Глава 11

До аллеи перед белым домом я добралась на волне отчаянной решимости, однако чем ближе становилась цель, тем глупее я себя чувствовала. План трещал по швам и не выдерживал никакой критики. Я никогда раньше не проникала под покровом ночи в чужой дом, никогда не воровала. Как я буду тащить картину назад, она ведь довольно большая? Но перед глазами стояло лицо подруги, когда она представляла себя жабой некроса, и ноги сами шли вперед.

На первом этаже белого дома было темно, на втором в паре комнат горел свет, но когда я добралась до последней туи, все окна погасли. Еще не поздно развернуться и уйти. Но как я посмотрю в глаза Реджине?

Я подбежала к дому, прижалась к стене и медленно пошла вдоль нее, проверяя окна. В глубине души зашевелилась слабая надежда, что слуги эльена не допускают оплошностей. Если везде будет закрыто, то ничего не поделаешь — пойду назад. А завтра попытаюсь сторговаться с Костой на поцелуй в щеку. Очередное окно поддалось и открылось, и я едва не выругалась, но потом подобрала юбку и полезла в дом. Туфли все соскальзывали, но я сумела вскарабкаться и вскоре выпрямилась в бальном зале и огляделась по сторонам.

Темно, тихо, но такое чувство, будто дом не спит, а затаился. Словно только и ждет, когда я зайду подальше, чтобы захлопнуть ловушку.

Надо будет расспросить Косту — как он набрался духа залезть в окно Доксвеллов. Страшно же!

К счастью, синяя комната была совсем близко. Забрать картину — и уйти. Осталось чуть-чуть. Не сбегу же я в полушаге от цели?

Я пересекла зал и вздохнула с досадой. Расторопные слуги эльена вернули картину на место. Обхватив раму, приподняла. Какая громоздкая. Как же я ее поволоку? А потом по синей комнате разлился тусклый свет, я в панике обернулась и увидела Косту, загораживающего дверной проем.

Весь в черном, со странной ухмылкой, он скрестил руки на груди и спросил:

— Помочь?

Сердце заколотилось как бешеное, я заметалась взглядом по комнате. Мимо Косты не проскочу, а если попробовать так же — в окно? Представив, как я вожусь со створкой, потом карабкаюсь на подоконник, и все это под пристальным взглядом серебряных глаз эльена, я отбросила эту мысль.

— Что ты тут делаешь, Лисичка? — спросил Коста.

— Что я здесь делаю, — повторила я и, вспомнив свой план на случай провала, воскликнула: — О, Варден эль Брао! Какая неловкая ситуация!

Коста изогнул бровь, ожидая продолжения.

— Я давно страдаю постыдным недугом, — доверчиво призналась я, смущенно опустив ресницы. — В лунную ночь неведомая сила подталкивает меня и уводит прочь.

— Я слышал о таком, — покивал Коста, и, приободрившись, я продолжила:

— Видимо, эта картина произвела на меня очень сильное впечатление. Вот я во сне и пришла посмотреть на нее снова.

— И украсть, — закончил Коста.

Я возмущенно ахнула, прижала руки к груди. Надеюсь, не переигрываю.

— Ваше предположение оскорбительно, эльен!

— Кто это, на картине? — спросил он, кивнув на портрет, и подошел ближе.

Я сглотнула и попятилась. Вот только отступать особо некуда — комнатка маленькая, не развернешься.

— Я бы тоже хотела узнать, — честно ответила я. Ведь толком мы не узнали о прошлом Реджины. — Варден, раз уж так вышло… Вы хотели мне ее подарить.

— Я уже шкуру тебе подарил, — напомнил Коста, как будто я могла забыть.

Он сделал ко мне еще шаг, и унявшееся было сердце застучало быстрее.

— Да, шкура прекрасна, но слишком оттягивает на себя внимание. Теперь над камином будто зияет пустота, — пробормотала я. — Надо сместить акценты в интерьере. Портрет вписался бы идеально.

— Но что скажут люди? — Коста покачал головой и обнял меня, привлекая ближе.

Я инстинктивно уперлась руками ему в грудь. Что же делать? Кричать? Помогите, люди добрые, я проникла ночью в дом эльена, а он меня обнял! Его руки погладили мою спину, уголки губ дернулись, но Коста продолжил все тем же серьезным тоном:

— Нет, я не могу портить твою репутацию, Элис. Правда, ты сама отлично с этим справляешься, когда забираешься ночью в мой дом.

— Это был приступ лунатизма! — воскликнула я.

— Да-да, — он убрал выбившуюся прядь мне за ухо, погладил шею.

Его волосы снова были влажными, как после ванны. Что ж ему не спалось?

— Тогда я ее куплю, — предложила я, цепляясь за остатки самообладания.

— Моя цена тебя не устроила, — напомнил Коста, медленно обведя подушечкой пальца мои губы.

— Давайте деньгами, Варден эль Брао, — прошептала я.

— У меня и так куча денег, Лисичка. Неинтересно.

Он приподнял мой подбородок, а его сердце под моей ладонью забилось быстрее. Почти так же быстро, как мое. Светлые глаза мерцали расплавленным серебром, ожидая ответа. Ради Реджины… Я должна согласиться… Быстро облизнув губы, я кивнула.

— Ладно. Но, полагаю, можно ограничиться дружеским поцелуем в щеку…

Не дав договорить, Коста смял мои губы своими, и я вцепилась в его плечи.

Жаркие губы, требовательный язык в моем рту, нетерпеливые руки, вжимающие меня в горячее тело. Той ночью он не целовал меня так безудержно и неистово, как будто не оставляя ни шанса сбежать…

— С ума меня сводишь, — пробормотал он, оторвавшись от моих губ, и покрыл поцелуями шею.

— Коста, — ахнула я, и он снова закрыл мой рот поцелуем.

Он покусывал мои губы, его язык нырял в мой рот, увлекая ответить, и я поддалась, сперва несмело, а потом все больше и больше загораясь его страстью. Я целовала его в ответ, прижималась теснее, гладила широкие плечи и не смогла сдержать стон, когда он сжал мою грудь.

Коста дернул свою рубашку, и пуговицы застучали по полу.

— Хочу, чтобы ты меня трогала, — выпалил он, и мои пальцы коснулись гладкой горячей кожи, изучая, узнавая, царапая.

Наткнулись на выпуклый шрам на боку, погладили твердые кубики пресса, сами спустились ниже…

— Кто ж идет на дело в такой юбке, — пробормотал Коста, пытаясь задрать мое платье, и я, опомнившись, попятилась, прижавшись к стене.

Коста быстро обвел комнату взглядом, и я словно читала его мысли: чайный столик — хрупкий и низкий, стулья — никуда не годятся, ковра нет, дивана нет.

— Пойдем наверх, — хрипло предложил он.

Какой-то части меня хотелось согласиться. Короткое слово, даже кивок — и снова почувствую себя любимой, желанной. Наверное, в этот раз Коста не будет таким осторожным, как в первый, и в животе растекалось сладкое томление от предвкушения.

Я помотала головой и выдохнула:

— Коста, нет…

Я не за этим пришла, Реджина ждет…

Он поцеловал меня снова: нежным, дразнящим поцелуем, от которого у меня мурашки побежали по коже.

— Скажи да, Лисичка, это ведь так просто.  Хочу быть с тобой снова, — шептал Коста, целуя мою шею. — Околдовала меня, приворожила… Ты ведь сама пришла, Элис.

Он уперся ладонями по обе стороны моего лица и посмотрел в глаза.

— Это все полнолуние, — пробормотала я, не зная, куда деваться от взгляда, который проникал в самую душу.

— Сегодня месяц тонюсенький, — возразил Коста. — Хватит врать. Элис, зачем ты пришла? Эта картина так важна?

— Вообще не важна, — поспешно заверила я, сама понимая, как неправдоподобно это звучит, но изо всех сил делая честное лицо.

Коста вдруг понятливо и с каким-то торжествующим предвкушением усмехнулся и покусал губы.

— Я так и думал. Нужен был повод. Хотела, чтобы я тебя поймал? — предположил он, и следующий поцелуй был куда горячее.

Коста нахально расстегнул несколько застежек на моем лифе, а потом вдруг развернул меня лицом к стенке и рывком задрал платье, так что ткань затрещала по шву.

— Что ты делаешь? — воскликнула я.

— Плохая Лисичка, — прошептал он мне на ухо и прикусил мочку. — Придется тебя наказать.

Он хлестко шлепнул меня по ягодице, я вскрикнула от неожиданности и, вывернувшись, со всей дури влепила ему пощечину. Звук получился таким же громким.

Коста озадаченно тер щеку, пока я, задыхаясь от возмущения, поправляла юбку.

— Ты же сама хотела! — воскликнул он.

— Не хотела! — выкрикнула я.

— Я уже ничего не понимаю. То есть ты вломилась ночью в мой дом, чтобы украсть картину, которой сто лет в обед?

— Ты говорил — двести, — рявкнула я, застегивая платье. — И я ее не украла, а купила. Я заплатила озвученную вами цену сполна, эльен!

Меня колотило от негодования. Пусть только попробует тронуть меня снова, увидит Лисичку в бешенстве!

Коста пригладил волосы, вздохнул, глядя на меня с сердитым недоумением.

— Картину доставят вам утром, Элисьена эль Соль, — сказал он наконец.

— Я хочу сейчас, — заявила я, задрав подбородок.

Он помолчал и кивнул.

— Как пожелаете.

Я пыталась не сгореть от стыда, пока он нес картину к выходу, где старый слуга торжественно открыл дверь, пока искал кучера, усаживал меня в экипаж.

— Элис… — начал Коста.

— Доброй ночи, эльен, — отрезала я и спряталась в темноте экипажа.

* * *

Однако Реджина, выслушав, как все было, вовсе не прониклась моим негодованием, а вместо этого расхохоталась на весь дом.

— Ой, не могу, — простонала она, держась за живот. — Обломала эльену ролевую игру. Нет, ну так-то с его точки зрения все выглядит логично.

— Вообще не логично! — воскликнула я. — Кому такое понравится?

— У женщин, особенно воспитанных в строгости, часто бывает фантазия: вроде как она не сама, а ее принуждают, — Реджина снова захихикала. — Коста решил, что тебя это заводит, и попытался благородно исполнить роль.

— Ничего смешного, — возмутилась я. — Как он посмел! Даже если я пыталась украсть картину, это еще не повод бить меня по заднице!

— Покажи ее. Не задницу, а картину, — попросила Реджина, и я сдернула шелковую ткань, в которую наспех обернули портрет, и прислонила его к камину.

Реджина отступила на пару шагов, задумчиво потерла подбородок.

— Думаешь, это я? — засомневалась она.

— Конечно, ты! — заверила я. Еще не хватало, чтобы меня отшлепали из-за портрета чужой тетки. — Иди сюда, стань, руки подними…

Я командовала ею, пока не получилась та же поза. Это была Реджина: ее волосы, шея, изящные кисти, тонкий контур лица.

— Эр, эл, дэ, — заглянула я на оборот. — Эр — это точно ты.

Имя автора нашлось ниже: Лувий З. К. эль Брао. Там же стояла дата: пятьсот тридцать пятый год от торжества света.

Реджина уселась на шкуру напротив картины и уставилась на нее сквозь прикрытые ресницы. Я опустилась на стул, стараясь не мешать.

— У меня был любовник, — наконец прошептала она. — Кристиан. Крис. Я звала его Кис-кис, дурачась.

Она вдруг всхлипнула и прижала руки к груди.

— О, как я его любила, Элис! Как я могла забыть такую большую любовь?!

Вскочив, Реджина принялась летать туда-сюда по комнате.

— Рядом с ним я всегда улыбалась. Так целовал меня, что ноги подкашивались. Я танцевала с ним на балу. — Реджина закружилась вихрем посреди комнаты. Потом остановилась и посмотрела на свою руку. — У меня на пальце след от кольца. Элис, а вдруг мы наконец-то нашли причину? Я живу в доме Доксвеллов, последняя буква инициалов — Дэ. Реджина Эл Доксвелл. Да, это я. Не помню второе имя, да и не важно… Вроде Лусия… Я изменила мужу, Элис.

— И поэтому ты привидение? — с сомнением уточнила я. — Думаешь, муж тебя так крепко проклял?

Реджина опустилась на колени перед картиной и провела кончиками пальцев по крупным мазкам.

— А что, если дело не в муже, а в любовнике? — тихо предположила она. — Что если светлый эльен пытался привязать меня к себе, вложил слишком много чувств в картину, и теперь она словно якорь для моей души?

— Сожжем ее? — неуверенно предложила я.

Реджина кивнула.

Я с трудом уместила портрет в камин, подложила дров.

— Жалко, — вздохнула я. — Ты была так красива в его глазах. Может ли любовь сделать призраком? Реджина, я не уверена…

Она сама зажгла огонь, подбросила щепок.

— Все сходится, — сказала Реджина, выпрямляясь и глядя, как первые языки огня лизнули раму. — Если какой-то предмет и мог меня удержать, то он перед нами. Теперь я помню, как Кристиан рисовал меня, Элис. Я помню его поцелуи и следы краски на моем теле. Сумасшедшая страсть…

Она тряхнула головой и мечтательно улыбнулась.

— Это от Кис-Киса ты знаешь так много о женских фантазиях? — ехидно предположила я.

— Скорее всего, — усмехнулась Реджина. — Элис, если у нас получится, и я уйду, пожалуйста, расскажи Косте о Ники как можно скорее. У меня плохое предчувствие, и расклад на картах все хуже и хуже. Надвигается нечто опасное. Я боюсь, что некому будет вас защитить. А эльен сумеет.

Я угрюмо кивнула.

— Расскажу. Мы будем так скучать по тебе. И я, и Ники…

— Знаю, — вздохнула Реджина. — Я тоже. Но иного выхода нет. Я должна уйти, пока не стало поздно.

Пламя ползло по холсту, нарисованное платье темнело.

— Я так благодарна тебе за все, — всхлипнула я, повернувшись к подруге, и попыталась обнять ее, но мои руки прошли сквозь алый бархат.

Реджина погладила меня по плечу, и ее прикосновение было похоже на теплый ветер.

— Мне бы очень хотелось, чтобы ты была счастлива, — сказала она. — Ты лучше чем я, смелее, искреннее, добрее.

— Да брось…

Пламя пожирало картину, слезы текли по моим щекам.

— Если эльен будет тебя обижать, я вернусь с того света, так и знай, — пообещала Реджина, и я улыбнулась сквозь слезы, а она запрокинула голову к потолку и взлетела выше.

— Прощай, — прошептала я.

В зале запахло едким дымом, рама треснула и развалилась, так что искры сыпнули из камина. Реджина покосилась на огонь и опустилась на пол.

— Ничего не получается, — констатировала она.

— А я говорила, — кивнула я, шмыгнув носом и утерев слезы. — Любовь не могла поступить так с тобой. Здесь что-то другое.

* * *

Проводив взглядом экипаж, увозящий Элисьену эль Соль вместе со старой картиной, Коста витиевато выругался.

— Брачный контракт, — прошептал из-за спины Диер. — Обязательно, Коста. Эту даму лучше сразу поставить в жесткие рамки.

— Ей не нравится жестче, — пробормотал Коста себе под нос.

Мог бы и раньше догадаться. Судя по ранам на ее спине в первую ночь, с Лисичкой надо обращаться нежно и ласково. А он так глупо ее спугнул. Хотя сожалеть в полной мере не получалось. Коста ухмыльнулся и потер саднящую щеку.

— Ты все приготовил? — спросил он, и слуга протянул ему перевязь с мечом и эликсирами.

— Быть может, вам пойти в другой раз, эльен, — посоветовал Диер. — Сейчас вы несколько… эмм… взволнованы.

Возможно, Диер и прав, но толку возвращаться в спальню — все равно не уснуть.

Коста надел перевязь, проверил меч и, вынув из кармана кулон, нацепил на шею. Камень засверкал в темноте, и Коста спрятал его под рубашку.

— Удачи, — вздохнул Диер. — Надеюсь артефакт в этот раз не понадобится.

Когда некрос рвал его в поместье Вушем, лишь кулон помог выжить. Коста не носил его каждый день — опасно. Но в экстренных ситуациях артефакт, который в семейных архивах назывался «Клятва», мог в прямом смысле вытянуть с того света.

Дорога в горы была одна и проходила позади поместья. По обе стороны от нее рос кустарник и высокая трава, в которой иногда что-то шуршало, но сама дорога оставалась голой и твердой как камень — когда-то ее так утоптали, что до сих пор не пробивалось ни травинки.

Туман рассеялся, но Коста уже видел след: темные нити, разлитые в воздухе, еще более черные чем ночь. Совсем тонкие и рваные, значит, вряд ли в шахте прячется порождение некроса, но оно приходило сюда и не так уж давно.

Перед входом в шахту Коста задержался и глотнул один из эликсиров. Слезы светлой Мауриции рассеивали мрак, и, поморгав, Коста увидел и широкие ступеньки, и паутину на стенах ясно, как в солнечный день. Он спускался все ниже, останавливался на развилках, приглядываясь к следам, и наконец достиг цели.

Небольшая пещера оказалась довольно высокой — ему не пришлось пригибаться. Скорее всего, природного происхождения, уж больно прихотливо изгибался свод. Шахтеры не стали бы заморачиваться ради такой красоты: три каменных ребра соединялись в одной точке аккурат над грудой камней, которая как раз выглядела делом человеческих рук. Там что-то спрятали, и Коста поморщился, уже догадываясь — что: след некроса закручивался над камнями густой спиралью.

Он все же разобрал часть кургана, пока не нашел розовую туфельку с испачканным бантом на остром носу.

Истлевшее тело, след некроса, кровавый туман… Мэр обещал, что эльен заскучает в Виларе. Однако он здесь всего два дня, а уже успел получить по лицу и найти жертвоприношение.

— Чудный городок, — пробормотал Коста, выбираясь наружу.