я сказал, что нахожусь выше криминала?

— Да.

— Так и есть. Я не отжимаю бизнесы, не торгую наркотой, не занимаюсь налетами. Я просто держу деньги тех, кто всё это делает.

— Действительно, куда уж проще. Почему тогда про тебя столько ужасов говорят?

— По большей части, потому что я ничего не опровергаю. В моих кругах выгодно считаться отбитым.

— А не по большей части?

— Я отвечаю за огромные криминальные суммы. Мне приходится иногда… действовать жестко.

— Значит, кто-то из твоих «клиентов» подослал убийцу?

— Вероятнее всего.

— Но почему?

— Самому любопытно.

— Любопытно ему… — проворчала я. — Такое ощущение, что ты коленку ободрал, а не пулю словил! Отнесись к этому серьезней, Басаргин! Я не для того тебя спасала и напугала до полусмерти лучшего хирурга, чтобы ты загнулся из-за своей беспечности!

— Теперь я буду готов. Такого не повторится, — твердо сказал великий Дон, не оставляя шанса усомниться. — Не назовешь меня больше Демидом?

— Чего? — растерянно переспросила.

— Перед самой отключкой ты меня по имени позвала. Мне понравилось. Твоё «Басаргин» звучит как оскорбление.

— Отлично. Так и задумано, Басаргин! — взвилась я, намеренно выделив последнее слово. — Можешь прикидываться, что всё нормально, но всё не нормально! Ты сначала напугал меня до смерти, а потом сам чуть не отдал концы, оставив наедине с кучей вооруженных громил и приказом пустить мне пулю в лоб! Думаешь, это ты мне не доверяешь? Умножь на сто и представь, насколько я не доверяю тебе! И боюсь. Ужасно.

— Это ты от страха в моей рубашке без белья дефилируешь? — дерзко спросил он, усмехнувшись.

— Да с чего ты…? — я просто задохнулась от этой наглости и дурацкой попытки перевести тему.

— Да с того. Я же взрослый мальчик, от меня такое не скроешь.

— Какая наблюдательность! Прояви ее еще раз и вспомни, что моя единственная одежда испорчена кровищей по твоей милости! — я уже перешла на крик.

— Выдохни, я завтра отправлю ребят…

— Не надо, разобралась уж, — бросила раздраженно.

— Ты. Сделала. Что?

— Попросила парней купить мне одежду и тебе лекарства. А что ты удивляешься?

— Я удивляюсь, что стоило полежать пару часов в отключке, как ты моих людей под себя подмяла.

— Ой, не преувеличивай, Басаргин.

— Ладно, спать давай. Разберемся завтра, что ты тут наворотила.

— Так ты скажешь охране, чтоб отпустили меня в свою комнату?

— Нет.

— Но почему?

— Вдруг мне плохо станет? Первая ночь — самая критичная.

— Ой, да что с тобой будет? — фыркнула я.

— Умру в расцвете лет.

— Так мне повезти не может.

— Сучка, — усмехнулся Демид. — Хочешь, со мной ложись. Места достаточно.

— С чего это? — обалдела, уставившись на наглую морду.

— Сама сказала, что неудобно на раскладушке.

Какие мы заботливые, вы только посмотрите!

— Спасибо, потерплю.

Недовольно пыхтя, я снова завернулась в одеяло, отвернувшись от нахального «пациента». Во мне клокотала злость от беспомощности. Правду говорят: бойся своих желаний. Хотела ничего не решать и плыть по течению — получай. Вот только, кажется, я с непривычки течение выбрала какое-то бракованное.

С этими мыслями, прислушиваясь к выровнявшемуся дыханию Басаргина, я отключилась.