Глава 4

Оборачиваюсь, с ужасом наблюдая за тем, как стены особняка Ямадаева удаляются всё дальше и дальше. Не так я собиралась их покинуть. Теперь они представлялись безопасным пристанищем в сравнении с неизвестным будущим.

Я видела, как Якуб стоял, засунув руки в карманы брюк. Смотрел, как машина увозит меня. А моё сердце трещало по швам. Выбросил меня, как ненужный хлам. Доказал мне, что я мусор под его ногами. Мусор, к которому он брезгует притрагиваться.

Медленно сползаю обратно на кресло. Вытираю слёзы со своего немытого лица.

Мужчина на водительском месте бросает в мою сторону взгляд. Ловлю его через зеркало заднего вида. Он жуткий. Страшный. Улыбается мне белыми фарфоровыми зубами. Слишком большими для его рта. И от этой улыбки я вжимаюсь в спинку сиденья, желая слиться с ней.

Мы ехали на высокой скорости по пыльной дороге. От жары дышать было нечем. Задыхалась от обиды и ужаса перед неизвестностью. Ветер бил в лицо, иссушая слёзы. А я не могла понять, почему стало так больно. Так горько.

Почему я решила, что Якуб не оставит меня в опасности? С чего взяла, что никому другому не отдаст? Ведь он не благородный принц. Я и так знала, что его цель — месть.

Меня потряхивает от внутреннего тремора. Органы танцуют чечётку. В мозг будто вставили миксер и включили на полную мощность. Всё смешалось, слилось в единое месиво.

Новый «хозяин» не молчит. Говорит и говорит. Только утомлённый страхом разум с трудом переваривает информацию.

— Ты красивая, — произносит мужчина мысли вслух с сильным акцентом, рассматривая меня, вместо того чтобы следить за дорогой, — понимаю, почему Ямадаев не хотел отдавать никому свою шлюшку. Интересно, почему вдруг передумал?

Почему? Потому что шлюшка оказалась слишком глупой. Не покладистой.

— Перебирайся на переднее сиденье, — кивает мне, хлопая по пассажирскому сиденью рядом.

Молча отрицательно качаю головой. Ему не нравится такой ответ. Он вжимает педаль газа до упора.

— Любишь, когда тебя берут силой? — произносит, будто до него доходит великая догадка. — Вы с Ямадаевым в такие игры играли?

Вновь молча качаю головой.

Мы едем ещё какое-то время. Музыка гремит из колонок на полной громкости, и её биты вибрируют во мне. Я с отвращением замечаю, как мужчина то и дело теребит рукой в районе ширинки. Ему невтерпёж.

Я липкая, потная. Но его это не остановит.

Спустя час езды притормаживает на обочине. Поворачивается корпусом ко мне. Изучает сальным взглядом, от которого я ощущаю себя грязной. Не физически. Он марает мою душу.

— Ну давай. Иди сюда, потаскушка, — улыбается мне так, будто я всю жизнь ждала подобного приглашения.

Но единственное, на что я способна, — смотреть на него с ужасом. Только он этого не замечает. Не считывает мои эмоции. Тянет ко мне руку, а я, чтобы он не дотронулся до меня, отодвигаюсь к двери автомобиля. Нащупываю ручку.

Мыслей в голове ровно ноль.

Одно лишь понимаю: сейчас он выйдет из машины и доберётся до меня. Дёргаю за ручку. Она не поддаётся. Заблокирована.

Времени на раздумья мало. Как проворная обезьянка, вываливаюсь из открытого окна, скатываюсь на землю и бегу вдоль дороги.

Я всё ещё босая. В коротком платье и пиджаке Якуба.

Мужчине потребовалось немного времени, чтобы нагнать меня. Встречные машины проезжают мимо. Водителям не хочется вмешиваться в чужую драму. По щекам вновь текут слёзы. Страх, дикий, животный, поглощает полностью. А следом обида, которая кажется даже мощнее страха. Обида такая чёрная, глубокая, что оставляет следы на моём сердце. Выжигает его насквозь, оставляя пепелище.

Он толкает меня в спину. Я падаю на колени. Ударяюсь, разбивая их в кровь. Пытаюсь отползти на карачках. Но он накрывает меня своим телом, пригвождая к земле.

— Сучка, ты знаешь, как завести мужика. Экзотическая игрушка, — бормочет мне на ухо, — давно о такой мечтал. Не то что эти послушные дешёвки.

Все мои причитания, просьбы, мольбы кажутся ему частью театральной постановки. Ролевой игры, в которой я изображаю жертву. Но уверена, он не остановился бы, даже поняв, что я не симулирую.

Переворачиваюсь на спину, когда чувствую, как его пальцы находят мои трусы и тянут их вниз. Как дикая злая кошка, царапаю его щёку ногтями. Теперь «игра» нравится ему куда меньше. Он ловит мою руку, сжимая до боли запястье. Кажется, кости вот-вот раскрошатся.

Всё происходит среди бела дня. Машины проезжают мимо. Весело сигналят. А я ощущаю ужас от всего происходящего. Никто не поможет. Не остановится.

В зад впиваются мелкие камешки. Режут нежную кожу. И когда он седлает меня, камни врезаются глубже. Я пытаюсь отбиться. Но силы настолько неравны, что это бесполезная трата энергии. В какой-то момент мне кажется, что проще сдаться. А потом пойти и утопиться где-нибудь. И это внутреннее смирение с безысходностью пугает ещё больше.

Собираюсь вновь и ударяю его острым коленом между ног. Он взвыл, ожесточился пуще прежнего. Уже занёс кулак, чтобы ударить. А я жмурюсь изо всех сил, вжимаю голову в плечи.

И в это мгновение где-то рядом раздаётся визг шин. Машина остановилась неподалёку. Хлопок дверью. Насильник замер. Открываю по очереди глаза. Солнце высоко. Небо синее. А мужчина, нависающий надо мной, смотрит вперёд. На дорогу.

Не знаю, кто вышел из автомобиля. Но хозяин борделя сначала улыбается, а затем эта улыбка меркнет и сползает с его физиономии. Глаза наполняются страхом. И у меня сердце гулко от него стучит.

Выстрел заставляет вздрогнуть, а тёплые капли крови заливают мои глаза. Только кровь чужая. Его. Насильника. Он валится на меня тяжёлой тушей.

Я визжу. Истошно. Громко. Но слышу свой голос будто откуда-то издалека. Пытаюсь снять с себя мёртвое тело, но оно будто стало ещё тяжелее.

Убийца подходит. Я вижу его обувь. Брюки. И медленно поднимаю взгляд выше, добираясь до загорелого лица. Жестокого и красивого одновременно.

Он толкает ботинком мёртвое тело. И этот жест наполнен таким отвращением, что мне кажется, следующая пуля моя. Туша скатывается на пыльную землю, а меня поднимают на ноги одним движением. Только коленки подгибаются. Слабеют.

Я в шаге от обморока. Хватаюсь за рубашку и смотрю в глубокие синие глаза. Словно буйное море во время шторма.

Якуб дышит медленно и спокойно. А я тяжело, отрывисто. Изучает меня. Рассматривает. Вглядывается мне в лицо, не пропуская ни миллиметра. Притягивает за талию к себе. Крепко. Так, что мне кажется, я чувствую биение его сердца. Быстрое и сильное.

Я ненавижу его. Всей душой. Каждой частичкой. За то, что заставляет меня пережить. За то, что я ждала, когда он меня спасёт. После того, как сам толкнул в пропасть.

— Не-на-ви-жу, — срывается с губ.

Хуже уже всё равно не будет.

— Знаю, — притягивает ещё ближе. Обнимает обеими руками. Я утыкаюсь ему в плечо, безудержно плача. И этот плач сотрясает всё тело.

Ничего не понимаю. Зачем нужно было всё это. Зачем отдал меня своему «другу», чтобы затем его пристрелить. Зачем?

Якуб такой горячий. Я тянусь к нему в попытке получить тепло. Человеческое, душевное. Но в нём его нет. Только жар тела, о который я буквально обжигаюсь. Он, как огонь, способен своей близостью спалить меня дотла. Опасный и беспощадный.

Пачкаю его белую рубашку своими слезами и чужой кровью. Всхлипываю, втягивая в себя его запах. И становится не по себе оттого, что я мгновение назад наблюдала чужую смерть, а сейчас нахожусь рядом с кем-то, настолько наполненным жизнью и силой.

Он держит меня, и с каждой последующей секундой ощущаю, как эти объятия перерастают в путы. Руки жёсткие, и весь он как каменное изваяние. Ощущаю давление на макушке и поднимаю зарёванное лицо.

Встречаюсь с равнодушным синим взглядом. Стихия, что бушевала в его глазах ещё минуту назад, улеглась. Полный штиль. Ни ветерка.

Наблюдает за мной из-под пушистых, тёмных ресниц. Едва сдерживаю порыв провести по ним подушечками пальцев и проверить, так ли они шелковисты, как кажутся. Узнать, есть в нём хоть что-то мягкое.

Или он весь такой — из гранита и стали.

Становится не по себе. Хочется повести плечами, снять напряжение. Но вместо этого пытаюсь отстраниться от него, но ничего не выходит. Держит. Крепко.

Убирает упавшую мне на щёку прядку волос за ухо. Проводит по чувствительной коже ушной раковины пальцами, едва касаясь. Вызывая в теле ответную дрожь. В его прикосновениях нежность, но холодный взгляд, которым он меня оценивает, действует отрезвляюще.

Ямадаеву нельзя верить. Я не должна забывать об этом.

— Теперь ты будешь послушной, Пирожок? — спрашивает, наклоняясь к шее. Почти касаясь её губами. Царапает щетиной, пока не добирается до мочки.

Якуб, словно демон-искуситель, зачаровывает меня интонациями своего низкого, хриплого голоса. Пьянящего и сводящего с ума.

В какой-то момент ловлю себя на мысли, будто слышу назойливое жужжание. Это интуиция кричит очнуться от морока. Прийти в себя и вернуться с небес на землю.

Что-то явно не так. Это всё пережитый шок. Он мешает думать. И близость тела мужчины не позволяет сосредоточиться. Но суть вопроса всё же врывается в сознание. И вызывает атомный взрыв.

Я смотрю в его лицо округлившимися от ужаса глазами.

Он пугает меня. До чёртиков.

Не только потому, что убил человека. Я могла бы принять это за попытку защитить меня. Спасти от изнасилования.

Но сейчас стало ясно, что он способен стереть человека с лица земли лишь потому, что ему хочется наказать пленницу. Проучить и подчинить. Поставить на место. И это куда страшнее.

— Ты чудовище, — произношу едва слышно.

Его губы ломает подобие улыбки.

— Не забывай об этом никогда. Если я пожелаю, ты не вернёшься обратно. Но я даю тебе право выбора. Если сама придёшь ко мне — верну мужу.

Если сама залезу к нему в постель — додумываю его предложение про себя.

Перевариваю его молча. Не верю, что Якуб могущественен до такой степени. Ратмир найдёт способ меня вызволить. Не сомневаюсь в этом. Только вот когда…

— Или ты хочешь войны, Пирожок? — вновь использует моё детское прозвище, звучащее в его устах так пошло и цинично, что мне становится неловко. — Ведь кто-то может погибнуть. Или всё может завершиться в наших с Сабуровым личных разборках.

Судя по его глазам, ему совершенно безразлично, умрёт кто-то в этом столкновении или нет. Любую смерть он воспримет как должное. Я не хотела перестрелки. Не хотела стать поводом пролить кровь.

Но что ему мешает взять меня силой? Или физическое принуждение не доставит столько удовольствия, как покорная жена врага, готовая раздвинуть ноги в любой момент? Извращенец…

Однако его шантаж — тоже принуждение. Подавление. С той лишь разницей, что оно не оставит на моём теле следов, а значит, по его мнению, Ратмир будет считать, что его жена захотела этого секса сама.

Вот только Якуб даже не представляет, как сильно просчитался.

А я не представляю, как выпутаюсь из этого клубка, нити которого уже обмотались вокруг моей шеи.

— Хорошо, — отвечаю.

— Умница, — поощряет меня, будто я одна из его дрессированных танцовщиц, которых достаточно потрепать по щеке и засунуть в трусы деньги для полного счастья.

Я не знаю, в этот момент или ещё раньше мне пришла эта жуткая мысль в голову. Но, если появится возможность, я его убью. Это желание вдруг стало таким сильным, что даже приободрило меня. Хотя я всю жизнь полагала, что неспособна обидеть или причинить боль кому-то из плоти и крови. Только вот Якуба я не считала живым существом. Он исчадие ада.

— Садись в машину, — подталкивает меня в сторону своего автомобиля.

Я сажусь на переднее сиденье и наблюдаю жуткую сцену.

Якуб присаживается рядом с трупом, хлопает его по карманам, вытаскивая кошелёк и паспорт. Документы, которые позволят установить личность. И засовывает себе в задний карман брюк.

Рядом притормаживает автомобиль. Я не узнаю тех, кто из него выбирается. Но догадываюсь, что это люди Якуба.

Они помогают забросить тело в багажник. А я почему-то не могу оторвать глаз от этой сцены. Она впечатывается в мой мозг ещё одной раной.

Один из прибывших пособников Ямадаева отличается от его прочих людей. Одет с иголочки, ведёт себя иначе, явно ощущая себя хозяином положения. Точно как Якуб. И заглядывая в автомобиль, впивается в меня любопытным взглядом. Изучает. Якуб отвлекает его от созерцания незнакомки, пожимает ему руку и обнимает. Нет, это не подчинённый. Они не позволяли себе так откровенно на меня пялиться.

Мой похититель выглядит таким уверенным и спокойным, словно избавляться от трупов для него простая обыденность. Даже странно, что он до сих пор не придушил меня. Ведь мог, и муки совести его бы точно не терзали.

Я смотрю в одну точку, когда Якуб садится за руль. Бросает на меня оценивающий взгляд. Но молчит. Я выгляжу паршиво, а чувствую себя ещё хуже. Никогда моя жизнь ещё не была наполнена таким количеством событий. А ведь я здесь всего пару дней. И это пугает больше всего.

Сколько ещё пройдёт времени до того, как обнаружат мою пропажу? Что случится, если Якуб поймёт, что я не та, за кого выдаю себя?

Когда я вновь увидела ненавистные ворота, к горлу подступила тошнота. Что будет дальше? Какие испытания он мне подкинет?

Ожидала, что сейчас он проводит меня в жилище Хаят, а затем прикажет прийти к нему. Чистой. Свежей. Благоухающей. Готовой подчиняться и исполнять приказы.

Но нет.

Он ведёт меня в свою спальню. Никакой передышки не предполагается.

От страха и неизвестности моё сердце бешено бьётся. Стараюсь сдерживаться, не показывать эмоции, но они прорываются наружу через дрожь, что сотрясает тело.

— Отмойся, приведи себя в порядок и спускайся к столу, — к моему шоку, заявляет Ямадаев, когда мы оказываемся за дверью.

Я смотрю на него круглыми глазами. Ничего не соображаю.

— С каких пор пленницы едят за одним столом с похитителями? — срывается с губ тихий вопрос.

Якуб расстёгивает пуговицы на пропитанной кровью рубашке, подходя вплотную ко мне. Взгляд невольно падает на его мощную загорелую шею, волоски на накачанной груди. Он подавляет меня своим ростом и габаритами. Заставляет чувствовать себя маленькой и ничтожной.

Я считала себя достаточно высокой для девушки. Привыкла смотреть парням прямо в глаза. Но, чтобы держать зрительный контакт с Якубом, мне приходится запрокидывать голову.

— Если я захочу, пленница, ты отсосёшь за обеденным столом, — проводит пальцами по моим губам, раскрывающимся от шока. И страха, потому что я чувствую — он не шутит. Сглатываю слюну. — Поэтому решай сама. Будешь ли ты основным блюдом для всех. Или я оставлю тебя на десерт. Для себя.

Догадываюсь, что за столом вряд ли встречу его бабушку.

Опускаю взгляд, силясь найти в себе смирение и покорность. Перед глазами стоит сцена, как он осматривает труп своего «друга». Якуб настолько многолик, что я не представляю, какой он на самом деле. Где маска, а где истинная сущность. Не понимаю, кто передо мной. Убийца или искуситель. Маньяк или мужчина с ослепительной улыбкой, от которой подкашиваются ноги.

И если раньше я по глупости не понимала, на что он способен, и забывала о страхе, то сегодня всё изменилось. Жить хотелось до такой степени, что прикусила кончик языка.

Пока он не передумал, скрываюсь за дверями ванной комнаты. Судорожно пробую сообразить, как запереться изнутри, но, видимо, такой возможности не предусматривалось. Возможно, никому не приходило в голову закрываться в ванной от хозяина особняка.

Габариты комнаты оказались впечатляющими. Джакузи, душевая, рассчитанная на двоих, умывальника тоже два. Похоже, хозяйские покои были предусмотрены для пары. И кто же эта вторая, предназначенная ему? Памятуя опыт своей сестры, не удивлюсь, если Якуб помолвлен с детства. Эта мысль почему-то вызвала раздражение.

Прикусила губу, пытаясь понять, отчего я так злюсь. Может, оттого, что я для него временное развлечение? А потом появится другая. Которой не нужно мстить. Которую он будет любить и лелеять, а не истязать.

Уф-ф-ф-ф…

Сняла с себя его пиджак, оставшись в платье, раздражавшем кожу. Представляю, как от меня может разить потом. Впрочем, отвращения на лице Якуба, к своему сожалению, я не заметила.

Вздрогнула, увидев своё отражение в зеркале. Вся в крови, видны только огромные перепуганные глаза на заострившемся от усталости лице.

Засунула свой нос в каждый ящик и на каждую полку. Но не нашла никаких женских следов. Потёрла виски, будто это могло изгнать мысли из головы. Что я творю? Этот человек отдал меня сутенёру на растерзание, забавлялся моей беспомощностью, а я испытываю ревность к мифической невесте? Конченая идиотка!

Избавилась от платья и встала под прохладный душ. Вода принесла мгновенное облегчение, граничившее с эйфорией. Я вздохнула со стоном, когда она стекала по телу, унося всю грязь минувшего дня. Чернота закручивалась в воронку и исчезала в водостоке. Намылилась ароматным мылом. Мужским, с запахом смородины и сандала. Я знаю, кто так пахнет, и процедура приняла ещё более интимный характер.

Вздрогнула, услышав хлопок двери. И смотрела круглыми глазами на абсолютно голого Якуба. Очевидно, мне следовало быть расторопнее. Я ведь видела, как он раздевался. Почему мой мозг настолько атрофировался, что у меня не возникло мысли о том, что ему тоже нужно смыть с себя чужую кровь?

Мне понадобилась всего пара секунд, чтобы оценить его идеальное, словно вылепленное из гранита тело. Он вёл себя так, будто меня не было рядом. Нагота не вызывала у мужчины никакого смущения или стеснения. Я же и вовсе забыла, как дышать. Лишь пялилась на него с открытым ртом.

Взгляд упал на его пах. Моргнула пару раз, чтобы избавиться от наваждения. Но ничего не поменялось. Это не галлюцинация.

Глазные яблоки вот-вот готовы выкатиться из орбит. Его член был огромным даже не в возбуждённом состоянии. А я знала, как выглядит стоячий мужской половой орган. Порно никто не отменял.

Сглотнула от страха слюну. Если эта анаконда войдёт в моё тело, меня разорвёт пополам.

Несмотря на то, что рядом имелся второй душ, Якуб просто переключил верхний душ, имитирующий дождь. Он попадал на нас обоих мягкими каплями. И несмотря на прохладную воду, я ощущала жар, исходящий от мужчины, стоявшего рядом.

Сердце в груди взбунтовалось, будто не могло найти себе места в теле. Билось в каждом его уголке. А затем скатилось вниз живота, отдаваясь тяжёлой пульсацией.

— Повернись ко мне, — раздаётся приказ у самого уха. А я только смотрю перед собой на мраморную плитку и моргаю.