15. Никита Репин

Ника смотрит на него без страха. И удивления Ник в глазах дочери не видит.

— А я знаю, — заявляет она, и уже Репин удивляется. У него дыхание перехватывает. — Мне мама говорила. И фотографии показывала. Это значит ты вернулся?

И тогда Ник поднимает глаза на Раду. Та стоит расковано. Насмешка скользит по её губам. Глаза то ли улыбаются, то ли смеются над ним, дураком.

— Я вернулся? — спрашивает он осторожно и вглядывается в глубокую синь Радиных глаз.

— Ну, получается, да! — разводит она руками.

Вот так просто. Словно не было семи лет разлуки. Словно это не она тогда оттолкнула его и сбежала, обрубила все концы и запретила думать, вспоминать, искать, спрашивать.

Но Никита всё же пытался. Ослушался. Не мог смириться, что всё, что она тогда наговорила, правда. Не верил. Да что там — он готов был полти на брюхе, как собака, лишь бы Рада пустила его в свою жизнь. Но больше они ни разу не виделись. До сегодняшнего дня.

Он ничего не слышал о ней. Правда, спустя годы, и не расспрашивал. А сейчас она улыбается и разводит руками. Говорит то, о чём он мечтал горькими ночами, но снова не может поверить в ту лёгкость, с которой стремительно меняется его жизнь. По взмаху её руки.

Она повзрослела. Расцвела. Стала красивее, гибче, ярче. Ей всего двадцать четыре. И у неё появилась грудь. В семнадцать Радка была тощей и нескладной.

Интересно, какой была Ива в семнадцать?..

Он и не понял, как начал сравнивать. Они действительно чем-то похожи. Может, поэтому его так тянуло к Иве. А может, и нет. Противоречивые чувства рвали грудь и мешали свободно вдохнуть воздух.

— Ты же понимаешь, что дурацкие шуточки закончились? — спрашивает он Раду и снова заглядывает ей в глаза. Ищет ответ. Пытается понять.

Что он знает о ней? Знакомая незнакомка. Они и в прошлом встречались всего ничего — стремительный роман, как тогда казалось — любовь на всю жизнь. И вот, спустя семь лет, результат: расцветшая Рада, шестилетняя дочь.

Что-то такое огромное и необъятное падает на плечи, а он боится не того, что не выдюжит, а того, что сейчас Бодрова рассмеётся в лицо, скажет, что это шутка и у неё имеется муж, например. Но она ничего подобного не говорит. Улыбка только у неё становится приклеенной. Дёрни, как фальшивый ус, и отвалится.

— А они были, шуточки? Всегда всё было серьёзно. Расслабься, Репин, не напрягайся. Как ты понимаешь, к алтарю тебя никто не тащит, обязательств у тебя — никаких. Дочь хотела увидеть отца, ну, и…

— Мама сказала, что ты нас найдёшь, — задирает голову Ника. Доверчивое лицо. Открытый взгляд.

— Ну и как? Я долго искал вас? — он спрашивает у Рады, но отвечает ему дочь.

— Нет, не очень. Я считала. Я умею считать до тысячи. Даже больше.

Она так смешно шепелявит. Забавно, старается выговаривать сложный звук правильно, но он ей не даётся. Правда, Никите не до смеха и даже не до улыбок.

— Мы приходим сюда тридцать семь дней.

Он снова смотрит на Раду. Ему хочется сделать ей больно. Не ударить, нет, у Ника рука на неё не поднимется, но встряхнуть её — да, есть такое желание.

— А если бы я не пришёл? Я вообще сегодня впервые попал сюда после… В общем, впервые.

Он глотает слова. У него голова кругом. От эмоций, от шквала чувств. Кажется, он только что разморозился за семь лет. И это больно, жутко больно, оказывается.

— Ну, я дала тебе шанс, — снова разводит руками Рада. — Значит, тебе повезло.

— Мам, пап, я пить хочу, — непосредственная, живая, тёплая. Её ладошка доверчиво касается его руки. Ник сжимает маленькие пальчики. Хватается за них, боясь, что если сейчас откажется, то потом не сможет. Рада уведёт дочь или ещё что-нибудь случится.

— Пойдём, я знаю одно очень хорошее место. Там будет и пить, и поесть. Ты любишь сладкое?

Он ничего не знает о дочери. И о девушке, что стоит рядом, — тоже.

— Мама не разрешает мне сладкое до обеда. От сладкого портятся зубы и аппетит.

Ника бросает на Раду взгляд. Она её не боится, но слушается. Раду слушаются все. Он тоже… в своё время.

— Я спросил, любишь ли ты сладкое, а не то, что разрешает или не разрешает тебе мама.

— Ну кто же сладкое не любит? Ты как скажешь, папочка! — ребёнок разводит руками точь-в-точь, как мать. Ей было в кого пойти. То ли у всех лучшее взяла, то ли самое лучшее.

— Значит немного можно. А с мамой я договорюсь.

Ника снова бросает взгляд на мать. Она сомневается. Никита тоже сомневался бы, но в эту минуту он чувствует себя почти всемогущим. Непередаваемое ощущение.

Они так и идут, как семья: мама, папа, а посередине, взяв их за руки — дочь. Она подпрыгивает и виснет, поджав ноги. И они какое-то время тянут её за собой. Эта игра забавляет всех.

— Побежали? — предлагает он Раде, и та кивает ему в ответ.

Они неслись к кафе с ветерком. И дочь смеялась счастливо. Ещё бы: когда ещё можно будет подурачиться и покататься?

Никита бы нёс её на руках. Посадил бы на плечи. Подбрасывал бы в воздух и ловил. Он столько всего упустил за эти семь лет. Но сейчас, подставляя лицо солнцу и ветру, подумал: он всё успеет. Сделает много. Осуществит свои мечты и дочери.

Вот только Рада… Им надо поговорить. Есть надежда, что всё как-то наладится и утрясётся. Ведь не даром они с дочерью приходили на набережную тридцать семь дней?

— И сколько же ты мне дала времени? — спросил он её, как только дочь уселась за столик и получила свой стакан с водой. Ника болтала ногами, смотрела по сторонам и почти не обращала на них внимания. Там, за соседним столиком, сидел мальчик чуть постарше. Он их дочь привлекал куда больше, чем родители, что отошли в сторону и якобы делают заказ.

— Три месяца, — пожимает Рада плечами.

— А если бы я не пришёл? — снова он задаёт вопрос, что мучает его.

— Значит, не пришёл, — смотрит она в сторону, и это совсем на неё не похоже. Та, Рада из прошлого, никогда не отводила взгляд. Не понимала полутонов и полумер. Всегда рубила с плеча, говорила правду, даже если никто её об этом не просил. Кажется, жизнь немного обтесала и её.

— Только воля случая? Есть же телефон, адрес, электронка, наконец!

Он заводился и понимал: бессилен что-либо изменить.

— Ник, — назвала Рада его впервые по имени и встретилась с ним глазами, — ну зачем ты гадаешь? А если, если, если… Всё случилось. Ты пришёл. Дочь увидела отца. Ты увидел дочь. Какая теперь разница, что могло бы быть, если бы.

— Увидел и всё? — он всё же сжал её руку. Не со всей силы, но ощутимо. Рада поморщилась, но руку вырывать не стала, и Ник ослабил хватку.

— А это тебе решать. Всё или не всё. Как видишь, я никуда не убегаю и дочь не прячу. Нет, я не жду, что ты раскроешь объятия и скажешь, что… В общем, не жду ничего. Ни слов, ни признаний. Слишком много времени прошло. Ты изменился. Я изменилась. Но что-то же остаётся, правда? Не уходит навсегда? Мы же можем остаться просто людьми.

Чем-то таким непонятным веяло от её слов. Значит, она ничего от него не ждёт. Браво. Только Рада Бодрова могла поднять на небывалую высоту, а потом спихнуть пинком — без сантиментов и сожалений.

Но Никита не собирался больше падать. Он хотел выяснить кое-какие подробности, что очень долго мешали ему спать по ночам.

И чёрта с два Рада отделается общими фразами! И чёрта с два он позволит ей водить себя, как собачонку, за поводок!