14. Никита Репин

Ник был уверен: Ива вернётся. Может, не сразу, может, пройдёт несколько дней, а, может, недель. Не от большой любви, конечно, но причины обязательно найдутся. А если не найдутся, появятся обстоятельства, которые подтолкнут её сделать нужный шаг.

Он бы хотел, чтобы всё произошло по-другому, однако знал: у него нет шансов. Любимову Ник проиграл по всем статьям. Это злило, огорчало, расстраивало. Он же живой человек, не робот. И совсем не отпетый Казанова, как многие о нём думают.

Смешно признаться, но в его жизни было не так уж и много женщин. Не потому, что Ник им не нравился. Просто многие женщины не нравились Нику. Не дотягивали до идеала, который вырос на камнях его души. Репин был переборчив.

Он вернулся в город. Пока ему нечего делать в деревне. Отец подождёт, куда он денется. Ник был уверен: ему удастся его уломать. В крайнем случае — подключит мать.

На самом деле, он не испытывал волнения. Нику было безразлично, что ждёт его впереди. Он тревожился за Иву. На остальное — плевать.

Ник свернул сюда неосознанно. Наверное, хотелось побыть наедине со своими мыслями. А может, вообще без мыслей побродить по дорогому для сердца месту. Там, где он чувствовал себя счастливым.

Столько лет прошло. С того тягостного расставания он приехал сюда впервые.

Набережная. Река закована в бетон, огорожена парапетом. Здесь редко бывает безлюдно. Деревья, лавочки, геометрические клумбы. Можно смотреть на воду и мечтать. А можно смотреть в небо и считать ворон.

Они нередко так делали: садились на лавочку, задирали головы и наблюдали, как белые облака меняют форму. Как в вышине летают птицы — голуби, ласточки, воробьи. Ник тогда был молод, счастлив и влюблён.

Здесь воздух не такой сухой. Пахнет рекой, а не выхлопными газами… Хочется забыть обо всём, не помнить, чей ты сын и кому и чем обязан. Хотя он понимает: не так-то много от него и требовали. Не слишком его и обременяли. Но полной свободы Ник не чувствовал никогда.

Он так и не понял, что привлекло его. Может, воспоминания всколыхнули прошлое. Может, голос, который, ему казалось, он сумел забыть. А может, детский смех, что разливался в воздухе весёлым отрывистым стаккато.

Ник обернулся. А затем ему захотелось спрятаться в тень, потому что вдруг показалось, что прошлое прыгнуло на него, как клоун из тайной коробки и ударило солнечным лучом в затылок.

Это солнечный удар — не иначе. Виски заломило от боли. В глазах поплыл туман. Ник встряхнул головой, но это не помогло.

— Ника, догоняй! — кричал весело всё тот же голос, а потом он увидел её. Рада Бодрова. Всё такая же. Стремительная, резкая, тонкая. Гибкая фигура, сильные длинные ноги. Маленькая крепкая грудь. Белокурые волосы стянуты в высокий хвост. Та, которую он помнил, носила удлиненное каре.

А потом его пронзило понимание: тонкая блондинка с голубыми глазами. Чем-то похожая на Иву. Идеал, который он, наверное, неосознанно искал. Черты, которые он не хотел забывать. Может быть, те немногие женщины, что его привлекали, к которым его тянуло, так или иначе напоминали Раду Бодрову. Он пытался, но не мог забыть эту опасную, как ртуть, девочку. Тщетно. Она проступала в чужих чертах. Снилась ночами. Не давала покоя, хотя Нику казалось, что он забыл о ней.

— Ника! — хлопает в ладоши Рада, и Никита во все глаза смотрит на девочку, что пытается догнать мать.

Вначале его обжигает ревность. Да. Он не имеет права. А Рада не та, что запрётся и монашкой просидит у окна, вздыхая и дожидаясь своего принца. Она всегда чётко знала чего хочет и как.

Даже тогда, совсем юная, она руководила и командовала. Мечтала за двоих. А он подчинялся. И, наверное, распорядись судьба иначе, он бы сделал для неё всё. Стал генералом. Выиграл бы битву или войну. Пошёл бы в лётчики или космонавты. Открыл планету или полетел на Луну. Волок бы в пещеру мамонта для своей единственной женщины. Лишь бы быть рядом. Видеть сияние её глаз. И Никита бы смог. У него бы получилось.

Девочка тёмненькая — в отца, наверное. Рослая не по годам. Хотя откуда Репину знать её возраст? Но она такая — всё при ней. Нет белобрысости или мослатости матери. И кожа у неё — смуглая и загорелая. А Рада легко обгорала даже от ласкового солнца.

Но Никита сейчас не смотрит на Раду. Он смотрит на ребёнка, что стремительно бежит к своей цели. Хорошие спортивные данные.

Ревность. Снова ревность.

Судя по всему, Рада вышла замуж и забеременела вскорости после их расставания. А может, это как раз и было причиной разрыва — прошедший тщательный отбор, найденный и навязанный отцом муж. Просто она не стала говорить истинную причину — предпочла соврать.

Никита думал, что всё забылось, и ему не больно. Враньё: боль вспыхивает с утроенной силой. Невыносимо ярко. И снова бьёт в затылок и по глазам.

Девочка делает поворот — и он видит её профиль: чёткую линию лба, носа, подбородка. И что-то знакомое чудится Никите в этом лице. А потом он понимает — что. Но этого же не может быть?.. Или может? Или он выдаёт желаемое за действительное?

Несколько непроизвольных шагов навстречу. Как слепой. Он даже руку протянул, чтобы прикоснуться, понимая, что расстояние — его враг, что это невозможно физически. Но никто не мешает ему вести пальцем, очерчивая мягкий овал детской щеки, любуясь румянцем и свежими детскими губами.

Где-то там, он уверен, у ребёнка есть родинка. На стыке плеча и шеи. Он и сам не понимает, откуда у него подобная уверенность. Но чем дольше и пристальнее Никита всматривается в Радину дочь, тем тяжелее ему отогнать навязчивую мысль, что вспыхнула, вцепилась в него и не хочет отпускать.

— Ника! — снова слышит он терзающий слух голос из прошлого.

Ника. Ник. И как ещё одна вспышка — воспоминание.

«Если у меня родится дочь, я назову её Ника. Как тебя. Потому что в генах ты — доминант. Она обязательно будет похожа на тебя, Репин. Такая же тёмненькая красавица. И это хорошо. Моя дочь будет всех разить наповал. Потому что характер у неё будет мой!»

Рада всегда говорила уверенно. Не сомневалась в результатах, даже если это были всего лишь мечты.

В одном она только ошиблась тогда и сейчас. Это не её дочь. А и его — тоже. И чёрта с два он уйдёт отсюда, пока не узнает правды!

Он шагает стремительно. Вслед за девочкой. Туда, где слышится голос Рады.

— Репин, смотри не тресни от напряжения! — бьёт его в лоб резкой фразой Бодрова. Насмешливой, как и её лицо. Похоже на пощёчину, но сейчас его не собьёт, не отрезвит даже это.

Девочка удивлённо оборачивается. Смотрит внимательно. Рада не ошиблась: доминантные гены отыграли виртуозный этюд. Карие глаза. Пушистые ресницы. Маленькая копия большого Репина.

Ему плевать. Он подходит к ребёнку и осторожно убирает вспотевшие локоны с шеи. Чуть отодвигает горловину футболки. Вот она — та самая родинка. Точно такая, как и у него.

Репин знает, сколько девочке лет. Шесть. Есть вещи, в которых нельзя сомневаться, потому что невозможно по определению.

— Здравствуй, Ника, — говорит он, глядя ребёнку в глаза. — Я твой папа, и меня тоже зовут Ник.