55. Андрей Любимов, Ива

Андрей

Я так и не понял, зачем Самохину это нужно, но согласился на его условия быстро. Чёрт с ним, пусть едет, лишь бы добраться до этого неуловимого Бодрова!

Я почему-то психовал и сходил с ума от любой мало-мальской задержки. Что-то гнало меня вперёд. Всё время накрывало ощущение, что я опаздываю, что любое промедление — опасность, риск, и если я не успею, то случится что-то по-настоящему ужасное.

Это как предчувствие. Какое-то нерационально-неправильное чувство, что захватило моё сознание в плен и не хотело отпускать.

Мы встретились неподалёку от моего дома. Самохин заскочил в мою машину.

— Так оно будет лучше и быстрее, — отдувался он, пытаясь успокоить шумное дыхание. Вы с водителем? — крутит головой, оглядываясь. Прямо источник бесконечной энергии. — Замечательно!

— Было бы смешно, если б я сел за руль, — язвлю, не сдержавшись.

— Да, было бы интересно, — соглашается Самохин.

— Я ещё и с охраной. Почётный эскорт.

— Почти свадебный, — склоняет нотариус лысую голову, пряча весёлые глаза.

Он совсем не похож на того затюканного Самохина, которого я помнил. Совершенно другой человек. Но гадать, что у него произошло, нет сил. Мы движемся в нужном направлении, и этого пока довольно. Позже можно будет расспросить.

Пока мы едем, Самохин вовсю трещит по телефону. Слишком бодрый и деятельный. Это раздражает. Сам не пойму, почему я так взвинчен. Может, оттого, что он что-то знает об Иве, а я — нет. И точно знаю, что он не расскажет.

Я бы мог с ней, наверное, сам встретиться. Ведь уже знаю, где она и с кем. Наверное, я оттягивал. И вроде поводов сомневаться в Иве нет, и всё равно — удушающая жабья ревность — хватает за горло и душит.

Я даю себе слово не медлить больше. Вот только с Бодровым разберусь.

— Я договорился. В посёлок нас пропустят, — Самохин — само очарование.

Я сухо киваю. Он светится от счастья, а я не могу на это смотреть. Завидую, что ли? Сам себя не пойму.

Этот посёлок чем-то похож на наш, но поэлитнее. Покруче, наверное. Здесь и охрана суровее, и дома побогаче. Почувствуй разницу — дыхание больших денег, называется.

— Надеюсь, нас не заставят ждать у ворот, — бормочет Самохин, наблюдая, как двое охранников помогают мне сесть в инвалидное кресло. Замечательная штука при моих проблемах. Даёт хоть какое-то ощущение свободы. По крайней мере, я могу передвигаться самостоятельно.

— Готовы? — окидывает меня острым взглядом Самохин. От добряка тюфяка в нём ничего не осталось. Теперь видно, чем он берёт и приумножает своих клиентов. Такой Самохин весьма выгодно смотрится, несмотря на мешковатую внешность.

Я киваю. Он нажимает на звонок.

Наконец-то закончится эта гонка.

Ива

— Седой монстр — это Бодров? — тихо спрашиваю Ника, пока мы идём за Радой вслед.

Ник дёргает плечом.

— Не знаю. Я никогда не видел Бодрова-отца лицом к лицу. Мельком и на фотографиях. Рада не хотела, чтобы мы знакомились.

На Раду страшно смотреть. Она похожа на раненого зверька. Бежит куда-то целеустремлённо вперёд, а у меня ноги плохо идут. Ник меня поддерживает.

На самом деле, я испытываю облегчение, когда вижу мужчину, что жарит мясо. Чем-то похож, но не тот, кто нас сюда приволок.

— Евгения! Уведите ребёнка! — машет Радка бутылкой вина, что зажала в руке и никак не может расстаться.

Испуганная нянька спешит увести Нику, что кидает тоскливые взгляды на Никиту, но молчит. В глазах её — вселенская обида, но Раду не остановить.

Ник на мгновение прижимает дочь к себе.

— Не грусти. Слушай маму. Мы скоро увидимся. Нужно потерпеть немного, ладно?

Ника кивает и, нехотя, плетётся за нянькой. Ребёнку хочется остаться здесь, но у Рады такой вид, что лучше послушаться. Как только они с няней сворачивают за поворот, Рада наступает на отца.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, папочка? — машет она в нашу сторону бутылкой.

Бодров кидает на нас раздражённый взгляд. Он не понимает, чего от него хотят.

— А что я должен рассказать?

— Вот! — снова тычет она в нас бутылкой. — Я их нашла запертыми в подвале твоего дома! Между прочим, это моя сестра по матери и мой муж, отец Ники! Ты что, решил всех извести, кто мне дорог? Ну, тогда надо было и мать туда же на цепь посадить.

— Рада, думай, что говоришь, — у Бодрова глаза кровью налились от сдерживаемой ярости.

— Это не он, Рад, — подаёт голос Ник. — Нас сюда не твой отец привёз.

На миг она теряется. Становится беспомощной, как нашкодивший ребёнок.

— Что происходит? — холодного интересуется Радкин отец. Слишком жёсткий и неуютный. Не зря его боялась наша мать.

— Ну, вот, — снова машет бутылкой Рада и падает на стул. — Я вина к шашлыкам принесла, пап. А заодно спасла сестру и мужа из застенков твоего подвала. Думала, ты мне расскажешь, как они туда попали. Она — дочь Кудрявцева. Он — сын Репина. Вполне вписываются в список людей, которых ты ненавидишь.

Взгляд у Бодрова тяжелеет. Большие руки тяжело падают вдоль тела.

— Я не подарок, конечно, но и не убийца.

— Это как посмотреть, пап, — Рада наконец ставит бутылку на землю и идёт к мангалу. Переворачивает мясо. Движения у неё уверенные. — Я тут подумала. Это же ты разорил Репина, отца Никиты? Если да, то поздравляю: статус убийцы почти у тебя в кармане. Репин лежит в больнице в предынфарктном состоянии. И если ты считаешь, что никто не виноват, то зря.

— Отдохнули на природе, — бормочет Бодров.

— Ещё не всё потеряно, — делает шаг вперёд Никита. — Кажется, нам нужно просто сесть и обо всём поговорить. Спокойно. Заодно и поедим. И вина выпьем. Мы голодны. У Ивы вообще стресс. Врач нужен бы. Ей какую-то дрянь кололи.

Бодров стоит словно каменный. Смотрит, как Ник уводит в беседку Раду, что-то говорит ей на ходу. Затем подхватывает шашлыки и бутылку. В его движениях нет суетливости. Только грация и неспешная уверенность.

Я ловлю тяжёлый взгляд Бодрова на себе.

— Дочь Кудрявцева, — произносит он. — Удивительно похожа на Раду.

— Мы похожи на маму, — говорю я твёрдо и вижу, как искажается мукой его лицо.

Кто говорил, что Бодров непробиваемый, ошибался. Всё у него на месте. Даже сердце.

И тут раздался звонок.