Глава 11

Катастрофы ещё не произошло. Штиль, словно перед бурей. Гладь воды ровная. Даже лёгкий ветерок до меня не добирается.

А сердце уже бьётся, как у испуганного зайца. Встревоженно и быстро.

Облизываю вмиг пересохшие губы, забыв, где нахожусь. Полностью окунувшись в ту картинку, что нарисовала мне сестра. Меня с другим мужчиной.

Она вызывает тут же отторжение. Даже омерзение. Острую неприязнь. До такой степени, что лоб покрывается испариной, а мышцы спины сводит судорогой.

Я смотрю на сестру, представляя, что произойдёт, если Якуб узнает о другом. О гипотетическом мужчине.

Понятия не имею. Я ведь даже не знаю, зачем ему этот брак со мной. Если им руководят лишь муки совести, вполне вероятно, он испытает облегчение. Потому что я избавлю его от этой необходимости. А если нечто большее…

— Я не знаю, — отвожу взгляд от лица сестры, окончательно запутавшись. Осознавая, что безбожно вру. Ложь жжёт мой язык. Раздражает рот. Хочется ополоснуть его ледяной водой и сплюнуть.

Нет. На самом деле я вовсе не хочу, чтобы Якуб нашёл повод не играть эту свадьбу.

Мои чувства противоречивы. Биполярны. Гордость отходит на второй план перед боязнью его потерять. Навсегда.

И как бы разум ни кричал, что моё желание противоестественно, я хочу за него замуж. Хочу быть с ним. Хочу его тело. Его душу. Хочу просыпаться с ним по утрам. Хочу расти с ним. И когда-нибудь завести детей, у которых будут его синие глаза.

— Решать только тебе, Пирожок, — добивает сестра, чмокает в щёку и покидает спальню.

Время перед его днём рождения тянулось долго. Даже решение текущих вопросов до начала учебного года в университете не помогло отвлечься. Вокруг сновали люди. Кто-то из них будущие одногруппники. Преподаватели. А у меня перед глазами лишь он стоял.

Вернулась в особняк Сабуровых, всё больше понимая, что мне здесь не место. Будто, возвращаясь сюда, я попадала в чужую жизнь. Не в свою.

Узнай сестра о моих чувствах, сделала бы всё, чтобы их развеять. Но мне не хотелось этого. Понимала, что нужно идти дальше. Куда-то вперёд. Оставаясь здесь, я пребывала в своём прошлом. Там, где я ребёнок, о котором все заботятся. Спасают.

Переступив порог спальни, я врезалась взглядом в огромную коробку, перевязанную белым шёлковым бантом.

Следом за мной в комнату входит сестра. Стало очевидно, что она ждала моего прихода. И с горящими глазами смотрит в мои.

— Пирожок, тебе пришла посылка от нашего мальчика, — произносит, как персонаж из «Простоквашино». И до меня медленно доходит, что это не её подарок. А его.

— А что там? — интересуюсь. Голос тихий, едва слышный.

— Не знаю. Это ведь для тебя. Я не заглядывала, но очень хотелось. Ну давай, скорее. Мне не терпится узнать, что там.

Коробка кажется огромной. Оттого мне совершенно непонятно, что может быть внутри.

Нерешительно подхожу. Тяну нежную на ощупь ленту. Она легко поддаётся. Дотрагиваюсь до крышки. От волнения биение сердца замедляется. И вдохнув полные лёгкие воздуха, я поднимаю её.

Внутри наряд на его день рождения. Платье для меня. Вечернее.

Беру его за плечики, чтобы изучить подарок. Фасон.

Красивое. Бледно-розовое. Скромное. Подходящее девушке моего возраста.

Мой подбородок вновь тянется куда-то ввысь. От раздражения.

Неужели он правда хочет лицезреть меня на этом празднике скромной и кроткой? Такой он видит меня? Такой он хочет нашу жизнь? Он повелевает. А я подчиняюсь?

Внутри рождается острый протест. Разжимаю резко пальцы, будто обжёгшись. Платье летит обратно в коробку.

— Красивое, — комментирует Сера.

Да. Так и есть. Только я не вижу себя в нём. Зато вижу в этом красивом жесте очередную попытку меня подчинить.

— Да, — подтверждаю, — но я не хочу его надевать.

Бросаю взгляд на сестру. Нужно другое. Это мне совершенно не подходит. Я не хочу вводить его в заблуждение. Хочу, чтобы он знал, кого берёт в жёны. Не покорную простушку. Я не ощущаю себя такой. Не хочу быть такой!

Времени оказалось катастрофически мало. Я бегала по магазинам, пытаясь отыскать платье. Сама не представляя, чего ищу. Примерив выбранное Якубом, с раздражением поняла, что оно мне нравится. Но я не стала бы в нём звездой вечера. А мне отчаянно хотелось его поразить.

И тогда на глаза попалось неприлично дорогое платье. Золотое, на тонких бретелях, в пол, с глубоким вырезом. Сердце забилось чаще. Оно.

— Ты выглядишь потрясающе в нём, — улыбается сестра со своего зрительного места, — давай что-то подберём и мне.

— Будешь моей дуэньей? — смеюсь, представив, как вхожу в дом Ямадаева в сопровождении Серафимы и Сабурова.

— Хочешь пойти без нас?

— Возможно, он мой будущий муж, — разглядываю себя в платье, пытаясь взвесить правильность своего решения, — а я даже на вечеринку не могу пойти без вашего сопровождения.

Сестре не понравилось моё решение, но настаивать она не стала.

— То есть руководить его действиями в постели в вашу первую брачную ночь у меня тоже не получится? — смеётся сестра.

— Спичка! — вытираю слёзы от смеха и только сейчас понимаю, что у меня на руках нет никакого подарка. — А что мне ему подарить?

— Он ослепнет, увидев тебя в этом платье, этого будет достаточно. А если хочешь чего-то материального, можем поискать ему носки.

За мной заехал человек Ямадаева, чтобы отвезти на вечеринку.

Я едва удержалась от желания припасть к стеклу автомобиля, как ребёнок к витрине магазина сладостей, когда мы подъезжали к огромному особняку. Музыка долетала из его окон. Нарядные, красивые люди поднимались вверх по лестнице. Сестра рассказывала, что она была в этом доме, и он тогда показался ей пошлым и напыщенным. Но у меня возникло совершенное иное впечатление.

Красивый, огромный, вызывающий восхищение.

Удерживая подол платья, чтобы не наступить на него, я иду по красной дорожке, представляя себя звездой на вручении «Оскара», ощущая трепет от предвкушения встречи. Несколько дней не видела Якуба, и меня одолевала ломка. Соскучилась. Он не выходил на связь. А мне отчаянно хотелось получить от него весточку. Знать, что я нужна ему. Без всего этого создавалось ощущение, что я его совершенно не интересую.

Переступив порог, почти сразу нашла глазами хозяина вечеринки. Приглашённых немерено. Вокруг всё сверкало и переливалось. А моё внимание приклеилось к нему.

Якуб стоял в окружении незнакомых мне людей, и в это мгновение я пожалела, что отказалась от сопровождения сестры. Не за кого спрятаться. Защититься от его пронзительного взгляда.

Он изучал меня, задержав внимание на достаточно откровенном платье. Свёл брови, выражая недовольство моим нарядом. Приподняв бровь, даю ему понять, что не всё будет так, как ему хочется. И спустя секунду он оставил своих гостей и направился ко мне.

У меня в этот миг создалось впечатление, что я стала центром Вселенной. Пока этот ледокол сквозь толпу людей шёл в мою сторону, все взгляды оказались обращёнными на меня.

— Привет, — он смотрит на мои голые плечи, которые перерезают лишь тонкие бретели, и мне кажется, что в эту секунду я способна читать его мысли. Ему хочется их закрыть, а меня это вдруг ужасно веселит.

— Привет, — улыбаюсь, показывая белые зубки, — с днём рождения.

Его губы немного подрагивают, будто он тоже желает подарить улыбку в ответ. Но всё же он выглядит строгим. И ужасно сексуальным в костюме-тройке с белоснежной рубашкой. Настоящий денди.

— Спасибо, — наклоняется к моему уху, едва касаясь мочки губами, посылая мурашки по телу хриплым, низким голосом, — ты очень красивая и непослушная.

Рука Якуба оказывается на моей талии. Горячая, прожигающая ткань платья насквозь. Он по-хозяйски прижимает меня к своему боку, вызывая дрожь. Желание, закручивающееся внизу живота. Мне приходится приложить всю силу воли, чтобы не превратиться тут же в желе.

Он заставил ощутить, что здесь никого кроме нас нет. Но сейчас, краем глаза, я замечаю приближение кого-то из гостей. Меня будто ударяет волной ненависти, когда красивая брюнетка равняется с нами. Преграждая путь. Она подошла под руку с мужчиной. Но он выглядел так, будто она выбрала его в том же магазине, что и своё платье.

За пару секунд оглядываю её с головы до ног. Мне казалось, что моё платье достаточно откровенное. Но её… не скрывало практически ничего. Аромат её духов буквально слепил мои глаза, вызывая тошноту. И смотрела она на моего спутника словно на свою добычу. Которую я отняла. До меня тут же дошло осознание того, что у них была связь. Только непонятно, она закончилась или продолжается.

Игнорируя моё присутствие, она бесцеремонно, по-хозяйски обнимает Якуба, чувственно прижимаясь своими полуголыми сиськами к нему. А я смотрю на это с ужасом и отвращением.

— Дорогой, разве ты устроил детский утренник? — улыбается пухлыми, перекачанными гиалуронкой губами, отлепляясь от него и переводя взгляд в мою сторону. — Кто это дитё?

Я стояла и моргала пару секунд, как глупая болонка. Симпатичная, но туповатая.

Неожиданное появление незнакомки оказалось оглушительным. Колючим. Болезненным. Будто до этого мгновения я считала, что Якуб вёл жизнь монаха. Какой бред! У него наверняка таких несколько одновременно. И чтобы не забыть их имена, он всех зовёт детка. Крошка. Рыбка. Китекет…

И вот очевидное подтверждение его вкусовых предпочтений. Да, она красивая. Яркая и блестящая, как конфетти. С гладкими иссиня-черными волосами, смуглой, холёной кожей и губами, что с трудом двигались, стоило ей открыть рот. Впрочем, основная функция у них другая. Сосать.

Подсознательно понимала, что, как бы я ни повела себя сейчас, в любом случае окажусь в проигрыше. А Якуб в выигрыше. Сомневаюсь, что появление этой силиконовой куклы случайность. Но и она, вероятно, не имела понятия, что попалась в его ловушку.

Обычно в подобных ситуациях я терялась. Раньше. Лишь спустя время в голову приходили остроумные, дерзкие ответы. Чаще всего бессонной ночью, когда раз за разом мозг обмусоливал случившееся. Но, видимо, мой характер за время нашего знакомства в достаточной степени закалился, чтобы я могла повести себя иначе.

Льну к Якубу, как кошка, злая и агрессивная. Заглядываю в его синие, как ночь после жаркого дня, глаза. Говорю лишь ему, но так, чтобы слышали все вокруг.

— Дорогой, — краду у незнакомки обращение, изгибая губы в холодной улыбке, даже не представляя, откуда во мне эти черти, что руководят сейчас моим языком, кладу ладошку на его гладковыбритую щеку, чувствуя бурлящее в нём напряжение, — у тебя, оказывается, не очень хороший вкус, даже не уверена, что он когда-нибудь дорастёт до меня.

Вижу по глазам мужчины, что у него уходит некоторое время на обратку информации. Такого ответа не только я не ожидала от себя, но и он.

— Оксана, знакомься: Анна — моя будущая жена, — едва не смеясь, представляет меня своей любовнице. Бывшей или настоящей — большой вопрос.

Девушка явно не ждала от такой пигалицы, как я, чего-то подобного, рассчитывая на лёгкую жертву для унижений. Я не смотрела на неё, но ощущала, как она закипает. Как её ненависть ко мне возрастает.

От весёлого голоса и слов Якуба становится отчаянно больно. Он ведь не говорил, что этот брак что-то изменит. А вдруг я зря обольщаюсь, и он продолжит вести разгульный образ жизни. Оставив мне участь хранить очаг в его доме и растить его детей? Разве не так поступают подобные ему мужчины? А я слишком маленькая и наивная, чтобы до конца осознать его отношение к себе. Вполне вероятно, он демонстрирует мне ту, которая согреет его постель в нашу первую брачную ночь вместо меня…

От вороха этих мыслей тошнота подступает к горлу. Голова кружится. Хочу покинуть этот бал сатаны. Исчезнуть отсюда и никогда больше не видеть Якуба.

Почему же всё так сложно с ним?

— Жена, которая не давала тебе согласия, — на этот раз шепчу так, чтобы слышал лишь он.

Якуб наклоняется чуть ниже. По стальной хватке на талии понимаю, что после моих слов его настроение кардинально изменилось. Но допускаю, что со стороны эта сцена смотрится как воркование двух голубков. Но я-то знаю, что это фальшь.

— Мне не нужно твоё согласие, Аня, — ледяным тоном отвечает. Я не вижу его глаз, но уверена, они такие же холодные, как и слова. — Ты будешь принадлежать мне, хочешь ты того или нет.

В эту секунду предложение сестры уже не кажется таким неправильным. Её слова червячком прокрадываются в мой мозг. Из-за злости, ревности и упрямства. Из-за оглушительного страха измен. Боязни пренебрежения. Мне слишком хорошо знакомо это чувство.

Отстраняюсь от него, заглядывая в суровое лицо. Пытаясь хоть что-то прочитать за этой маской.

— Ты со всеми своими шлюхами меня сегодня будешь знакомить?

Маска трескается, хозяин вечера неожиданно начинает весело смеяться, сверкая белоснежной улыбкой, за которую ему хотелось дать пощёчину.

— Только с избранными, — отвечает, и я не понимаю, всерьёз он или шутит, но эта мысль смазывается, когда он вдруг наклоняется ниже, губами проходит по моей скуле в нежном, до щемления в сердце жесте.

Я запоздало осознаю, что подобное проявление чувств на людях для Якуба вовсе несвойственно. Оглядываюсь и ловлю удивлённые, даже ошарашенные взгляды гостей, направленные в нашу сторону.

После этого никому уже не нужно представлять меня в качестве невесты. Хотя уверена, что присутствующие весьма шокированы моей национальностью, вероисповеданием и откровенным, даже вызывающим нарядом.

Почти весь вечер Якуб не отпускал меня от себя. Принимал поздравления, прижимая меня, как декоративную собачку, к своему боку. Красивый и дорогой аксессуар. Цену которому знает только он.

Но стоило ему один раз отойти от меня, чтобы переговорить с каким-то престарелым мужчиной не внушающей доверия наружности, как в моё общество вернулась силиконовая долина. Его бывшая. Или настоящая.

Оксана сжала до боли мой локоть, заставляя повернуться в её сторону.

— Нам нужно поговорить, — по-змеиному прошипела сквозь зубы. — Иди за мной.

Я могла бы отказаться. Остаться на месте и послать её куда подальше. Но мне было любопытно, что такого она может сообщить.

Судя по всему, эти стены ей хорошо известны. Отчего новый укол прилетел в самое сердце. Ведь Сабуров говорил, что Якуб не так давно в России. А значит, их связь могла начаться недавно. После нашего знакомства.

Ведёт меня уверенным шагом по тёмным коридорам.

— Хватит. Куда мы идём? — раздражённо спрашиваю. Якуб уже должен был заметить моё отсутствие.

Она резко оборачивается ко мне. Тёмные, как у ведьмы, волосы взлетают в воздух, щёлкая меня по носу. Открывает ближайшую дверь и толкает меня в комнату.

— Брось его, или тебе не поздоровится.

Я никогда с подобным не сталкивалась. Бывшие девушки, действующие подружки — всё это обходило меня стороной. Да и серьёзных отношений не заводила. Отец следил за мной как цербер. Но я не рыпалась — не имела ни к кому достаточно интереса, чтобы противиться отцу. А в итоге оказалась проданной кавказцу с сомнительной репутацией.

— Если тебя что-то не устраивает — обратись к нему, — самоуверенно отвечаю, пытаясь убрать её костлявую руку от двери, — я его невеста, а не одноразовая…

Я-то рассчитывала услышать о нём какую-то сплетню. А не глупые угрозы.

— Дурочка, — девушка обречённо качает головой, явно усомнившись в моих умственных способностях, — ты хоть понимаешь, с кем связалась? Где твои родители, ребёнок?

Что-то в её лице меняется. Пустота, которую я наблюдала в начале вечера, пропала. Неужели она такая хорошая актриса? Я всматриваюсь в её глаза и ничего не понимаю. Никакой агрессии от неё не исходит. Только страх. Контролируемый, но чётко читающийся.

— О чём ты? — уже с куда меньшим гонором задаю вопрос.

Я не конченая идиотка. Понимала, что бизнес его и Сабурова не абсолютно легальный. Да и наше знакомство было далеко от того, что разрешено Уголовным кодексом. Но всё же хотелось знать, о чём она говорит. С кем я имею дело?

— Он бандит, ты понимаешь? — щёлкает пальцами у моего носа, будто пытаясь привести меня в чувство.

Ответить, что понимаю, отчего-то не поворачивается язык.

— О чём ты? — уточняю.

Хочу конкретики, а не размытых фраз.

Когда ты знакомишься с мужчиной в момент собственной кражи, а он при этом выступает вором, ничего хорошего от него и так не ждёшь. Я честно старалась не думать о том способе, которым он зарабатывает деньги. Не углубляться далеко в свои думы, притворяясь страусом.

Но всё же, что она мне сообщит?

— Я точно знаю: он — убийца, а ещё, вполне вероятно, поставщик наркотиков, и его стараниями вербуют девушек в сексуальное рабство, — она смотрит на меня, ожидая, когда эта информация обработается мозгом, — он зарабатывает бабки на том, что опаивает таких же дурочек, как ты, а затем их трахают до смерти.

То, что он убийца, я знала и так, став тому свидетелем. Только тогда он убил плохого человека, разве это не оправдало его в моих глазах? Конечно! Но всё прочее совершенно не укладывается в голове. Правда вызывает тошноту.

— Кто ты? — тихо спрашиваю. — Ты из полиции?

Теперь я отчётливо вижу перед собой не просто красивую девушку. И если я права, значит, моего жениха пасут следственные органы.

— Не важно, детка. Только не сдавай меня ему, сама понимаешь, что он может со мной сделать. Просто подумай. Нужна тебе вся эта грязь или нет.

Смотрю тупо. Моргаю. И ощущаю, как путы стягивают мою грудную клетку всё туже и туже. Как становится тяжело дышать.

Я волонтёр в приюте для животных. Та, кто боится причинить боль даже словом, связалась с человеком, чья деятельность противоречит всем моим жизненным устоям. Вот же феерическая дура ему досталась. А чего я ждала? Как ещё можно заработать на этот дворец, в который он меня позвал?

В лёгких зарождается гипервентиляция. Дышать невозможно. Я лишь вдыхаю воздух. Но не могу его выпустить. На глаза наворачиваются слёзы. А окружающая реальность покрывается мраком. Всё вокруг темнеет. Утыкаюсь ладонью в стену рядом с дверью и не сразу понимаю, что нас в этой комнате стало трое.

— Что ты ей наговорила? — взбешённый голос Якуба доносится будто откуда-то издалека.

Девушка, которая, кажется, была искренней со мной, превращается вновь в капризную куклу. Мурлычет, отвечая:

— Ничего такого, сладкий.

— Пошла вон! — гаркает на неё Якуб, и я слышу быстрый стук удаляющихся каблучков. Цок-цок-цок.

— Аня, — тихий, встревоженный голос мужчины, который предложил стать его женой.

Я пытаюсь унять биение сердца. Чувства внутри разрывают меня на части. Хочется выть на луну.

Нет, теперь не только его скрытность стоит между нами, но и правда, которую я предпочла бы не знать.

Якуб прижимает меня спиной к своей груди. Руками обхватывает за талию. Неожиданное проявление нежности и чувств. И я не рыпаюсь даже. Мне хочется сохранить то тепло, что возникло между нами. Напитаться им, потому что больше я не смогу получить этого наркотика. Дофамина. Сератонина. И кучу эндорфинов… Я не смогу быть с ним.

Как сладко было пребывать в неведении. И как горько оказалось услышать правду.

— Аня, — вновь повторяет моё имя. В его устах оно звучит словно музыка. Музыка заклинателя змей. Маленьких и безобидных.

Обхватывает ладонями моё лицо. Заглядывает в глаза. Я ощущаю его рваное дыхание. Только в его зрачках нет страха. Упрямство и одержимость. Он не отступится, сестра, как всегда, оказалась права. И плевать ему будет на мои объяснения о том, что я не смогу быть с таким, как он.

Прикусываю кончик языка, чтобы не выложить всё разом.

— Что она тебе сказала, отчего ты стала такой?

Девушка права. Скажи я правду — ей не поздоровится.

Пытаюсь отстраниться. Думать рядом с ним совсем не получается. Но, видя мои потуги, он лишь придвинул меня к двери и прижал к ней своим телом. Должно быть, так и будет пытать меня собой.

— Что ты мудак и скоро бросишь меня, — поднимаю на него взгляд и понимаю, что приложу все усилия, чтобы эти слова сбылись.

Якуба вновь веселят мои слова. Будто я для него забавная игрушка, которая постоянно его смешит.

— Не дождёшься, Пирожок.

Он прижимает меня к себе так крепко, что я ощущаю рокот смеха в его груди. Запах его кожи, согретой солнцем. Дурманящий и привлекающий меня к себе своим теплом. Льну к нему, словно в страхе лишиться всего этого.

Касается моего лица лёгкими поцелуями. И я тону в океане охвативших меня чувств, пытаясь всплыть на поверхность, тянусь к нему губами. Чтобы глотнуть немного кислорода. Его. Прямо в кровоток.

Он находит мой рот. Целуя алчно. Жадно. Точно век голодал. И я тут же, будто притянутая магнитом, прилепляюсь к его телу. Пазы почти находят свой стык. Становится хорошо. Правильно.

Так, как надо.

Естественно, как смена дня и ночи. Как дышать, пить. Любить его.

Я гоню из головы слова брюнетки. Сейчас им не место в моём сознании.

Жажду вкусить ещё немного запретного плода.

Впускает в меня своё дыхание и жадно находит мой язык. Сжимаю в кулачке его рубашку, проникая под жилет. Наверняка невообразимо дорогую рубашку. «Армани» или «Бриони», то, что не могут позволить себе простые смертные. Исключительно небожители, подобные ему.

Мне хочется почувствовать его горячую кожу. Провести подушечками пальцев по кубикам пресса, напоминающим шоколадную плитку. Лизнуть её языком, чтобы напомнить себе, что я жива. Что я существую. Нестерпимо. Только это способно придать мне сил.

Мои алчные пальцы тянут вверх его рубашку. Но это невозможная задача. А я совершенно не отдаю отчёта своим действиям. Не понимаю, что творю.

Якуб отрывается от моих губ, с насмешкой бросая взгляд вниз. Пальцы замерли. Я будто оказалась застигнутой на месте преступления. В мои планы не входило ничего подобного, и я не понимаю, как докатилась до этой точки.

Его лоб касается моего, и я ощущаю на щеке его тяжёлое горячее дыхание.

— Голодный Пирожок, ты скучала по мне? — его голос тихий, ласкающий мой слух своей хрипотцой. И полный веселья.

Я катаю по языку сладкий привкус шампанского. Но не думаю, что этот напиток способен его так расслабить, что через броню самообладания пробьётся весёлая версия Якуба.

— Нет, — вру, не глядя на него.

Якуб отстраняется, сжимает ладонями моё лицо. В комнате полумрак. Только свет со двора даёт возможность рассмотреть его. И его глаза направлены на меня, как два синих лазера. Просвечивая до самых костей.

Большими пальцами поглаживает мои скулы, проходится по бровям. Он ведёт себя как слепой, пытающийся узнать мои черты лица. Мой рот наполняется слюной, когда я смотрю на его губы. От его близости волоски на теле встают дыбом. Он прижимается ко мне бёдрами, и я явственно ощущаю его эрекцию.

— А я скучал по тебе, Пирожок.

Признание заставляет меня вздрогнуть и тут же взглянуть в его лицо. Изумлённо.

— Сдохнуть хотелось без тебя.

Не ожидала от Ямадаева подобного откровения. Меня оно просто шокирует. Предательское тепло заполняет грудную клетку. Окутывает сердце кашемировым пледом. Мне не хочется двигаться, чтобы ненароком не спугнуть это чувство.

Его указательный палец поддевает бретельку платья. Он опускает руку ниже, пока не касается ткани наряда.

— Зачем ты надела это платье? — произносит он задумчиво. — Мне ещё никогда не хотелось так убивать, как сегодня.

Испуганно сглатываю слюну, едва соображая в дымке того морока возбуждения, в который он медленно меня затягивает.

— Кого убивать? — голос не громче шёпота, смотрю на него огромными глазами девочки-волонтёра в приюте для животных. Которой слово «убивать» встречалось только в криминальной сводке новостей.

Якуб убирает назад мои волосы, проводит пальцами по моим голым плечам, а затем целует чуть ниже мочки ушей. Снайперским выстрелом попадая в мою эрогенную зону и выбивая из моих уст протяжный стон.

— Каждого, кто посмел посмотреть на тебя, Пирожок, — он вновь касается моей щеки в каком-то до щемления в сердце нежном поцелуе. Отчего мои страхи развеиваются. Улетучиваются, испаряются в воздухе вместе с феромонами, источаемыми его телом и на сто процентов считываемыми моим мозгом. Как призыв к действию.

В моих трусиках так влажно, что я свожу теснее бёдра, но от этого становится только хуже. От трения я завожусь ещё больше. Тормоза отказывают на полном ходу.

Хочу его. До боли и судорог в мышцах. До ноющих, набухших сосков. Так сильно, что захлёбываюсь в собственных чувствах и переполнившей рот слюне. Нервно сглатываю. Облизываю губы.

И сама тянусь к его лицу. Теперь он знает, кто перед ним, и продолжает меня желать, осознание этого накрывает меня очередной волной желания.

Мне тоже хочется изучить его лицо пальцами. Запомнить его, чтобы доставать этот образ из глубин памяти холодными, одинокими вечерами. Без него. Потому что я знаю, что за этой оглушительной радостью, сводящим с ума счастьем обязательно последует горечь разлуки.

Но, как завещала Скарлетт О’Хара, я подумаю об этом завтра.

Он наблюдет за мной замерев. Как дикое животное на охоте. Кажется, даже перестав дышать, когда я очерчиваю пальцами колючий, как наждачка, подбородок. Его губы полные, чувственные, и я слишком хорошо знаю, на что они способны. Потому что, когда смотрю на них, тут же ощущаю, как они втягивают в рот мой напряжённый сосок.

Судорожно выпускаю воздух из лёгких.

Хуже всего, что в омуте его синих глаз я улавливаю свои мысли. Потому что он с лёгкостью их читает. Я для него как открытая книга. Каждая эмоция читается на моём лице.

Мне кажется, он знает, что стоит ему предложить мне пройти в его спальню, как я приду в себя. Сброшу его руки со своего тела и сбегу.

Поэтому Якуб никуда не торопится, хотя его ожидает толпа гостей.

Возможно, я озвучила свои мысли вслух, потому что он произносит:

— У них литры алкоголя, они даже не заметят моего отсутствия.

Но в этом я сильно сомневаюсь.

Такого, как он, сложно упустить из виду.

Под моим пристальным взглядом Якуб медленно, как стриптизёр, расстёгивает пуговицы жилета. Тяжело дышу, следя за его пальцами. Длинными. Грубыми. Встречавшимися не с одной физиономией соперника.

И ощущаю, что он не сводит глаз с моего лица.

Дрожащими руками я вцепляюсь в ремень его брюк, но дальше идти не смею. Тело окаменело. Лишь наблюдаю за ним. И во мне желанием отзывается каждое его движение.

Когда дело доходит до его рубашки и прямого доступа к телу, я замираю. Впитываю в себя открывшееся зрелище. Мощная загорелая грудь, покрытая тёмными волосками. Рёбра сходятся и расходятся от дыхания. Ни грамма лишнего жира. В нём нет ничего лишнего.

Он идеален. Совершенство, возведённое в абсолют.

— Ты хочешь этого, Пирожок? — задаёт он вопрос.

И откуда-то из глубины моего подсознания приходит сигнал — пока я не скажу «да», дальше он не пойдёт.

От осознания того факта, что его интересует мой ответ, мои желания, перехватывает дыхание. Губы приоткрываются, и тёмный, возбуждённый взгляд мужчины тут же на них опускается. Такой тяжёлый, сосредоточенный, будто ему приходится прикладывать усилия, чтобы не наброситься на меня. Будто в его голове меняются сотни картинок того, что он хочет с ними сотворить. Со мной.

Облизываю губы, и Якуб резко поднимает глаза. Смотрит в мои. В упор. Нетерпеливо. Держась на последнем волоске от того, чтобы не сорваться.

Румянец на щеках жалит, душит.

Я разрываюсь на части.

Почему именно сейчас он решил не действовать по своему обычному сценарию? Прийти и получить то, что хочет. Без спроса. Как поступал всегда.

А мне так сейчас требуется доза. Меня трясёт, будто в ломке. На лбу выступает испарина. Жар разливается в теле, отдавая пульсацией внизу живота, сползая лавой к клитору, половым губам.

От Якуба не скрыть мои алые щёки и острые, набухшие соски под платьем, притягивающие его взгляд магнитом. А алчный блеск глаз, выдаёт меня с головой.

Я хочу его слишком отчаянно. Не по-человечески. По-животному. Тело реагирует на него, точно зная — он то, что ему нужно. Удовольствие, которое может доставить только Якуб. Секс, который мне хочется впечатать в память. Выжечь до крови. Зашить толстыми нитями. Спрятав глубоко-глубоко и обтянув эти воспоминания колючей проволокой. Но иногда заглядывать, царапаться, истекать кровью и вспоминать. Потом. После, когда всё закончится.

Если слова Оксаны найдут подтверждение в разговоре с сестрой, я сделаю всё, чтобы ни о какой свадьбе речи не шло. Потому что я не смогу так. Каждый день с ним я буду встречать в агонии. Потому что я не в состоянии принять то, чем он занимается. Ведь иначе я должна предать себя. Разрушить часть своей сущности. Закрыть глаза на зло.

Это меня изменит. Перекроит на новый лад. Под него. Сделает другой. Стоит ли того самый лучший секс, который у меня будет за всю жизнь? Ведь второго такого, как Якуб, просто не существует.

Мне бы очень хотелось суметь ответить «нет». Сослаться на наш уговор. Но тогда я могу распрощаться с последним шансом коснуться его.

Признаюсь себе, что предпочла бы вновь обвинить Ямадаева в том, что он меня принуждает. Это трусливо, малодушно, но безопасно.

Но по его глазам вижу, что сегодня он не позволит событиям развиваться по моему сценарию. Только не понимаю, он намеренно меня сейчас соблазнял или всё произошло спонтанно. Но огонь, что он зажёг в моём теле, разгорался даже без его прикосновений. От самого факта его близости. Ощущения его запаха. А ещё власти надо мной. Подавляющей, делающей маленькой. Слабой. Ранимой и хрупкой. Будто подсознательно он знает, что способен меня эмоционально уничтожить. А затем возродить.

И я совсем не понимаю, когда предоставила ему столько власти. Когда потеряла своё сердце, а он нашёл и присвоил. А теперь носит его в нагрудном кармане взамен платка.

Это последний шприц. Последняя затяжка. Последний мой опрометчивый поступок. Последняя ошибка.

— Аня, — повторяет моё имя, словно раненый зверь.

Его зрачки так расширены, что, кажется, не осталось в глазах ночной синевы. Лишь поглощающая меня тьма и бездна. И я, как перед прыжком в неё, задерживаю дыхание и бросаюсь в омут.

Мои пальцы на его ремне приходят в движение.

Не могу говорить. Язык прилип к нёбу. Ни словечка не в состоянии произнести.

Вместо этого едва слушающимися пальцами я тяну вниз собачку молнии. Ощущая на себе его тяжёлый взгляд. Теперь я хочу его по-другому.

Снова с его губ слетает моё имя, когда я опускаюсь на колени. Мне нравится смотреть так на него. И моё положение сейчас вовсе не знак подчинения. Я вижу в глазах одержимость и огонь, в котором он же и горит. Огонь, который сжигает его дотла. А я лишь подбрасываю в него поленья.

Глажу выпуклость под боксерами, глядя в эти черничные глаза. Он едва дышит, рот приоткрыт от шока. Я сама едва отдаю отчёт своим действиям. Удивляюсь собственному поведению.

Стягиваю ткань белья по его напряжённым бёдрам. Сжимаю член пальцами. Сосредоточенно, как отличница на уроке, стремящаяся получить пятёрку. Чувствую его реакцию на каждое моё прикосновение. Кажется, он готов кончить, если я ещё чуть сильнее сожму его член. Но оттягивает удовольствие. Сдерживается. Не даёт себе разрядиться, чтобы дольше наслаждаться этой картинкой.

Я смотрю в его глаза и улыбаюсь, ощущая власть над мужчиной. Не знаю, что будет завтра. Но сейчас он в моих руках.

Трусь об него, как кошка. Мне нужно втереться в его кожу, проникнуть под неё, залезть в его сердце. Свернуться там клубочком и жить.

При любом движении острые соски задевают ткань платья, доводя меня до исступления. Касаюсь его тела, и становится лишь невыносимее. Болезненней.

Облизываю его возбуждённую плоть, скользя языком по нежной кожице. Втягиваю в лёгкие его запах. Он наполняет меня пороком. Раскрепощая. Развязывая все путы, что сдерживали всю жизнь. Я забываюсь. Нет больше милой Анечки.

Сейчас нет ни плохого, ни хорошего. Ни рамок, ни устоев. И точно нет границ приличий. Я могу делать всё, что хочу. С ним.

Головка члена для меня стала путеводным маяком. Я тянусь и стремлюсь к ней всем своим существом. Вбираю в рот, испытывая порочное удовольствие. От процесса. Мне нравится его вкус и запах. И я жадно слизываю его, всасываю в себя. Слюна скапливается, когда вбираю слишком глубоко. Когда головка, лаская нёбо, проходит в самое горло, расширяя его.

Мои глаза закрыты. Я будто в трансе благодаря Якубу. Краем сознания понимаю, что по подбородку течёт слюна. Что воздуха не хватает, а мужчина, недавно нежно перебиравший пальцами мои волосы, мягко надавливающий на затылок, вжимает мою голову в свой живот.

Я не противлюсь, ощущая, как он кончает и отпускает меня. Судорожно глотаю губами воздух. Смаргиваю слёзы, появившиеся на ресницах. Кажется, ещё пару секунд я ничего подобного не замечала. Горло немного саднит, но не обращаю на это внимания. Слизываю беловатую жидкость, как ненасытная кошка. Стыд так и не вернулся. Румянец не душит. Голова пустая. Мыслей нет. Только потребности.

Знаю, что в моих глазах лишь голодный блеск. Я своего ещё не получила. Сквозь трусики по бёдрам стекает моё влажное возбуждение. Горячее. Скользкое. Оставляющее липкие следы. Жар разгорается с новой силой. Дышать всё сложнее. Глотаю воздух, но его всё равно не хватает. Отчаянно мало. Мне нужны его губы, чтобы втянуть через них кислород. Чтобы жить.

И когда Якуб приходит в себя после мощного оргазма, он поднимает меня за плечи. Накрывает мои губы своими, затягивая меня всё дальше в воронку. Туда, откуда я уже не вернусь. Влажно скользит по моему языку. Трахает своим мой рот. Как недавно членом. Грубо. Резко. Так, как надо.

Отрывается нехотя, переводя дыхание, и окидывает мутным взором помещение. Будто сам не знает, где мы находимся. Дезориентированный. Глаза шальные. Тёмные. И тоже, как и у меня, всё ещё не насытившиеся.

— Блядь, Аня, — удивлённо произносит он, возвращая взгляд ко мне и словно не узнавая. И я сама себя, похоже, совсем не знаю.

— Что? — тихо выдыхаю, коленки стали слабыми от желания, не могу стоять на ногах, едва не падая на него. (3303c)

Якуб крепко держит. Притягивает сильной рукой к себе. Рассматривает. Узнаёт другую часть меня. Знакомится с ней. Должно быть, что-то тёмное во мне тоже есть.

Я немного напрягаюсь. Пугаюсь. Даже несмотря на все свои планы, теряюсь в страхе. А вдруг такая Я не для него. Вдруг его привлекала лишь моя мягкость.

Я ощущаю его тяжёлое дыхание. Ещё бешеное биение сердца, которое даже не думает замедляться. Вижу сумасшедшие, дикие глаза. Они смотрят на меня, и я пропадаю. Он тоже себя сдерживал со мной и теперь получил карт-бланш.