Глава 14

Аня

Острая боль накрыла горячей волной. Нечеловеческая сила подбросила меня в воздух, снимая с возбуждённого тела друга. Мои руки тут же потянулись к волосам, что сейчас сжимали стальной хваткой. Меня зафиксировали в крайне неудобном и унизительном положении. Стоящей на коленях и отчаянно хватающейся за голову. Точнее, за корни волос, опасающейся, что одно неловкое движение, и скальп будет снят.

А потому, одержимая болью, как мой мучитель — демонами, я не ожидала, что следующее его движение по отношению ко мне станет почти нежным. Свободной от моих волос рукой Якуб прижал меня спиной к груди. Осторожно, всеми своими действиями показывая трепетное отношение к моему телу.

— Ты так скучала по мне, что решила найти замену? — раздаётся вопрос. Мужчина губами касается мочки уха, согревая её. По коже бегут мурашки. Мне страшно.

Почему я вообразила, что немного знаю этого человека? Почему подумала, что его гнев меня уже не напугает? Ведь я была уверена, что видела всё. В его доме. Там, где он мог открыто меня ненавидеть, презирать и мечтать извалять в грязи.

Спокойствие Якуба пугало меня куда сильнее его ярости. Злости. Всех эмоций, что он показывал мне. Потому что сейчас я не ощущала ни одну из них. Лишь оглушающее равнодушие. Даже его дыхание не сбилось. Казалось, и сердце, к которому он меня сейчас прижимает, тоже бьётся не чаще шестидесяти ударов в минуту.

— Или захотела попробовать другой член? — всё так же спокойно задаёт вопрос. Как ни в чём не бывало. Внутри всё сокращается, мобилизуется, готовя тело к побегу. А Якуб, вопреки всему разумному, целует изгиб моей шеи. Ласково проводит губами по невероятно чувствительному участку кожи, словно точно знает — это доставит мне удовольствие.

Его рука, опоясывающая мою талию, расслабляется, переставая сковывать меня, и спускается ниже. Моя голова взрывается от тысячи вопросов. Я не понимаю своим маленьким мозгом, что творится. Что он делает. Почему ведёт себя совершенно не так, как я ожидала.

— Милые трусики. Но разве я не научил тебя их снимать, перед тем как заняться сексом? Какая ты у меня несообразительная. Всё приходится повторять дважды.

Его пальцы забираются под кромку белья. Я и не подумала натянуть нечто сексуальное. Ведь никого соблазнять не планировала. Поэтому на жёлтых трусиках изображены лишь мультипликационные персонажи. И Якуб пробирается под них, просовывая пальцы в святая святых — под изображение Гаечки из «Чип и Дейла».

— Ты сухая, — недовольно произносит мой уже точно не будущий муж, трётся небритой щекой о мой висок и прядь волос, падающую на лицо.

Кажется, он сошёл с ума. И я уверенно могу сказать, что в этом есть моя вина.

Я едва не забыла, что на нас пялится мой друг. Человек, которого я знаю сотню лет. Владик смотрел на происходящее во все глаза. Кажется, он даже не двинулся с места и не вздохнул с того момента, как понял, что в комнату вошёл мужчина. Замер, словно затравленный заяц, которого нагнали голодные псы.

Почему-то, когда я седлала друга минуту назад, с ужасом ощущая его эрекцию ягодицами, я так не краснела, как сейчас. Когда пальцы Якуба шуровали в моём белье, заставляя вздрагивать от пронзающих тело электрических разрядов. Я представила, как эта безумная сцена выглядит со стороны, и мне захотелось тут же выйти в окно.

— Неужели твой любовник не умеет доводить тебя до нужного состояния? — размышляет вслух Ямадаев, касаясь меня там, внизу. — Может, ему следует показать, как с тобой обходиться?

С каждым его словом мне становилось всё больнее и страшнее. Не физически. В душе будто разрывались струны. Ломалось что-то очень важное. О чём, возможно, я даже не подозревала. И я наблюдала за этим стихийным бедствием словно со стороны.

Пожалела ли я о поступке, который совершила? Миллиард раз. Пожалела ещё раньше. До того, как залезла на свежевыстиранные простыни в спальне друга. Не понимала, что ведёт меня по этой дорожке, но свернуть не могла. Казалось, я села в поезд своего упрямства и глупости, и он вёз меня со сломанными тормозами. И только когда появился Якуб, я поняла весь масштаб своих ошибок.

Вопреки доводам разума, социальным нормам и моему строгому воспитанию, омерзительное поведение мужчины заставило моё тело испытать острое возбуждение. Я борюсь с ним. Здесь ему явно не место. Но никаких сил оттолкнуть его и прекратить это сумасшествие я не нахожу. Мышцы не слушались, плавились от его прикосновений. По венам текла лава, выжигающая мои внутренности. Заставляющая меня забыть, кто я. Милая, скромная девочка. Нет. Сейчас я даже не смогла бы вспомнить собственное имя.

Было только тело и его руки на нём. И я ощущала себя только в тех местах, которых он касался. Словно он зажигал меня своими прикосновениями.

Натяжение волос ослабло. Но никто меня не отпустил. Толкнул вперёд так, что я упала на собственные руки, в паре сантиметрах от ноги друга. Видимо, уже тоже бывшего.

Якуб продолжал ласкать меня, и мне казалось, если он прекратит, я тут же умру. Ему даже не требовалось щёлкать пальцами, чтобы я стала влажной. Ему не нужно было проявлять ко мне нежности. И меня это напугало. Отрезвило на какое-то мгновение, дав силу поднять затуманенный взор на друга и товарища и произнести сухими губами:

— Уходи.

Владик попытался отползти с кровати. Его так трясло, что мне даже померещилось, будто эту дрожь я ощущаю физически. Слышала его судорожное дыхание. Сбивающееся каждый раз на вздохе. Если бы он мог говорить, то наверняка заикался бы. Владик не встречал никогда таких субъектов, как Якуб. Для хорошего мальчика они оставались в границах криминальных хроник. Как и для меня раньше. А потому он совершенно не представлял, что делать.

— Дёрнешься, убью и тебя, и её, — сухо произносит Якуб. В его интонациях даже не слышна угроза. Голос плоский, как механический ответ сотового оператора, объявляющий, что абонент вне зоны доступа.

Мужчина спускает мои трусы вниз по бедрам. Мне стыдно, потому что я почти вижу, как горячая влага тянется за ластовицей, как мёд из ложки. Спускает бельё не до конца, оставляя в районе согнутых коленей. За спиной раздаётся лязг ремня. Он справляется с ним одной рукой, а другой гладит мою задницу, которая предательски стремится к нему навстречу. Тело покачивается, будто вновь желая вернуться к его теплу. Соединиться с ним.

Даже не сразу соображаю, что по щекам текут слёзы. Не понимаю их природу. Возможно, они следствие острого возбуждения, накрывшего меня ударной волной. Смывающей мою гордость и честь. Я хнычу, всхлипываю, когда член входит в горячую плоть одним движением. Не так, как раньше.

Сейчас Якуба не волнует, что мне больно. Что я не привыкла к его габаритам. Если семь ночей назад он любил меня, то сейчас просто использует. Наказывает. Трахает жёстко, грубо, вбиваясь в моё тело и срывая с губ крики и стоны. Позорные мольбы о большем. Ещё и ещё. А мне мало. Я хочу ещё. Глубже. Резче. Сильнее. И он даёт то, что мне так требуется, и то, о чём я не осмелюсь попросить.

Он натягивает мои волосы сильнее, заставляя выгнуться в спине, податься к нему, слиться с ним. Срастись в одно целое. И я, скуля, слушаюсь его молчаливых приказов. Изгибаюсь дугой, вжимаясь задницей в его тело. Пошло, непристойно. Оглушительно сладко. Вкусно и голодно.

По комнате раздаются вульгарные шлепки тел, его дыхание и мои жалобные стоны, смешиваясь с парившим запахом дикого, животного секса. И только онемевший, перепуганный позабытый зритель наблюдает моё падение. Вертеп, в который я окунулась в головой.

Тугое, горячее напряжение внутри меня разворачивается, как новорождённая галактика, образуя вокруг себя звезды, планеты и чёрные дыры. Эта вселенная затягивает меня, уносит, выбирая меня своим солнцем. И я взрываюсь, разлетаюсь в ней на миллиард пылающих осколков, сжимаю зубами постельное, ловя одну за другой волны удовольствия, и падаю всё ниже и ниже. Утыкаюсь носом в постель, считая звёзды за закрытыми веками. Их несчётное количество, они смотрят на меня, любят меня, окружают и обволакивают, заворачивая в тёплый кокон.

И в этот панцирь бьётся мысль, долбится, как в лобовое стекло.

Он кончил мне на спину. Не в меня. Осознание этого отрезвляет.

Я попыталась собрать себя по осколкам, хотя это оказалось проблематично с оттопыренной кверху задницей. Слышала, как недавний любовник возится со своей одеждой. Полторы минуты, и он собран. Я оборачиваюсь, чтобы заглянуть в глаза. Чтобы понять, что ждёт меня дальше.

И утыкаюсь в холодный, лишённый жизни взгляд. Сжимаюсь вся, закрывая себя руками, будто пытаясь отгородиться от стальных лезвий, которыми он полосует меня.

— Ты свободна, — отвечает он на немой вопрос.

— Что? — переспрашиваю, ощущая сухость во рту.

— Ты ведь для этого устроила спектакль, чтобы избавиться от меня, — губы кривит неестественная улыбка. Слишком спокойная. Слишком понимающая.

Я молчу. Мне нечем крыть. Он разгадал мою игру. Нелепую и глупую, но озарение пришло только сейчас.

— Якуб, — выдыхаю, желая его остановить. Сползаю с кровати за ним в попытке догнать. На мне нет ничего, кроме скромного лифчика и трусов на коленках, которые я спешно пытаюсь вернуть на место.

Плевать. Я спускаюсь по лестнице, перебирая босыми ногами ступеньки. Только бы успеть. Почему-то уверена, что если сейчас не догоню его, то второго шанса не будет.

Но, когда я добираюсь до первого этажа, он уже садится в машину. Хлопает дверью и не глядя на меня уезжает.

Люди проходят мимо, но я ничего не вижу. Не замечаю. Теперь я понимаю, откуда эти слёзы, которые всё продолжают течь по щекам. Я его больше не увижу. Захлёбываюсь в собственной боли, тону в ней, опускаясь по входной двери подъезда на корточки. Плевать. Пусть смотрят. Пусть осуждают.

У меня сердце вырвали из груди, а я этому способствовала. Мне уже всё равно.

Мягкая ткань свитера накрыла плечи. Вздрогнула, испуганно подняв глаза, и увидела друга, старательно пытающегося не смотреть на меня. На его бледном лице алел болезненный румянец, выдавший широкий спектр пережитых эмоций. Страх, возбуждение и стыд.

Перевела взгляд на его протянутую руку. Внутри возникло минутное замешательство. Не хотелось притрагиваться ни к кому. Ощущать ладонями чью-то чужую, горячую кожу, когда я сама не так давно прижималась всем лоскутом своей к любимому мужчине. Это вдруг показалось куда большей изменой, чем то, что я планировала провернуть с участием лучшего друга.

Видимо, любопытство и нездоровый интерес заставили его всё же мельком пройтись по мне взглядом, но, не совладав с собой, он тут же его отвел. Но за эту долю секунды я успела понять, что он меня не узнал. Будто теперь видя во мне совсем другого человека. Развратную, жадную до секса женщину. И он бы смирился с этим, если бы секса я желала с ним. А потому единственное, на что сейчас он способен, — люто меня ненавидеть. И это новое отношение сквозило в каждом его жесте, даже в его молчании, пока я торопливо собиралась и вызывала такси домой.

Размышлять об этом не хотелось совсем. Да и накрывшая апатия оказалась достаточно сильной, чтобы не испытывать ни смущения, ни угрызений совести.

После того как Якуб оставил меня в своём доме, всучив в мои руки банковскую карту, меня охватила злость. Будто он в очередной раз ткнул меня носом в мой статус. Симпатичной мордашки, задача которой высовываться тогда, когда это угодно Ямадаеву. Стать удобной красивой вещью для него. Оттеняя его криминальную жизнь, как дорогой аксессуар.

Он и раньше со мной не считался, но этот жест показался мне апогеем всех наших коротких отношений. Меня трясло от ярости, пока я принимала душ, блуждала по его дому, больше походивший на дворец, который оценил бы и Людовик четырнадцатый.

Мне хотелось найти хоть какое-то подтверждение словам той девицы, обвинившей Якуба во всех смертных грехах. По крайней мере в моих глазах.

К моему сожалению, почти все двери оказались заперты, а те, что нет, интереса не вызывали. Услужливый персонал дома накрыл для меня стол, будто давая понять, какой жизни я, глупышка, не рада. Деньги, красивый мужчина рядом и потрясающий секс.

А в моей черепной коробке разыгралась третья мировая война. Атомные снаряды уничтожали все до единой нервные клетки, а химическое оружие добивало серое вещество.

Голова гудела от мыслей, от предположений, от собственных фантазий.

От запаха еды меня затошнило. Я выбежала во внутренний двор, чтобы сделать глоток прохладного воздуха, и обнаружила себя в красивом саду. Самой лучшей части этого «Версаля», утопающей в зелени и розах. Аромат дурманил и вызывал слёзы. Никогда в жизни я не ощущала такой растерянности, как сейчас.

А минувшая ночь лишь добавила суматохи моей нестабильной нервной системе.

Я заметила, как следом за мной бежит девушка, предложившая мне завтрак. Остановилась. Её симпатичное личико исказил испуг и напряжение.

— Госпожа, вам лучше тут не гулять, — ломая руки, проговорила девушка, — здесь пёс хозяина. У него крутой нрав.

Как у хозяина…

Подобное обращение вызвало у меня неловкость. Какая я ей госпожа? Смешно даже. Госпожа та, которая приказала такую, как ты, сечь кустами крапивы.

Прикрыла глаза и тут же вспомнила слова Якуба, что если я захочу навестить Мухтара, то могу приехать к нему домой. Я радостно огляделась, пытаясь найти животное и очень рассчитывая на то, что я не ошиблась.

Отпустив девушку и заверив, что со мной ничего не случится, отправилась на поиски.

Не хотелось найти кавказца ограниченным будкой и металлической цепью. И вопреки опасениям, я застала пса замершим под лучами солнца, рядом с конурой, больше похожей на вольер для медведя. О нём здесь хорошо заботились.

Мухтар явно не ожидал обнаружить здесь гостя. Смотрел на меня тёмными, настороженными пуговицами глаз, и я вдруг поняла, что он уже присягнул на верность новому хозяину. Может, даже уже и не помнит девчонку, которая пыталась облегчить его мучения. С другой стороны, не зря его боялась прислуга. Ведь мог давно на меня наброситься, но выжидал. Наблюдал.

— Мухтар, — ласково подозвала. Мне было достаточно, что он здоров. Даже более чем. За то время, что мы не виделись, он стал вдвое больше, уже ничем не напоминая то облезлое, хворающее и раненое животное.

Хвост пса дёрнулся, словно узнавая меня раньше, чем всё остальное тело. Приблизился, активно используя свой чёрный кожаный нос. Ткнулся им в мои ладони, выставленные так, будто я сразу признала поражение. Собака явно обладала нордическим характером. Спокойный, величественный, он, может, и не признал во мне хозяйку, но и врагом не считал. Позволил запустить в роскошную гриву пятерню. Утонуть пальцами в лоснящейся густой шерсти.

— Ты его теперь любишь, да? — спросила животное.

«Да», — ответило оно, поворачиваясь ко мне хвостом. Аудиенция закончилась.

Якуб сказал, что я могу здесь жить, и я решила, что это не такая плохая идея. Ведь я смогу засунуть свой любопытный нос в каждую щель. И может быть, наткнусь на то, что укажет мне направление. Но для начала нужно было объясниться с сестрой.

Серафима сразу поняла по моему лицу, чем я занималась ночью. Как бы я ни злилась, а глаза горели слишком ярко, выдавая меня с головой.

Но моего вопроса она явно не ожидала.

— Спичка, а ты не знаешь, что за бизнес у Якуба и твоего мужа? — тихо спрашиваю, не желая нервировать беременную сестру.

Сестра с интересом меня рассматривает, мысленно подбирая слова.

— Почему не спросишь у Якуба? Ему лучше знать, чем он занимается, — выверенно отвечает.

Кусаю губы.

— Он может не сказать правду.

— Пирожок, я не могу тебе точно сказать. Не уверена, что бизнес абсолютно легальный, но знаю, что от их рук не страдают невинные, — сестра говорила, а я сама не знала, насколько она честна со мной сейчас. Насколько она не «в теме». Всё же это тайны её мужа. Они важнее моего любопытства, которое я могу утолить из другого источника.

И я утолила, вернувшись в дом Ямадаева. Выкрала ключ от кабинета у прислуги и сделала своё грязное дело. Нашла в его письменном столе более чем очевидные доказательства.

Папка с уголовным делом, в котором имя моего жениха появлялось непозволительно часто. Вторя каждой строчкой словам его бывшей или настоящей любовницы. Здесь было написано так много, что всё изучить я не смогла. Меня сковал приступ тошноты.

Трясущимися руками сложила листы обратно и убрала папку на место.

Мне стало плохо физически и морально. В голове раз за разом крутились слова сестры. И я поняла, что для меня это станет единственным выходом. Только переспать ни с кем я точно не смогу. Но вот заставить Якуба так думать… разве сложная задача?