Глава 12

Якуб

Кровь била в висках. Пульсировала. Перед глазами всё плыло. Мозг плавился от полученного удовольствия и не хотел работать.

Девушка выглядела такой растерянной. Смотря на меня огромными, переполненными желанием глазами. Как в ней уживалась невинность, из-за которой я лишний раз боялся до неё дотронуться, и огонь, опалявший мои пальцы, стоило коснуться её кожи?

— Такого подарка я не ожидал, — выдыхаю, силясь не расплыться в улыбке. Не рассмеяться. Не спугнуть её. Потому что, кажется, одно неловкое движение, и она сбежит. Рассеется в воздухе, и мне останется только разводить руками.

— Хэппи бёздей ту ю, — тихо прошептала девчонка, всё так же не шевелясь в моих объятиях, мешая мне держать себя в руках.

Я ощущал на своей коже её рваное дыхание, почти слышал, как быстро стучит сердце в груди. Провел руками ниже, скользя по тонкой ткани платья в направлении ягодиц.

Мне нравилось наблюдать в её глазах отклик на мои действия. Пламя, что вновь становится выше, поднимаясь к самому небу. Грозя сжечь меня дотла. Выжечь всю кровь из вен. Опустошить.

Опускаюсь к её бёдрам, заставляя её обнять меня руками и сжать мой торс ногами. Она понимает всё без слов. Обхватывает пальцами мою шею и смотрит выжидательно.

Между нами уже всё было. Секс, которым мне хотелось её запятнать. Испачкать собой так, чтобы мнимый муж и на километр к себе не подпустил. А выбросил к моим ногам. Чтобы я мог делать с ней всё, что захочу.

И тогда мне было совершенно безразлично, что она носит чужую фамилию, а где-то в детской её ждёт ребёнок. Если бы я только знал, что она не та, за кого себя выдаёт…

Но, когда руки девушки обняли Сабурова, мне показалось, что мой мир разбился вдребезги. А идиотский план дал трещину, которая расползлась по всей моей жизни. И я ощущал, как она рушится и опадает осколками. Как всё становится неважным. Кроме желания умыться в чужой крови. В его крови.

Сабуров разжимает руки и провожает девушку в автомобиль. Что-то говорит ей, и я понимаю, что и сам бы не смог отпустить её. Отдать любовнику. Заковал бы в цепи, посадил в клетку. Но никому не отдал. Даже после другого мужика. Приходил бы к ней в собственноручно возведённую темницу с бутылкой алкоголя и раз за разом пытал её о том, было ли ей хорошо скакать на чужом хуе. Сладко ли было. Кончала ли она. Понравилось ли ей. Чтобы переживать эту агонию. Вместе с ней. Утягивать её к себе на дно и мучить. Истязать. В эгоистичной потребности ослабить свою боль и отдать её ей.

Встряхнул головой, когда Сабуров обернулся ко мне лицом и пошёл в мою сторону, как разъярённый вепрь. Его свирепый вид меня немного взбодрил. Я отлично знал, кто мой соперник. Понимал, почему он до сих пор не выпустил пулю мне в лоб или не попросил об этом кого-то из своих.

Ему, как и мне, нужен был бой.

— Блядь, ну ты и выродок, Ямадаев, — прилетело в мою рожу вместе с кулаком.

Я почти увернулся, но его крепкие костяшки прошлись по моей физиономии, отбрасывая меня ударной волной назад.

— Скучал по ней? — спрашиваю, отплёвываясь кровью.

Хотел кинуть ему в лицо, что трахал его жену во все места. Что никогда она не будет уже достаточно чистой для него. Хотел поделиться собственной ревностью и злостью, из-за которых глаза застилала кровавая пелена. Отлично понимая, что он не станет сдерживаться и закатает меня в асфальт в самом прямом смысле этого слова.

Сабуров повалил меня на этот самый асфальт, и в какой-то миг мне хотелось на нём и остаться.

— Ты хоть пальцем тронул её? — вместо ответа зазвенел вопрос, когда Ратмир занёс кулак над моей головой.

И я подумал о том, что будет с ней. Потом. Когда он вернётся за ней, куда бы он её сейчас ни отправил. Когда разборка закончится, и не важно, с каким исходом. Я подумал о том, что он может сделать с Китекет, когда все его предположения подтвердятся в моих словах.

— Нет, — вру, ударяя его ногой и перехватывая атаку. — Не успел. Оставил на сладкое.

Позже. Я приду за ней позже. Пока она нужна мне живой. Я же не слепой. Видел, как она реагировала на меня. Может, есть шанс…

— Она ребёнок! Ты должен был вернуть её, когда понял, кто она! Когда она сказала, кто она! — рычит сквозь зубы, подняв меня за грудки, и тут я теряюсь.

Ничего не понимаю. О чём он. Ребёнок? Что за бред…

Сабуров видит мою растерянность. Но неверно её трактует.

— Аня не сказала? Ей только на днях стукнуло восемнадцать! Ты видел, что она маленькая. Как ты мог, Якуб?

Он швыряет снова меня на асфальт, ощутив, как все мои мышцы ослабли. Как я буквально опустил руки и не мог продолжать эту бойню.

Мой разум противился этой информации. Боролся с ней. Не хотел её усваивать.

Потому что пришлось бы слишком о многом пожалеть.

Я лишь на миг прикрыл веки, и за короткое мгновение перед глазами пронеслись эти несколько дней с Китекет, и всё встало на свои места.

Но почему она не сказала, кем приходится Сабурову? Почему не призналась сразу? Или хотя бы потом…

Неужели она так отчаянно пыталась защитить сестру? От этого предположения хотелось рвать волосы на голове.

Я думал о девчонке, вчерашнем ребёнке, оказавшейся в лапах мерзавца. В моих. Сидела в фургоне испуганная и почему-то смешная с этим долбаным пакетиком кошачьего корма. Я ещё тогда должен был понять, что здесь что-то неладное.

Внешне — вылитая сестра. Фигура, лицо — удивительное сходство. Увидел и уверовал в то, что ведьма продала душу дьяволу, раз за эти годы, с момента нашей первой встречи, ничего в ней не изменилось.

Этого сходства мне оказалось достаточно, чтобы обрушить на девушку свой гнев. Только планы мои слишком стремительно менялись. Ведь я понимал, что Сабуров будет её искать. А значит, времени критически мало. Поиметь во все щели и выкинуть туда, откуда украл.

Но всё пошло не так с самого начала. Скатилось в тартарары, когда наши взгляды перекрестились. Мне захотелось её трахнуть с того момента, как увидел её в фургоне. Когда учуял её запах. Свежий запах дождя в летний вечер. Дурманящий. Едва уловимый. Хотелось притянуть её к себе и провести носом по коже, уткнуться в изгиб шеи. Чтобы вдохнуть его ещё раз. Он сводил меня с ума. И я боялся. Боялся сам себя, за что хотел наказать её ещё сильнее.

Но не смог изнасиловать. Применить силу. Поломать её. Эти мысли лишь вызывали холод в позвонках и отторжение. Я жаждал поймать запах её желания. Хотел отдачи. Ночами пялился в потолок, представляя, как она кончает подо мной. Как забывает со мной имена других мужиков. Тех, что были до меня. Только это принесло бы мне облегчение. И извращённое, почти запретное удовольствие. Горькое и одновременно сладкое на вкус.

И я ждал, когда она пустит в ход свои чары. Ведь наслышан о том, как Сабуров любит свою жену. Обожает. Жить без неё не может. Все это знают. И сильно сомневался, что его любовь вызвана её умением готовить мясной пирог.

Но она не пыталась меня соблазнить. Вела себя совсем не так, как я того ожидал. И был уверен, что это лишь её коварный план. Хитрые уловки умной прожжённой стервы.

Стервы, которую мне постоянно хотелось видеть. Разговаривать. Слышать голос. Которой хотелось дышать…

Сам себя презирал, когда подбирался к ней ближе и наблюдал, как она упрямо выполняет порученные ей работы, вместо того чтобы сделать то, к чему привыкла, — раздвинуть ноги. Но нет. Она предпочла убирать навоз. А мне хотелось стереть, вытравить из её кожи этот треклятый запах. Но ничего не помогало. Вновь понуждал её, заставлял оказаться в моём обществе. Чтобы дотронуться. Увидеть реакцию. Огонь ненависти в глазах, так согревающий мою душу. Он меня пленил. Удивлял.

Будто специально бесила меня, выводила из себя, предпочитая что угодно, но только не меня. Бля-а-а-адь. Я отлично знаю, как выгляжу! Я не урод. Точно не тот, чью постель можно предпочесть ночи в конюшне или обществу сутенёра. О боже, как мне хотелось её проучить! Подчинить. Чтобы ела с моих рук, чтобы смотрела преданнее собаки. Раньше мне давалось подобное просто. Без труда.

Но она оказалась сильной. Отважной. И когда понял, что я играл в кошки-мышки не с опытной женщиной, а с девчонкой, сделалось горько. Маленький дерзкий Пирожок.

И этот чёртов секс с ней, который всё перевернул с ног на голову.

Месть. Сладкое слово.

Мураз. Ясмина. Первого я презирал. Вторую любил. Но они оба моя семья. Моя кровь. И я не мог оставить их убийц без наказания. Особенно сестры. Невинной и чистой. Не заслужившей такой смерти.

Но эта девушка… Я понял, что выбрал неверный путь. Эта дорожка обернулась для меня капканом.

Мне было мало одного раза с Китекет. Слишком мало. Она оказалась такой страстной, такой отзывчивой, такой для меня желанной, что я жаждал слизывать с неё удовольствие снова и снова. Кусать её кожу, входить в её тело и соединяться с ней. Блядь. Быть в ней. Ощущать, как тугая плоть сжимает мой член, пока я, как наркоман, вдыхаю её запах. Её кожи. Её возбуждения. Её горячего, отрывистого дыхания.

Зажмурился, вспоминая, как она вздрогнула от боли, когда я сломал преграду. Не понял ничего. Узкая. Горячая. Такая желанная, что в мозгу возникало короткое замыкание, а все предохранители выбивало к чертям. Чужая женщина, идеально созданная для меня.

Смотрела на меня глазами, полными ужаса и боли. Но смолчала. Не призналась. Видел лишь, как слёзы застыли на длинных ресницах. Сдержал порыв осушить их поцелуями. Убаюкать её в колыбели своих рук. Унять боль, о которой ничего не знал, но чувствовал. Где-то отдалённо.

Мысль ускользала, как бы ни пытался поймать её за хвост. И это чёртово несоответствие моих ожиданий и её поступков. Её невинности, скользившей в каждом взгляде.

Блядь. Как я мог?

Не знал, как искупить вину перед ней. Боялся, что и говорить со мной не пожелает.

Но иначе не мог. Даже если она не захочет — станет моей женой в любом случае. Может, со временем сможет понять и простить. Но я не хотел давать никакому другому мужику шанса забрать её сердце. Оно моё. Она моя.

Но после рассказа Сабурова о сестре ощутил, как тяжело стало на сердце. Дышать невозможно.

— Где Ясмина? — спрашиваю, вытирая тёкшую из носа кровь. Пыл угас.

Мы стояли в окружении автомобилей и вооружённых людей. Одного слова любого из нас было бы достаточно для начала бойни. Повезло, что Шамиль по чистой случайности оказался рядом в компании своих людей. Брат, который не понимал моих разрушительных чувств к девчонке, смотрел на меня так, будто говорил: «А ведь я тебя предупреждал».

Я ехал сюда лишь с оружием в бардачке. Слишком спешил найти беглянку. Осознавал, что рискую. Ищейки Сабурова рыскали рядом. А значит, и он скоро будет здесь. Но страх за неё затопил разум. Было только одно желание — гнать автомобиль.

Мчался в свой дом, где её оставил. Уверенный, что с Китекет всё в порядке. Предвкушая нашу встречу. Помня, как тяжело было покидать её, такую тёплую, сладкую и сонную, лежащей на моей подушке. Фантазировал о том, как проведу с ней время, отгоняя мысли о том, что скоро её у меня заберут.

Даже предположить не мог, что вернусь, а её не обнаружу. Она ведь в моём доме, под защитой моих стен! Если бы Сабуров только пересёк границу города, мне сразу бы доложили. Зато не доложили, что её нет.

— Она пыталась соблазнить Рамзана, чтобы сбежать, — очень спокойно сообщает бабушка, глядя прямо в глаза, — в штаны к нему залезла. Представляешь, какая шлюха?

Бабушка продолжала говорить. Обвинять. Рассказывая всё новые и новые подробности. А у меня в голове гудело. Кровь от её слов вскипала в жилах. Билась в ушах. Венка на виске напряжённо взбухла, грозя вот-вот лопнуть.

Во рту пересохло. Сглотнул сухим горлом.

— Где она? — собственный голос не узнал. Он царапал слух своей шершавостью.

Пожимает безразлично плечами, замурованными в тёмные одежды.

— Сбежала, натравила пса и сбежала.

Сжимаю руки в кулаки, чтобы не совершить то, о чём потом пожалею, и тут же на каблуках разворачиваюсь к двери.

Бабушка недовольно кричит что-то вслед. Ничего не слышу из-за пульсации крови, за бешеным биением сердца.

Дурочка. Ты же тут не выживешь…

Ехал как угорелый и сам не понимал, куда ведёт дорога. Подключил все связи. Но пока никто не сообщил о том, что видел девушку. Такую сложно упустить из виду. Прикрывал на мгновение глаза, вспоминая её золотистую кожу, нахальный взгляд и улыбку. Совсем не к месту для девушки, которую похитили.

Злился даже не оттого, что выбрала подобный способ побега. Приблизиться к охране. Соблазнить… Хотя эта мысль тут же поднимала градус бешенства в моей крови. Но куда больше от того, насколько здесь опасно.

Боялся. Дико боялся за неё.

Ведь, попадись она к кому-то из моих «друзей», найти её живой будет практически невозможно. Не в этой местности. Здесь одиноким девушкам лучше не гулять.

Всего трясло, когда сообщили, что видели похожую по описанию мордашку в соседнем городе. Не могло быть второй такой, как она. Значит, это Китекет. Надежда вспыхнула в груди, испугав своей силой. Сжал вновь кулаки, пытаясь усмирить радость.

Увидел её в отделении полиции и ощутил, как напряжение заменяет злоба. Чёрная. Лютая. Теперь, когда её жизни ничего не угрожает, хотелось свернуть её тонкую шейку. Музыкой мне бы стали её стоны, мольбы и треск ломающихся позвонков. Никогда никто не вызывал во мне столько эмоций.

Слова сестры заставили взглянуть на эту ситуацию под другим углом.

Сабуров не сообщил о её местонахождении. Сказал, что она не поддерживает с ним контакт. И я искал Ясмин.

Сердце рвалось на части. Хотелось поговорить с Аней. Прояснить ситуацию, взглянуть в её глаза. Но не мог. Должен был сначала найти сестру. Мне не давал покоя её поступок. Не укладывался в голове.

Яс не хотела меня видеть. Пустил по следу частных детективов. Сабуров дал лишь одну наводку — Европа. Вариантов, где она могла находиться, имелось множество. Начал с нашей семьи. Только родственники крутили у виска, зная о том, что Яс похоронена.

И всё же она нашлась. Девушка, удивительно похожая на мою сестру. И в то же время совершенно другая. Работала медсестрой в местном госпитале. Ничем не привлекала к себе внимание.

Сердце сжала тоска и острая боль, когда увидел миниатюрную девушку с тёмными длинными волосами. Голова не покрыта. Брюки, каблуки и помада. Совсем не похожа на мою кроткую сестру. И взгляд иной. Больше не робкий. Уверенный.

Забрала свой стакан с кофе и присела за столик у окна, ковыряясь в сотовом телефоне. Занял место напротив неё. Явно хотела отшить наглеца, но, подняв на меня глаза, вздрогнула. Побледнела. Испугалась.

— Привет, — тихо поздоровался, повернул её бумажный стаканчик, чтобы рассмотреть имя, которое она сообщила баристе, и удовлетворённо прочитал: — Ясми.

— Якуб, — выдохнула. Дёрнулась в попытке подняться и сбежать. Очевидно, не самый обдуманный план бегства. Сжал её запястье.

— Сядь, Яс, нам явно нужно кое-что обсудить.

Не понимал, почему боится меня. Это раздражало и злило. У нас всегда были хорошие отношения. Или мне так казалось…

— Как ты меня нашёл?

Рассказал короткую версию минувших событий. Сестра закусила губу от досады, не ожидая, что за её «смертью» последует череда моих ошибок.

Но меня волновал только один вопрос.

— Почему ты не пришла ко мне? Не написала, не попросила помощи?

Заглядывал в её глаза, пытаясь найти ответ, но почти незнакомка отвела взгляд. Это была уже не та сестра, которую я знал. И всё же…

— Боялась.

— Кого? — хмурюсь. О смерти Мураза она должна была знать. Не могла не знать.

Её руки, лежавшие на столе, сжимаются в кулаки. От напряжения костяшки белеют.

— Бабушку.

Встряхиваю головой, как пёс, которого окатили водой.

— Бабушку? — усмехаюсь. — О чём ты?

Ясмин судорожно вздохнула, закрыла ладонями лицо. Заплакала. А я не знал, куда деться. Вокруг люди, но никому не было дела до нас. Я дотронулся до её плеча, слегка сжимая. И ни хрена не понимая.

Убрала ладони от лица, мокрого от слёз. Нервно выхватила салфетки со стола, комкая их и терзая пальцами. Наблюдал, как она пытается вернуть себе дыхание и способность говорить, а сам ощутил удавку, вдруг тисками сдавившую шею. В меня перетекала её боль, хоть и не понимал её источник. Дотронулся до её пальцев, боясь, что она оттолкнёт мою руку, но её пальцы сжали мои, и она будто успокоилась.

— Как-то случайно я услышала её разговор с одним из охранников, — слова давались ей с трудом, — он шантажировал её. Оказалось, бабушка хотела смерти нашей матери. По её приказу в машине матери испортили тормоза. Но она не думала, что в тот день отец захочет прокатиться вместе с мамой.

Я откинулся на спинку стула, отпуская пальцы сестры и ощущая себя потерянным. Я тоже находился в той машине. Яс не захотела, Мураз уже был слишком взрослым для таких нехитрых развлечений и терпеть не мог мою мать. А я очень хотел покататься с родителями.

Чудом выжил в страшной аварии. До сих пор помню тот день в мельчайших деталях. Помню запах крови и смерти. Липкий запах собственного страха и беспомощности, когда смотрел на мёртвых родителей. Чёрный день их похорон. Одиночество и потерянность ребёнка, лишившегося родителей. Тепла и ласки, оставшихся только в моих ранних воспоминаниях.

— Мне мало лет тогда было. Память будто оберегала меня от этой информации. То стирала, то вновь преподносила на блюдечке, — продолжает сестра, устало вытирая слёзы, — а однажды, когда мы ссорились, в голове всё разложилось по полочкам. Стройным рядом. Каждое слово. И я всё выложила ей. Всё, что вспомнила. Она испугалась. Ведь вас с Муразом она обожала. Узнай вы, что отец погиб по её вине… Помню её взгляд тогда. Колючий. Острый, как игла. Меня-то она никогда не любила. Видела во мне отражение нашей матери. А потому воспитывала так строго. Все эти платки…

Яс передёргивает плечами, оставаясь в своих воспоминаниях, а я жадно слушаю, понимая, что разговор ещё не закончен.

— А потом, через пару дней, меня изнасиловали, — её голос поломался, она сжала челюсть, пытаясь глотнуть воздуха, но задыхалась от душивших переживаний. Смотрю на неё и не могу связать воедино её слова. Слишком жутко становится.

— Бабушка сказала, что я сама виновата, — сестра вновь заплакала. Уткнулась в ладони, пряча лицо. Не выдержал. Подвинул её стул к себе. Схватил в охапку, ощущая чудовищную боль. — Что я грязная и гадкая, и моим словам никто не будет верить. Что нужно держать язык за зубами.

Отодвинулся от Яс, чтобы заглянуть в её глаза. Стереть слёзы с щёк.

— Я бы поверил.