Глава 16

— Ники так легко его принял, — заметила Реджина, прячась за шторой и выглядывая в окно, выходящее в сад.

Уже вечерело, слуги зажгли фонари, вокруг которых вились толстые мотыльки. Сабрина Тутье вернулась со своего ежедневного променада, махнула Ники шляпкой. Мадлен Рокшор не показывалась из своей комнаты, и я втайне надеялась, что она уже пакует чемоданы.

— Ники пока совсем малыш и не задается лишними вопросами, — ответила я. — Вот папа, вот жук...

— Его отец и правда тот еще жук, — ухмыльнулась Реджина. — Как красиво к тебе подъехал: ты великолепная мать, Элисьена, а Ники просто чудо, я согласен ждать, сколько придется... Я там чуть не растаяла прямо в камине.

— Я тоже оценила, — хмыкнула я. — Но куда важнее то, что Коста проведет меня в управу, и я поищу данные о тебе.

— Поищи, — согласилась Реджина. — Попробуй по дате бракосочетания. Около пятьсот тридцатого года. Не думаю, что я стала изменять сразу же после свадьбы. Но поскольку на картине я довольно молода: руки подтянутые, спина не сутулая…

— Мне очень жаль, что мы сожгли картину, — вздохнула я. — Она была такая красивая.

— … то много лет в браке не прошло.

— Доксвелл, пятьсот тридцатый год или около того, — кивнула я. — Надеюсь, Руперт нас не застукает. Но если что — вряд ли он посадит в тюрьму.

— Лучше ему не попадайся, — посоветовала Реджина. — Мало ли, какие неприятности он может тебе доставить.

— А в гостях у Косты я попытаюсь узнать что-нибудь о твоем Лувии Кис-Кис эль Брао.

— Не думаю, что эльен замешан, — покачала головой Реджина. — Он был такой светлый, искренний… Он бы не стал колдовать мне во вред. О, гляди, снова тот старый хрыч.

— Я ведь приказала ему не являться! — рассердилась я, тоже глянув в окно.

Но слуга Косты послушно стоял за забором, глядя в мой сад с жадным любопытством, как какой-то извращенец.

* * *

— Что ты наговорил Элисьене? — сердито спросил Коста, подходя к забору.

— Я глубоко сожалею о каждом произнесенном мной слове, — грустно сказал Диер, но его глаза тут же зажглись азартом. — Коста, давай я дам тебе совет.

— Давай не надо, — отказался он, обернувшись на Ники, который увлеченно строил для жука домик из листиков.

Жук сопротивлялся и пытался сбежать, но малыш эль Брао твердо решил осчастливить его домашним уютом.

— Во-первых, взгляд, — веско произнес Диер. — Глаза — зеркало души, и взгляд — это самое важное в обольщении дамы. Он должен быть словно у хищника, приметившего добычу. Жадный, уверенный, сильный…

— Вот и хватит на этом, — прервал его Коста, но Диер цепко ухватил его за рубашку, просунув руку через забор, а затем расстегнул пару верхних пуговиц.

— Немного мускулистой плоти, — сказал он. — Рукава закатай. Двигайся плавно, свободно, не зажимая бедра. Как сильное здоровое животное. Танцуй вокруг нее словно журавль.

— Никогда не видел, как танцуют журавли, — ответил Коста. — Диер, иди домой. Завтра мы приедем на обед вместе с Ники.

— Чудесно! — воскликнул тот, но продолжил: — Голос. Третий пункт программы обольщения. Старайся говорить чуть ниже, чем обычно. Добавь хрипотцы. Обволакивай ее бархатными нотами. Пусть в голосе звучит обещание наслаждения.

— Теперь я понимаю, почему ты холостяк, — кивнул Коста. — Знаешь, Диер, это даже оскорбительно — относиться к моей будущей жене как к какой-то… самке.

— Коста, я вовсе не это имел в виду! — испугался Диер.

— Как раз это, — сухо ответил он. — Я надеюсь, что ты будешь относиться к моей избраннице со всем приличествующим уважением.

— Конечно!

— Даже несмотря на то, что у нас с ней ребенок.

— Особенно поэтому. Коста, я ни в коем разе не хотел оскорбить Элисьену эль Соль…

— Возвращайся домой, — отрезал он. — Проследи, чтобы завтрашний обед соответствовал самым высоким стандартам.

— Слушаюсь, — покорно склонил голову Диер и, бросив последний взгляд на мальчика, пошел прочь.

— Хотя погоди! — окликнул его Коста и махнул капитану, который появился на террасе. — Капитан Курт! Вы хотели получить пару советов по интересующему вас вопросу…

Оставив их вдвоем у забора, он вернулся к Ники.

— Папе-жуку не нравится дом, — пожаловался малыш.

— Наверное, он хочет к жене и деткам, — предположил Коста.

— А мама твоя жена? — тут же спросил Ники.

— Скоро будет, — пообещал он.

* * *

Кто знает, зачем он сделал это? Быть может, пожалел Диера, который выглядел таким виноватым и несчастным, и дал ему почувствовать свою важность. А может, просто из любопытства — хотел посмотреть, как далеко зайдет капитан в своих матримониальных планах. Как оказалось, старый морской волк презирал буйки и шел вперед до самого горизонта.

— Мадлен Рокшор, прекрасна как рассвет над океаном, — пророкотал он, завидев свою потенциальную невесту, и медленным движением расстегнул пуговицу на рубашке.

Мадлен остановилась на лестнице, будто раздумывая — не вернуться ли в спальню, но после собралась с духом и спустилась вниз. Сегодня она выбрала строгое синее платье с высоким воротничком и длинными рукавами, не надела украшений, а светлые волосы зачесала в гладкий пучок.

Капитан расстегнул вторую пуговицу.

— Здесь становится жарковато, — сообщил он. — Это все твоя красота, которую ткань не в силах скрыть. Я будто вовсе не вижу одежды…

— Я требую, чтобы вы прекратили свои грязные домогательства! — вспыхнула Мадлен. — Это немыслимо! Эльен, вы, как поборник света, должны остановить капитана Курта.

— К счастью, он не некрос, — ответил Коста. — И, разумеется, не станет посягать на честь дамы.

Капитан поднялся с места, обошел стол, выбрасывая вперед ноги, и крутанув задом, галантно отодвинул стул для Мадлен.

— Благодарю, — сухо сказала она, садясь.

— Разумеется, я не буду посягать, — согласился капитан, склонившись к ней. — Но если дама захочет сама… — последние слова он громким шепотом выдохнул в ухо Мадлен, и та, поморщившись, отодвинулась.

— Дружочек, вы как будто охрипли, — заметила старушка Тутье. — Вам бы горячего чаю с медом.

— Я в порядке, — заверил капитан, расстегивая третью пуговицу. — Полностью здоров. Силен как бык.

— Да у вас жар! — не отставала Сабрина Тутье. — Вам лучше отправляться в постель.

— О, я бы с радостью, — согласился капитан, не сводя многозначительного взгляда с Мадлен.

Он то щурил глаза, то открывал их шире, подергал верхней губой, точно рычащий зверь. Видимо, кое-что Диер приберег для четвертого пункта.

— Нервный тик, — вздохнула старушка. — Знаете, Курт, вам бы кота завести. Коты — они очень хорошо успокаивают. Помню, прыгнет Ларсик ко мне на колени, ляжет, теплый такой, тяжелый, и как заурчит — все волнение как рукой.

Элис сбежала по ступенькам, легкая, волнующе прекрасная, в зеленом платье, от которого ее волосы казались ярче, и виновато улыбнулась.

— Прошу прощения, — сказала она. — Ники все никак не мог угомониться. Слишком много впечатлений за день.

Она стрельнула взглядом в Косту.

— У вас чудный малыш, — умильно произнесла старушка Сабрина.

— Замечательный мальчик, — подтвердил капитан, и Коста почувствовал незнакомую до сих пор отцовскую гордость, которая ширилась в его груди как воздушный шар, наполняемый теплым воздухом.

— А вы уже знакомы с Ники? — поинтересовалась Мадлен. — У Элисьены есть ребенок от первого брака. Сочувствую вашей трагедии, Элис, — с притворным сожалением произнесла она. — Овдоветь так рано, так внезапно…

— Попробуйте лучше грибной суп, — предложила Элисьена, — чудесно удается моей кухарке.

Скорбеть по покойному Доксвеллу не хотелось никому, так что какое-то время все сосредоточенно ели. Суп и правда был хорош: густой и ароматный.

— Вдовство навсегда оставляет след на женщине, — упрямо произнесла Мадлен. — Вы кажетесь мне такой мудрой, Элисьена, точно прожили куда больше моего. На вашем лице есть некая печать зрелости. Даже, не побоюсь этого слова, старости. Вы столько пережили: замужество, рождение ребенка, вдовство, вели хозяйство…

— А ты, моя Мадлюша, все не спешишь окунуться в бурные воды жизни, — заметил капитан. — Так и ходишь по бережку, боясь замочить даже ножки.

— Если вы еще раз назовете меня этим мерзким прозвищем… — прошипела она.

— Я что-то пропустила? — тихо спросила Элис, склонившись к Косте. — Почему капитан расстегнулся чуть не до пупка?

— Он клеится к Мадлен, пользуясь советами моего слуги, — прошептал он ей на ухо. — Очень смешно. Ты такая красивая…

Элис отодвинулась, но Коста заметил легкую улыбку, скользнувшую по ее губам.

— Мой Ларс тоже не любил воду, — вздохнула Сабрина. — Но когда я его мыла, терпел и не царапался. Больше, конечно, никому не позволял такого. Однажды разодрал руку служанке, которая решила его просто погладить.

— Ваш Ларс был дурно воспитан, — сказал капитан, и бедная старушка схватила воздух ртом, не находя слов. — Кошечку надо приручить, и она сама будет просить ласки. Еще. Еще. И еще.

Капитан протянул руку через стол и накрыл бледную кисть Мадлен, но она с возмущением выдернула ладонь.

— Хотите проверить, острые ли у меня ноготки? — вспылила она.

— Хочешь меня поцарапать? — ухмыльнулся капитан. — Если спину, то я только за.

— Курт! — воскликнула Элис.

— Прошу прощения, — тут же сказал он. — Забылся. Мадлен, чем это пахнет от тебя? Такой волнующий, сложный аромат…

— Это из кухни несут жаркое, — процедила она. — Как будто вы можете разобрать запах духов!

— Сладость роз, кориандр, немного кокоса и еще что-то острое… — перечислил он, прикрыв глаза. — Тебе идет. Ты тоже с перчинкой.

Мадлен поджала губы, но Косте показалось, что капитан наконец попал в цель.

— Как-то раз мой корабль отнесло штормом к необитаемому острову, — сказал Курт. — Мы проторчали там недели три, пока латали пробоину и ждали хорошей погоды. Кок решил придержать запасы провизии, чтобы хватило на дорогу, а на том проклятом острове были одни кокосы. Как же всю команду пронесло…

— Курт! — воскликнула теперь Сабрина Тутье.

— Прошу прощения, — снова сказал капитан и, улыбнувшись, взялся за вилку. — Уверен, после жаркого нашей хозяйки такого не случится.

— У меня пропал аппетит, — процедила Мадлен, поднимаясь.

— Я провожу, — с готовностью вскочил капитан.

— Не надо! — воскликнула та и чуть не бегом припустила к лестнице, но длинное платье путалось в ногах, и капитан догнал ее в два счета.

— Я отличный бегун, — похвастался он. — Хотите посмотреть, какие у меня накачанные икры?

Перегородив дорогу, он начал закатывать штаны, но Мадлен с неожиданной прыткостью проскользнула мимо и помчалась наверх.

— Мадлен! Погодите! Я хотел пожелать вам спокойной ночи!

— А отчего сегодня нет нашего дорогого Руперта? — поинтересовалась старушка Тутье, безмятежно глянув на Элисьену.

— Мы поссорились, — откровенно сказала она.

— Он, верно, приревновал вас к эльену, — понятливо усмехнулась она. — Знаете, так странно… Я шла мимо сада, возвращаясь с прогулки… Вы же знаете, я люблю прогуляться вдоль моря, особенно когда солнце еще не так палит, как в середине лета. Так вот, я шла вдоль забора, а Ники играл в саду. И я уверена, что слышала, как он называл эльена папой.

Сабрина перевела взгляд на Косту.

— Вообще-то мы с Элисьеной давно знакомы, — сказал он.

Элис побледнела и, положив руку ему на бедро, сжала пальцы.

— А встретившись снова, осознали, что испытываем нежные чувства друг к другу. Мы собираемся пожениться, а Ники я усыновлю, — закончил он.

— Славно, — одобрила старушка. — Тем более мальчик так на вас похож.

Щеки Элис порозовели, и Коста тоже замялся с ответом.

— Я недавно видела котенка — точь-в-точь как мой Ларс, — продолжила Сабрина. — То же пятнышко на шейке, те же полоски на хвосте, — она вздохнула и сокрушенно покачала головой. — Но это был, конечно, не он…

Капитан вернулся за стол и раздосадованно застегнул пуговицы на рубашке.

— Ну, не все сразу, — пробормотал он, накидываясь на жаркое. — Кто б мог подумать… Такая ледышка на вид, а темперамент — ух, как у дикой кобылы. Такую объездить дело чести.

— Курт, — строго обратилась к нему Элисьена. — Вам стоит быть деликатнее с дамой, особенно если вы хотите добиться ее расположения.

— Вон Руперт сколько вокруг тебя ходит, — напомнил тот. — И что, добился чего-то? Нет, Элис, с женщинами нужно действовать быстро. Нападать как яростный шторм, затягивать в водоворот страсти, пока она не успела ничего осознать…

Значит, Руперту не перепало? Коста едва удержался от довольной улыбки. Сперва беременная, потом с младенцем… Быть может, у Элис вовсе не было никого после...

— В моем доме я требую воздержаться от каких-либо нападений, — твердо сказала она, такая строгая и красивая, что Косте захотелось немедленно ее поцеловать.

— Ладно, — буркнул капитан, но потом ухмыльнулся. — А если мы с Мадлюшей вдруг сломаем кровать, то не волнуйся, я возмещу.

Элис закатила глаза, а потом принялась за десерт.

— Клубничное мороженое, — сказала она и добавила, быстро глянув на Косту: — Ники очень его любит.

После ужина Коста дождался, пока все разойдутся, и попросил:

— Можно я посмотрю, как он спит?

Умоляющий взгляд, робкая улыбка — куда действеннее закатанных штанов и крепких икр капитана. Элис поколебалась, но все же кивнула:

— За ширмой спит гувернантка, — предупредила она. — Не шуми.

Элис пошла вперед, и Коста, победно улыбаясь, свернул за ней в левое, хозяйское крыло.

* * *

Ники сладко спал, привычно раскинув ручки в кроватке. В углу горел ночник, и тень от густых ресниц падала на розовые щечки. Ники вдруг улыбнулся чему-то во сне, и у меня от умиления потеплело на сердце. Ладонь Косты легла рядом с моей на бортик кровати, так что наши мизинцы соприкоснулись.

— Спасибо тебе, — тихо сказал он, но я предупреждающе поднесла палец к губам. Тогда Коста склонился ко мне и прошептал на ухо, обдав теплым дыханием шею: — Ты сотворила нечто такое удивительное, Элис, такое прекрасное, что я никогда не перестану испытывать к тебе благодарность.

Я пожала плечами и пошла к выходу. Когда дверь за нами мягко закрылась, сказала:

— Вообще-то ты тоже участвовал в процессе создания. Не надо так грубо льстить мне, Коста. Дети рождаются каждый день по всей земле. В этом нет ничего особенного.

— Возможно, — растерянно улыбнулся он и расчесал пальцами непокорные волосы. — Но я до сих пор не могу поверить. Расскажешь мне еще о Ники? Он любит книжки с картинками и клубничное мороженое, играть в мяч и строить домики для жуков. Что еще?

— Ники очень умный мальчик, — не удержалась я. — Капитан показывал ему карты морей, и теперь у Ники мечта — заполучить большой глобус. Еще ему нравится ходить в гавань и смотреть на корабли, готов часами в порту сидеть. А еще, конечно, разные животные. Лошади его немного пугают, а вот коты и собаки — лучшие друзья.

— У него есть друзья среди ровесников? — спросил Коста.

— Ники общительный, — кивнула я. — Но предпочитает компанию детей постарше.

— Мне показалось, он довольно высокий.

— Так и есть, — вновь согласилась я. — Для своего возраста.

— Гувернантка уже занимается с ним? Или только приглядывает?

— Разумеется, у Ники есть занятия, — возмутилась я, пройдя в открытую для меня дверь. — Он рисует, лепит, делает поделки из бусин — это прекрасно развивает мелкую моторику. А еще учит счет и…

Запнувшись, я быстро развернулась, загораживая проход и вынуждая Косту остановиться в дверном проеме.

— А остальное я могу рассказать вам, эльен, в более приличествующей обстановке, — закончила я.

Коста облокотился о дверной косяк, с любопытством оглядел мою спальню.

— Тут все очень прилично, — заметил он. — Есть мягкие поверхности, где можно с комфортом разместиться и продолжить наш разговор… Или помолчать… Элис, сегодня мне было откровение.

— Вот как? — буркнула я. — Что же вам открылось, эльен?

— Это все из-за Диера, моего слуги, — пояснил Коста. — Он очень хочет, чтобы мы с тобой поженились.

— У меня на этот счет сложилось кардинально противоположное мнение, — фыркнула я.

— Диер ошибся, осознал и раскаялся. И сегодня днем он пытался научить меня, как бы так половчее тебя соблазнить.

У меня чуть глаза на лоб не полезли.

— Знаю, это довольно забавно, — ухмыльнулся он. — Особенно учитывая тот факт, что Диер никогда не был женат. Да ты сама видела на примере капитана, что советы оказались весьма спорными.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Я осознал, что не хочу тебя соблазнять, — откровенно заявил Коста. — Вернее, хочу, но куда важнее для меня достичь душевной близости между нами.

В спальне загорелись светильники, разгоняя полумрак, и я склонила голову к плечу, с подозрением рассматривая отца своего ребенка. Отчего-то доверять ему не получалось, хотя он явно был готов полюбить Ники всей душой, и это подкупало. Но, быть может, я в принципе не умею доверять мужчинам?

— Мы родители, — продолжал тем временем Коста. — У нас чудесный сын. Я думаю, мы оба должны приложить усилия, чтобы стать друзьями. Хотя бы ради Ники.

Помолчав, я была вынуждена согласиться.

— Ты прав.

— К тому же я и правда восхищаюсь тобой, Элисьена. Одна, в чужом краю, ты сохранила нашего малыша и дала ему все, что нужно…

Я не любила вспоминать первое время, когда узнала о беременности, и отвела взгляд, но Коста шагнул ко мне и, обняв одной рукой, второй приподнял мой подбородок и заглянул в глаза.

— Я попытаюсь наверстать упущенное, — мягко пообещал он. — Только дай мне шанс, Элис. Ты не пожалеешь, клянусь.

— Мы уже, кажется, прояснили, — неловко ответила я, вновь отводя взгляд.

Близость Косты волновала, но он и правда не спешил пользоваться ситуацией, и даже его объятия казались невинными.

— Незаконченное дело, — кивнул Коста. — Я помню. Ограбление городской управы, информация о ком-то, кто жил в Виларе двести лет назад. Больше ничего не хочешь мне рассказать?

Я мотнула головой, и Коста отпустил мой подбородок, а потом сунул руку в карман брюк и достал оттуда обрывок бумаги.

— А кто это здесь, на рисунке? — спросил он, и у меня в груди похолодело.

По центру картинки был изображен Ники: черные пружинки волос на круглой голове, голубые глаза, ручки-ножки палочками. С одной стороны от него стояла я: оранжевые волосы, глаза нарисованы тем же голубым карандашом, только правый куда больше левого. А с другой стороны — Реджина: черные волосы, черные глаза и алое платье.

— Это явно не гувернантка, — задумчиво произнес Коста, рассматривая рисунок. — У нее волосы русые, да и не стала бы прислуга носить такой яркий цвет. И не Мадлен, конечно. Ее бы Ники вообще не стал рисовать. К тому же она блондинка. Это кто-то близкий, но кто? Так странно… По-хорошему на этой картинке должен быть я.

— Там мог быть кто угодно, — улыбнулась я, пытаясь выглядеть спокойной. — Даже муфлон. Ты слишком серьезно относишься к детским каракулям, Коста.

— Я очень серьезно отношусь ко всему, что касается нашего сына, — подтвердил он и, вскинув голову, оглядел мою комнату каким-то иным взглядом: его глаза засветились, точно отражая луну.

— Когда пойдем в управу? — спросила я, переводя тему.

— После полуночи, — ответил Коста, вновь посмотрев на меня. — Есть идеи, чем заняться до этого времени?

— Да, — ответила я. — Займусь счетами.

Я подалась вперед, чтобы закрыть дверь, надеясь, что Коста отступит, но он вместо этого обхватил мою шею ладонью и горячо зашептал мне на ухо:

— А можно заняться любовью, Элис. Здесь и сейчас, на твоей кровати. Я раздену тебя, покрою поцелуями все твое прекрасное тело и буду ласкать его, пока ты не начнешь извиваться и стонать, а между твоими бедрами не станет мокро и горячо. Тогда я медленно войду и…

— И выйди сейчас же, — приказала я срывающимся голосом. — Встретимся в гостиной после полуночи.

Коста поджал губы, но все же шагнул назад в коридор, и я закрыла дверь перед его носом, а потом прислонилась к ней спиной. Воображение тут же дорисовало на кровати передо мной сплетенные тела, двигающиеся в ритме моего колотящегося сердца. Тихие стоны, горячие поцелуи, жар, растекающийся внизу живота…

— Он еще там, — прошептала Реджина, появляясь из стены, и я, вздрогнув, отодвинулась от двери. — Стоит и надеется, что ты передумаешь. Почему ты не согласилась, Элис? Я не буду подглядывать.

В коридоре скрипнула половица, послышались удаляющиеся шаги.

— Никто ведь не запрещает тебе получать удовольствие от жизни, — сказала подруга громче, садясь на пуфик перед трюмо, в котором не было ее отражения.

— Мы с ним едва знакомы, — напомнила я.

— Однако он в первую же ночь оказался в твоей спальне, — с улыбкой заметила она. — Как я и говорила.