Глава 20

Я думала, что он снова начнет ко мне приставать, и приготовилась давать отпор, но Коста лишь взял мою руку и поднес к своему лицу. Теплые губы нежно коснулись кончиков моих пальцев, кисти, запястья… Он потерся о мою руку щекой точно кот, выпрашивающий ласку, и я, не удержавшись, сама притянула его к себе.

Никто не целовал меня так как он, никто не целовал меня кроме него… Я и не хотела сравнивать. Его губы, руки, плечи — все было именно таким, как надо. Тело вдруг стало совсем невесомым, и я словно взлетела… А нет, Коста и правда поднял меня и усадил к себе на колени.

— Тебе не кажется, что наши отношения развиваются слишком быстро? — пробормотала я, когда его ладони легли на мои бедра, притягивая меня ближе.

— У нас вообще-то общий ребенок, — напомнил Коста. — Куда уж быстрее, Лисичка? Хотя, повторюсь, я хочу еще детей от тебя.

— Но не прямо же здесь ты собрался их делать?

— Почему нет? — ухмыльнулся он. — В первый раз у нас все отлично получилось.

— Перестань, — попросила я, сталкивая ладони, ставшие совсем уж нахальными, — нас могут увидеть. И Ники здесь. Вдруг прибежит.

Скорее всего, собака сейчас вытеснила из его сердца и маму, и папу, и меч вместе с книжками, но мало ли. Коста послушно переместил руки на мою талию и посмотрел мне в глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он.

И эти слова будто заполнили всю синюю комнату до отказа, так что мне вдруг стало нечем дышать. Коста смотрел на меня, и я плавилась в серебре его глаз, но не могла сказать ни слова в ответ… Не сейчас… Не так… Люблю ли? Но, кажется, он и не ждал.

— Давай выберем дату свадьбы, — предложил Коста, погладив мою щеку.

Руперт тоже недавно сказал мне о любви, и, хотя я знала его четыре года и считала другом, в ответ на его признание почувствовала лишь неловкость и досаду. Так откуда сейчас в моем сердце этот щенячий восторг?

— Так уверен в своих чувствах? — спросила я, пытаясь вернуть на землю не столько Косту, сколько себя. — Мы почти незнакомы.

Потянувшись, он поцеловал меня, снова сбивая с толку. А ведь я что-то придумала, мелькнула какая-то мысль…

— К тому же слова так легковесны, — вспомнила я идею, проскочившую в голове.

— Хочешь подарок? — понятливо улыбнулся Коста. — Вообще-то с утра я думал купить яхту. Обошел весь порт, но подходящей не было. Сделаю на заказ и назову Элисьеной. Твои глаза как море под солнцем, знаешь?

— Мило. Но я не об этом.

— Кольцо? — тут же подхватил он. — Какие камни предпочитаешь? Бриллианты, изумруды, сапфиры? Быть может, рубин?

— Я не о подарках, — отрезала я. — А скорее о том, что слова, пока они не записаны, легко взять назад.

Коста сосредоточенно посмотрел на меня, явно не понимая.

— Напиши, — подсказала я.

— Письменное подтверждение своих чувств? Лисичка, ты так романтична.

В его голосе отчетливо прозвучало ехидство, и я демонстративно насупилась. Коста тут же ссадил меня с колен и, поднявшись, подошел к чайному столику. Вытянув снизу скрытый ящик, достал пачку бумаги, чернильницу и перо.

— Тут раньше играли в карты, — пояснил он, располагая письменные принадлежности на столе и садясь за него. — Для расписок удобно.

— Угу, — промычала я.

Поднявшись с софы, подошла к нему и посмотрела через плечо.

— Я, Варден Лувий Коста эль Брао, — медленно произнес он, выводя на бумаге свое имя, — люблю Элисьену эль Соль. — Макнув перо в чернильницу, задумался и продолжил: — Обожаю ее сладкие губы и нежную кожу. Тону в голубых глазах, с ума схожу от ее улыбки. Хочу ее так, что спать не могу.

— Это уже лишнее, — проворчала я.

— Из песни слов не выкинешь, — заявил Коста. — Клянусь, что буду преданным мужем и буду любить ее и наших детей до конца своих дней. Пойдет?

— Вполне, — ответила я.

Коста помахал листком, чтобы высушить чернила, протянул его мне. Взяв признание, я еще раз пробежалась взглядом по строкам. Почерк у Косты оказался слегка неразборчивым и без завитушек.

— Даже не знаю, где его хранить, — пробормотала я. — Раз уж скоро все равно уеду из черного дома…

Коста заглотил эту наживку как голодный карась.

— Давай положим признание в наш фамильный архив, — предложил он, поднимаясь. — Ты совершенно права, Элис. Пусть эта бумажка станет первой ласточкой, и вскоре вы с Ники переедете ко мне.

Я смущенно улыбнулась и кивнула, и Коста, прищурив глаза, посмотрел на меня с подозрением. Я уж думала целовать его снова, чтобы избавиться от пристального взгляда, который будто видел меня как облупленную, но Коста взял меня за руку и повел прочь.

Мы пересекли бальный зал, поднялись по широкой мраморной лестнице. Из правого крыла доносился детский смех и звонкий лай, но мы свернули налево. Передо мной вытянулась анфилада комнат, и вскоре я поняла, что попала в знаменитую галерею эль Брао, куда меня уже не раз приглашали.

Мимо натюрмортов я прошла без особого интереса, возле пейзажей замедлила шаг, перед мариной, где бушевало море, задержалась. Но больше всего меня привлекли портреты. Я не была совсем уж дикой, мне доводилось бывать в галереях, но я впервые видела такую, где почти все люди были изображены парами.

Мужчины и женщины держались за руки, обнимались, касались хотя бы мизинцами. Я нашла всего одну пару, которую художник изобразил на расстоянии, но их взгляды переполняла любовь, и казалось, что они только и ждут, когда можно будет перестать позировать и броситься в объятия друг другу.

Заметив мой интерес, Коста пояснил:

— Эль Брао женятся по любви.

— Везет, — усмехнулась я, стараясь не выдать горечи, всколыхнувшейся в душе.

Я была вполне довольна жизнью, радовалась, что твердо стою на ногах. Но сейчас чувствовала себя домашней уткой, которая сыто и спокойно жила в птичнике, а потом увидела летящую стаю и поняла, что у нее тоже есть крылья.

— Эй, ты что, плачешь? — испугался Коста, заглянув мне в лицо.

Я мотнула головой, и мои глаза на самом деле оставались сухими. Однажды мне подрезали крылья, выдав замуж за Гевина Доксвелла, но теперь ничто не помешает мне взлететь.

На последней мужчина и женщина сидели на диване, влюбленно глядя друг на друга поверх курчавой головы очаровательного мальчика.

— Ники и правда очень на тебя похож, — заметила я.

На языке крутился вопрос, но я не решалась его задать.

— Отец погиб, сражаясь с некросом, — произнес Коста. — Мама умерла, когда я был подростком. Мне кажется, ей не хотелось жить без него.

Мне хватило ума промолчать, что для матери такие мысли недопустимы. В конце концов, Реджина до сих пор тоскует по своему Кис-Кису. Наверное, если встретишь такую любовь, то, потом жить без нее все равно что без солнца.

Обернувшись, я окинула взглядом галерею, испытывая иррациональную обиду за подругу. Конечно, ее здесь не было. Ей достался укромный уголок в маленькой комнатке и портрет со спины, как будто ее судьба быть лишь незваной гостьей, которую стыдятся.

— Я по твоему лицу вижу, что что-то не так, но не возьму в толк — что, — нахмурился Коста.

— Мне обидно за алую даму, — откровенно призналась я. — Покажи мне этого Лувия.

Коста подошел к портрету, на котором было изображено целое семейство: папа, мама и четверо ребятишек. Сколько я ни вглядывалась в счастливое лицо мужчины, но не нашла в его светло-серых глазах ни горечи, ни раскаяния, а ямочки на щеках совсем не походили на морщины скорби. Он обнимал за плечи полноватую блондинку, которая улыбалась немного растерянно и удивленно, точно до сих пор не веря, что все это — и мужчина, и дети, — ее. Вместо нее могла быть Реджина.

—  Почему тебе обидно за алую даму? — не понял Коста. — Она разбила сердце моему прапрадеду, выбрав унылого Доксвелла.

— Он не кажется несчастным, — заметила я, вглядываясь в лицо Кис-Киса. Ямочка на подбородке совсем как у Косты, а разрез глаз немного кошачий.

— Любовь исцеляет.

— А откуда ты знаешь, что Доксвелл был унылым? — решила повредничать я. — Это было двести лет назад. Может, алая дама разочаровалась в любовнике и осознала, что законный муж лучше.

— Унылый, — упрямо повторил Коста. Он подошел ко мне сзади и, по-хозяйски обняв, притянул к себе и поцеловал в висок. — Это фамильная черта Доксвеллов. Вот мы, эль Брао, все удальцы как на подбор, и с нами не соскучишься.

— Это точно, — согласилась я.

Было так приятно опираться на его твердую грудь, чувствовать легкие прикосновения губ к виску, волосам, что я могла бы рассматривать портрет до вечера. Однако если я хочу выйти замуж за Косту, мне надо поскорее помочь подруге. А ведь и правда хочу — поняла я. Если еще пару дней назад я внутренне соглашалась на его предложение только из-за Ники, то теперь я хотела и ради себя.

Было немного страшно, но любовь Косты манила меня как небо птицу, и я уже понимала, что попробую взлететь, чего бы это мне ни стоило.

— Алая дама бросила Лувия, — произнесла я. — Он, верно, страдал. Проникся жаждой мщения…

— Нет, — мотнул головой Коста. — С чего бы? Ты же видела, он женился на прекрасной женщине, обзавелся детьми.

— И думать забыл о Реджине Доксвелл? Однако портрет ее почему-то хранил.

— С тех самых пор эль Брао редко бывают в Виларе, — нехотя ответил Коста. — Мой прапрадед мог навредить бывшей любовнице разве что случайно. Он подпортил ее репутацию, когда стал публично требовать развод. Был грандиозный скандал. По сравнению с ним наш маленький тайный роман — ерунда. — Он поймал меня за руку и пожал пальцы. — Элис, я хочу, чтобы Ники поскорее стал эль Брао. То, что моего сына считают отпрыском Доксвелла, сводит меня с ума.

— А кулон? — Не отставала я. — Откуда он взялся?

— Мы ведь договорились, — напомнил Коста и развернул меня к себе. — Сперва ты тоже должна рассказать. Что прячется в черном доме, Элис?

Не что, а кто. Если бы это была моя тайна, я бы уже раскололась. Невозможно хранить секрет, когда тебя так нежно обнимают, а светлые глаза словно греют любовью. Я уткнулась ему в плечо и помотала головой, и Коста погладил меня по волосам.

— Бедная Лисичка совсем запуталась, — тихо вздохнул он. — Как же мне тебя приручить?

Коста был так добр со мной и откровенен в своих чувствах, что я ощутила себя виноватой. Я ведь использую его признание в любви только для того, чтобы попасть в архив. Это… подло!

— Я не могу тебе рассказать, — сбивчиво произнесла я, пряча взгляд. — Это не моя тайна. Понимаешь? Я не хочу подводить человека, который мне дорог.

— Значит, Руперт Коперо дорог тебе, — в голос Косты зазвенели металлические нотки. — Элис, если ты покрываешь его…

— Вовсе нет, — возмутилась я. — При чем тут вообще Руперт? Я не то хотела сказать, Коста… В общем, — я выдохнула, собираясь с решимостью, — я не всегда поступаю правильно. Вообще никогда, наверное. Взять хоть нашу первую встречу.

— Лучше и представить нельзя, — заверил меня Коста.

— Я заполучила черный дом обманом.

— От Доксвеллов не убудет.

— А потом я проникла в твой дом под покровом ночи и пыталась украсть портрет.

— Мой дом — твой дом, Лисичка. А портрет я тебе подарил.

Я затравленно посмотрела в конец коридора. Все равно ведь не смогу попасть в фамильный архив эль Брао сама. Так не лучше ли признаться?

— Что гнетет тебя, Элис? — спросил Коста.

— Я хотела попасть в твой фамильный архив, — выпалила я. — Потому и попросила письменное подтверждение, чтобы был повод. Диер сказал, там есть письма Лувию эль Брао.

— Я так и понял, — кивнул Коста и, взяв меня за руку, повел дальше. — И я признателен за то, что ты хоть в чем-то решила быть со мной откровенной. Да, меня слегка задело такое прагматичное отношение к моим чувствам, однако я высоко ценю твою изобретательность, Лисичка.

— Подожди, — попросила я, совершенно сбитая с толку его заявлением. — Значит, ты догадался?

— Да, — коротко ответил он.

— Но все равно ведешь меня туда?

— Во-первых, мне кажется забавным положить в фамильный архив эту записку. Быть может, однажды ее найдут наши внуки.

— Или Диер! — испугалась я, и кровь прилила к моим щекам.

— А во-вторых, мне и самому жутко любопытно, что такого ты хочешь найти, — добавил он.

— Коста, — снова позвала я его. — Я еще хотела сказать…

— Говори, Элисьена.

Слова обжигали мой язык и сдавливали горло, и я не могла себя заставить произнести их, хотя хотела сказать о том, что Коста нравится мне куда больше, чем я готова признаться. О том, что его губы и глаза волнуют меня, что по ночам я не закрываю окно...

— Ты хороший отец, — быстро сказала я, затолкав любовное признание поглубже.

— Я буду очень стараться, — серьезно пообещал Коста. — Итак, мы пришли.

Он открыл передо мной неприметную дверь, и в помещении зажглись огни. Здесь не было окон, а огромные шкафы могли посоперничать с архивами городской управы.

— Только есть загвоздка, Лисичка, — цыкнул зубом Коста. — Я без понятия, где эти письма.