Глава 5

— Китекет, — тембр его голоса пугает и будоражит одновременно. В интонации звучит отчётливая угроза.

Я кусаю щёку изнутри и поворачиваюсь к нему лицом. Взгляд утыкается в грудь, и мне приходится собрать всю свою волю в кулак, чтобы не изучить его обнажённое тело более детально. Но и того, что я вижу, достаточно.

Уверена, если бы он не принимал меня за сестру, ему и в голову не пришло бы принуждать к чему-то девушку. Наверняка они сами штабелями падают к его ногам. А ему остаётся лишь выбрать ту, что ляжет удачнее.

Я так отчётливо ощущаю его тяжёлый взгляд, что это пугает. Почти против воли поднимаю ресницы и, кажется, совершаю фатальную ошибку.

На меня никто и никогда так не смотрел. С голодом в глазах. С желанием. Я со своей неопытностью тону в синеве его радужки. Она затягивает меня воронкой на самое дно. И я захлёбываюсь в нём. Задыхаюсь от переизбытка чувств. Хотя он даже не сделал попытки дотронуться до меня.

— Помой меня, — даёт указание обыденным тоном. Как данность.

Только не могу поверить, что меня просят о чём-то подобном.

— Что?

Его бровь изгибается, будто он ждёт, когда смысл его слов дойдёт до моего сознания. Но я молчу.

— На моих руках кровь из-за тебя, и я хочу, чтобы ты её смыла, — уточняет с издёвкой.

Если бы не он, я бы сейчас отдыхала в Греции и думала лишь о том, какую взбучку мне устроит отец по возвращении.

Сглатываю слюну и тянусь к полке, на которой лежит мочалка.

— Нет, — останавливает меня. Снова ожидает, когда я соображу. И я догадываюсь, чего он хочет. Именно того, чего я предпочла бы избежать, — касаться его.

Почему он не может снять с меня ответственность за свои действия? Почему хочет подчинять меня по моей же доброй воле? Он ломает меня. Странным и извращённым способом. Заставляя жертву привыкнуть к мучителю.

Приручает, как собачонку.

Выливаю на ладонь гель для душа. Старательно вспениваю, пытаясь не смотреть на его причиндалы. Но либо я стала безвольной, либо слишком любопытной. С такими выдающимися во всех смыслах габаритами Якубу впору сниматься в порно. Только вот у меня нет никакого желания стать его партнёршей. Хотя зрелище наливающегося на глазах кровью члена завораживало. И я поняла, что слишком долго на него пялюсь.

Поднимаю вновь взгляд и утыкаюсь в насмешливые и нахальные глаза.

— Чем скорее начнёшь, тем скорее вернёшься домой, — напоминает мне улыбаясь.

Нет, не доброй и светлой улыбкой. На подобное он явно неспособен. А хищной. Как у голодного льва, радующегося свежему мясу.

Через внутренний протест я касаюсь пальцами его кисти. Вспоминаю, как мыла животных, привезённых в приют. Стараясь абстрагироваться от того, что передо мной голый мужик.

Разворачиваю вверх его ладонь, проводя по ней подушечками пальцев, испытывая при этом очень странные ощущения. Мыльными руками скольжу по предплечью к бицепсам. Касаюсь плеча и опускаюсь к груди, только сейчас ощутив тяжёлое дыхание Якуба.

Вновь с опаской поднимаю взгляд к его лицу. Он смотрит иначе. Сосредоточенно. Тёмные глаза пробирают насквозь, вызывая дрожь в теле.

Намереваясь повторить процедуру с другой ладонью, тяну к нему руку, но неожиданно он сжимает кончики моих пальцев. Удивлённо смотрю на него. Что я сделала не так?

Тянет мои пальцы, заставляя практически упасть ему на грудь. Когда горячий член вжимается в мой живот, я тут же задыхаюсь от нахлынувших чувств. От острых, новых для меня ощущений потряхивает. Мышцы начинают плавиться вместе с мозгом. Внизу живота настоящий пожар. Между бёдрами стало скользко. Переминаюсь с одной ноги на другую и замечаю влажное трение. Не от воды. От моего возбуждения, которое накатывает волнами.

Грудь тянет до боли. Острые соски вжимаются в торс Якуба. И когда его ладонь накрывает холмик груди, я испытываю восхитительное облегчение. Выдыхаю, прикрыв веки, и слышу срывающийся с собственных губ стон. Якуб прокрутил между пальцами сосок, ущипнул, намеренно мучая. Я видела это по его глазам.

Он ведь говорил про десерт, неужели всё должно случиться сейчас?

Но его синие глаза совершенно не отражают жара тела. Прожигает меня холодом. И я вдруг понимаю, о чём он думает. О том, что его пленница так быстро сдалась. Стонет от его прикосновений. И своим поведением я подтверждаю его мнение о себе. Как о шалаве. Презрение, исходящее от него, настолько очевидное, что мне становится стыдно за реакцию своего тела.

Упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться. Но он не позволяет. Его пальцы скользят по моему телу, добираясь до лобка.

— Пушистая Китикет, — ухмыляется, поглаживая мои кудряшки. Там. Внизу.

Волна жгучего стыда омывает лицо. Кажется, от моей кожи при соприкосновении с водой исходит пар. Мне хочется тут же прекратить эту извращённую пытку, но его совершенно не заботят мои желания.

Он поглаживает низ живота и лобок, явно получая удовольствие от того, что вводит меня в краску. Но, когда пальцы проскальзывают к клитору и половым губами, я едва не падаю. Поднимаюсь на цыпочки и хватаюсь за его шею, стараясь не двигаться. Хотя внутри меня нарастает дикое, неконтролируемое желание.

Мечтаю, чтобы он унял боль от возбуждения, терзавшего моё тело. Мне хочется потереться промежностью о его пальцы, облегчить свои мучения.

— Ты такая горячая, мокрая, и всё это для меня, — произносит прямо в мои губы.

Между нами буквально миллиметры. Совсем не соображаю и придвигаюсь к нему ближе. Как слепой котёнок, тыкаюсь губами, пытаясь попасть в его губы. Но Якуб поворачивает голову, и я промахиваюсь, попадая в его колючую щеку.

Он, тиская моё тело, отверг эту глупую попытку получить нежность и ласку. Жмурюсь от жестокого разочарования. Наверное, если бы он залепил мне пощёчину, я бы не испытывала такой боли.

Невыносимо хочется провалиться под землю или отмотать время назад. Забрать этот непринятый подарок обратно.

И только сейчас до меня доходит ирония, спрятанная в его словах, смешанная с издёвкой. Распознаю интонации и понимаю, что он думает обо мне. Обида ещё одной острой иглой пронзает хрупкое сердце. И кажется, скоро оно будет напоминать игольник.

Но его забавы со мной не завершились. Он убирает руку. И его пальцы оказываются на моих губах. Он ничего не говорит, но я догадываюсь о том, что должна сделать. Не знаю точно, что мной движет. Внутри бурлит горькая обида вместе с потребностью показать ему, что я опытная женщина.

Смотря ему в глаза, обхватываю его пальцы губами, впуская в рот. Они скользят по языку, вызывая новую волную возбуждения. Губы, язык и даже нёбо покалывает от желания.

Он заставляет меня испытывать жажду, с которой я раньше не была знакома. Совершать поступки, которые я всегда считала недопустимыми, со странной, почти животной естественностью.

Словно получив желаемое, войдя в меня таким способом, он вынимает пальцы. Отстраняется с равнодушным видом, лишая жара собственного тела. Замечаю, как плотно сжаты его губы. В глазах ни огня, ни искр не осталось.

Под прохладной водой тут же покрываюсь мурашками. Обхватываю себя руками, обнимая. Ничего не соображаю. Что это было?

Якуб включает душ рядом, становится под него. Долетающие до меня капли говорят о том, что себе градус он ещё сильнее понизил.

А я так и стою, ошарашенная своими чувствами и удивлённая тем, что он… остановился.

Убедился, что довёл меня почти до пика. И оставил мучиться на нём в одиночестве.

Му-дак.

Выключает воду, поворачивается спиной, забирая с полки аккуратно сложенное полотенце. Пару секунд я пялюсь на его идеальный зад. Завороженно наблюдаю, как перекатываются ягодичные мышцы при движении. Пока Якуб не скрывает это дивное зрелище, обматывая полотенце вокруг бёдер.

— Скоро тебе принесут одежду, — сухо кидает он перед уходом, не оборачиваясь на меня. Голос резкий, хриплый. — Жду тебя внизу. Не спустишься, приволоку за волосы.

Некоторое время я так и продолжаю стоять под струями «дождя». Припадаю спиной к плитке, обдумывая произошедшее. В голове бардак.

Медленно сползаю на пол. Упираюсь ладонями в холодный мрамор. Проверяю, не провалилась ли я под землю, как хотелось бы. Но нет. На месте.

Между ног ещё не утих жар, кровь не успела отхлынуть от половых губ, что причиняет дискомфорт. Свожу коленки вместе, притягивая их к груди. Вода колючими струями бьёт по макушке.

Как теперь стереть память, вычеркнув из неё этот позорный эпизод?

Меня не смутило то, что он трогал меня во всех местах. Даже его слова, вогнавшие в краску, не так обидели. А то, как он отвернулся от моего поцелуя, заставляло сердце болезненно сжиматься.

По щекам покатились предательские слёзы. Ощущаю себя брошенной и никому не нужной. Снова. Нос мокрый, как у щенка. Всхлипываю, догадываясь, что Якуб заметит красные глаза. А мне вовсе не хочется показаться размазнёй. Не хочется, чтобы знал, что он причина моих слёз. Вытираю солёную влагу, а сама не могу понять, отчего никак не успокоюсь. Реву до икоты. Всхлипываю и тут же вздрагиваю от внутренней судороги.

Когда меня украли, не ревела. А сейчас, обидевшись на почти незнакомого мужика, единственная цель которого наказывать пленницу и подчинять своей воле, — реву.

Целовать в губы меня нельзя. А засовывать пальцы в рот — пожалуйста.

Я слишком устала от минувших событий. Столько всего произошло, что я едва соображаю, что творю. Оттого неосознанно потянулась к нему в попытке найти тепло. А Якуб просто отверг меня. Холодно и бесчувственно.

Собственно, откуда у него могут взяться чувства.

У него в груди вместо сердца сквозная дыра.

Поднимаюсь с пола, боясь, что, если задержусь ещё чуть-чуть, он оставит меня без скальпа.

Пальцы на ногах сморщились от воды, и мне казалось, я раскисла вместе с ними.

Высушив волосы феном, медленно приоткрыла дверь, опасаясь, что обнаружу Якуба в комнате. Но в спальне никого не оказалось, и я протопала вглубь комнаты в полотенце.

Зато на постели лежало красивое платье. Противоположность последнему наряду. Скромное. Закрытое. Белое в цветочек. Из дорогой плотной ткани. Но несколько старомодное.

Надев его, поняла, что оно мне велико. К счастью, рядом был сложен атласный пояс, благодаря которому платье не висело мешком. Не идеально, но лучше, чем я могла ожидать. Боялась, что меня вновь нарядят во что-то пошлое. Вульгарное. И выставят на обозрение публике.

К своему удивлению, обнаружила, что на полу лежат мягкие домашние тапочки. Довольно милые. Напомнившие мне о нормальной жизни. Для истерзанных стоп это оказалась единственная подходящая обувь. Ноги нещадно болели и саднили от камней, разодравших кожу. Едва вновь не разревелась, обрадовавшись, что обо мне кто-то всё же позаботился. Вряд ли это был хозяин дома.

С трудом заставила себя выйти из спальни. Боялась, что вновь столкнусь с бабушкой Якуба, но по пути к лестнице никого не встретила. Лишь, спускаясь, услышала мужские голоса. Может быть, это кто-то из вчерашних гостей остался? Но почему я должна присоединиться к ним?

Прошла, минуя приоткрытые двери гостиной. Первым моё появление заметил мужчина. Тот, который разглядывал меня через лобовое стекло автомобиля Якуба. Мне кажется, он не присутствовал на вчерашней вечеринке.

Глаза мужчины с живым интересом изучали меня. Видимо, Якуб только по взгляду товарища понял, что я зашла. Пол не скрипел, а кожаная подошва тапочек делала мои шаги беззвучными.

Якуб медленно обернулся в мою сторону. И застыл. Отчего-то сердце в груди замерло от испуга. Его взгляд леденел на глазах, в одно мгновение сделавшись стеклянным. Безжизненным. Безжалостным.

— Это она? — уточняет незнакомец так, будто меня тут нет. Словно я изображение на фотографии. Настроение у него приподнятое, в отличие от Ямадаева.

— Да. Девица, известная своими оральными и вагинальными достижениями, — отвечает Якуб с отвращением. Его слова как плевок в лицо. Вздрагиваю, переваривая их. — Та, из-за которой Сабуров убил сестру и брата.

Сделавшимися влажными пальцами сжимаю ткань наряда. Оно вдруг стало нестерпимо раздражать кожу.

Якуб смотрит на меня и прожигает ненавистью насквозь. Как в первый день знакомства. Мне казалось, её градус спал до терпимых температур, но сейчас я поняла, что ошиблась. Он лишь симулировал, что способен терпеть моё общество.

Незнакомец смотрит на меня почти с жалостью. Что удивляет. Тут никому не было меня жалко.

— Садись за стол, — приказывает Якуб, кивая на свободный стул рядом с собой, и наблюдает. Ждёт, как я поступлю.

А я как стояла, так и стою. Не в силах пошевелиться. Лишь тяжело дышу. В этом доме нет комнаты, в которой я могла бы спрятаться и пореветь. Поэтому лишь сжимаю кулаки, вонзаясь ногтями в ладонь. Хочется располосовать его красивое лицо. Выколоть ему эти злые глаза за несправедливые слова в адрес сестры. Пусть и обращённые ко мне.

Чую на каком-то интуитивном уровне, что он ждёт повода, чтобы оттаскать меня за волосы. Не представляю, что случилось. Почему он так переменился.

— И всё же красивая куколка, — произносит его друг и собутыльник, судя по бутылке алкоголя, которая стоит между ними. — Немудрено, что Сабуров не устоял.

После этой фразы я ощущаю, как Якуб напрягается ещё сильнее. Обстановка накаляется. Может быть, на него так действует алкоголь? Но кажется, он готов вот-вот наброситься на меня и растерзать.

На языке вертелись фразы, которые мне хотелось бы выплюнуть ему в ответ. Но я так и не смогла подобрать подходящей. Все казались жалкими. А ещё именно сейчас я его боялась. Не хотела злить зверя ещё сильнее.

Когда-нибудь всё это закончится и я от него избавлюсь, а сейчас мне нужно поесть и дождаться помощи. Живой. Села за стол. Якуб расположился на хозяйском месте. Его тарелка была пуста. А вот гость не отказывал себе ни в чём, с аппетитом уплетая яства. У меня же желудок стянулся в узел. По комнате разнеслось урчание, и я прижала ладонь к животу, испытывая смущение. Не помню, когда ела последний раз.

— Ешь, — ещё одно указание.

Якуб, может быть, и пьян, но по его ловким движениям этого не скажешь. Он наливает мне в бокал красного вина и смотрит в упор, ожидая, когда я приступлю к трапезе. Что не способствует хорошему аппетиту.

Знаю, что это глупое решение, но протягиваю руку к алкоголю и делаю глоток. Вино приятное, терпкое, действует как успокоительное. А еда — как снотворное.

Откинулась на спинку стула, зевая от усталости. А Якуб, разговаривая с другом, почти не сводит с меня глаз.

Обсуждают дела, не обращая внимания на моё присутствие и то, что я могу услышать что-то не предназначенное для моих ушей. Впрочем, я понимала лишь обрывки фраз, напичканные неизвестными мне фамилиями и жаргонными терминами. Единственное, что я выцепила из разговора, это то, что кому-то требуется помощь Якуба. И он сегодня должен уехать.

Надежда вспыхнула в груди. И этот огонёк в моих глазах тут же поймал Ямадаев. Уверена, без труда догадался, о чем я думаю. О том, как хочу избежать близости с ним.

Отвела тут же взгляд и сделала очередной глоток вина. Только сейчас, чистая и сытая, я в полной мере осознала, насколько ужасным был минувший день. Определённо один из самых страшных в моей жизни. Очередной повод ненавидеть своего похитителя.

К собственной досаде, сцена в ванной комнате вновь всплыла перед глазами. Стыд омыл внутренности ледяной волной. Якуб действует на меня как опиум. Дурманит мой разум, заставляя делать недопустимые вещи. Например, желать его поцелуя. А себя он при этом контролирует.

Как там сказала танцовщица? Он любит опытных девушек. Куда мне до них. Соблазнить такого, как он, без потерь для себя я не в состоянии.

В какой-то момент мужчины решили переместиться на террасу. Я не замечала, что Ямадаев курит. Но, видимо, сегодня он ни в чём себе не отказывал. Поднял меня со стула весьма грубо, явно обозлённый чем-то, и поволок за собой на свежий воздух. Едва переставляла ноги от усталости. Думала, если расслаблюсь даже чуточку, тут же усну.

И в то же время хотелось услышать, куда отправляется Ямадаев. Что за важные дела могут отлучить его от издевательств надо мной.

Усадил на кресло рядом с собой, как карманную собачонку. А его друг неотрывно наблюдал за этой сценой. Иногда из-под ресниц поглядывала в его сторону, попадая в ловушку его озорных глаз. И чему он радуется? Странный.

Подтянула к себе ноги, прислонившись к спинке дивана. Якуб проследил за этим движением, и взгляд замер на моих оголившихся коленках. Смешно, учитывая, что накануне он ждал от меня стриптиза перед толпой своих «друзей». Мне было совершенно всё равно, что там творится в его голове. Даже не подумала поправить пуританское платье.

Стопы пекло, что напоминало о полученных ранках. И всё покрытое синяками тело будто прокрутили через мясорубку. Болело и его тянуло. Ужин и доза алкоголя облегчили мои страдания.

В какой момент я начала засыпать, так и не поняла. Уговаривала себя, что прикрою веки лишь на минутку. И тут же вырубилась.

Сквозь сон до меня доносился прохладный свежий ветер, смешанный с запахом кальяна. Тихий, неспешный мужской диалог. Якуб расслабился. Я слышала это по тому, как переменился его голос.

— Хочешь уже оставить её себе?

— С чего бы? Использую и верну мужу, — раздражённо обрубает Якуб.

В ответ на это собеседник разразился весёлым смехом.

— Не помню, чтобы ты на кого-то ещё смотрел как голодный зверь. А я знал почти всех твоих пассий, — делает многозначительную паузу. — Может, этой тоже поделишься? Других тебе для брата не жалко было.

Других? Они делили женщин? Почему-то казалось, что Ямадаев не из тех, кто делится своим.

Ответ Якуба был таким тихим, что я не разобрала слов и сквозь дремоту не поняла, на каком языке он говорил.

Вновь провалилась в сон, пропустив продолжение диалога. В следующий раз сознание всплыло на поверхность, когда поняла, что меня куда-то несут. Как кошка, свернулась на руках и втянула запах кожи мужчины. В памяти всплыл аромат геля для душа, которым сегодня мылась. Волна противоречивых чувств забурлила внутри. С одной стороны, Якуб внушал мне страх. Пугал. С другой, с ним я ощущала себя в безопасности. Но это совершенно лишено логики.

Он враг. Всё, что ему нужно от меня, — раздавить, унизить, растоптать. Чтобы, как ему кажется, к моменту встречи с «мужем» от меня ничего не осталось.

Уложил на кровать. Матрас незнакомый. Мы явно не в доме Хаят сейчас. А где же? Неужели притащил в свою постель…

Сонливость рассеялась, когда я ощутила, как рука мужчины дотрагивается до моих стоп. Странным, едва ли не нежным прикосновением. Рефлекторно поджала пальчики и подтянула колени выше.

— Не спишь, Китикет? — раздаётся спокойный вопрос. Тембр голоса низкий, хриплый, будоражащий чувства. Захотелось скрыться, чтобы убежать от самой себя.

Приоткрываю веки, понимая, что Якубу всё равно не потребуется моё разрешение, если захочет взять силой. И не важно, что я полуживая лежу. Смотрю на него молча. Его глаза в темноте почти светятся.

Он всё ещё будто на взводе. Уже начинаю думать, что для такого мужчины, как он, это естественное состояние. Поднесли огонь к фитилю, и бомба взорвётся. Только когда?

— Я уезжаю до завтрашнего вечера, — сообщает мне, поднимаясь ладонью по моей ноге.

Видимо, не сегодня.

Одной рукой упирается в подушку рядом с моей головой, нависая. Дышу через раз, смотря на него затравленно и испуганно. Только тело отзывается на его прикосновения неподобающим образом.

Возможно, со мной что-то не так, но меня будоражат мысли о нашей близости. Я почти предвкушаю её. И боюсь одновременно. Опасаюсь, что он сразу поймёт, что я не та, за кого он меня принимает. И тут же кинется на поиски моей сестры.

Низ живота болезненно сжимается, желание ударяет пульсацией между ног. Остро ощущаю возбуждение и страх. Боюсь испытать боль, и в то же время извращённая часть меня её жаждет. Словно так давая мне возможность ощутить себя живой.

Он сжимает мою задницу, проскальзывает пальцами между ягодиц. Проводит по чувствительной зоне колечка ануса, слегка надавливая. Отчего мои глаза тут же расширяются. Выдыхаю лишь тогда, когда он перестаёт терзать эту часть тела, к которой не ожидала прикосновения мужчины. Только непонятным мне образом влаги между ног стало больше. А жар — сильнее.

— Если мне доложат, что ты пыталась сбежать, свою семью ты больше не увидишь. Поняла меня? — продолжая трогать меня, он произносит таким ровным голосом, что хочется кричать от ужаса.

Киваю молча. Но страх уже дал корни, пробираясь во все мои мысли и сжимая внутренности терновыми ветками. Чувствовала, что случится неладное.

Убрал от меня руки и поднялся. Держать веки открытыми стало непосильной задачей. Я лишь слышала, как он собирался минут десять и захлопнул за собой дверь. Видимо, дело не терпело отлагательств.

Сон длился недолго. По моим ощущениям всего пару часов. Может, больше. Проснулась от чувства тревоги. Чёрный взгляд был таким тяжёлым, что, когда подняла ресницы, ощутила, что не хватает воздуха. Словно меня душат.

Его бабушка. Она смотрела на меня со смертельной ненавистью.

Где-то рядом кудахтала Хаят. Как ни странно, похоже, она уже давно пыталась вразумить меня. Подняться с хозяйской койки. Но разбудил именно взгляд тёмных глаз хозяйки дома.

— Поднимайся, чего разлеглась? Работать пора! — как-то испуганно верещала Хаят. Явно боясь гнева этой старой женщины.

Я растерянно опустила ноги на пол, оглядывая кровать. Разобрана только с моей стороны. Заботливый хозяин укрыл меня одеялом. А вот платье снимать не стал. Однако залезть под него он всё же успел. Сглотнула слюну, вспоминая его руки на своей заднице, и покрылась запоздалым румянцем.

Его родственница смотрела на меня так, будто отлично понимает, почему её внук вдруг уложил ненавистную пленницу на свою кровать. Греть его постель до возвращения. Но, судя по её сведённым чёрным бровям, прохлаждаться мне не позволят.

Хаят вытолкнула меня из постели, будто моё нахождение на ней оскверняло. И накрахмаленное бельё, и того, кто в ней обычно спит. Бог с ними. Поднялась, из-под ресниц поглядывая на женщину. Сверля меня чёрными глазами, она отдавала короткие приказы своей прислуге, а Хаят скоро заменяла постельное бельё. Я прикрыла веки, глубоко вздыхая. Завершив, Хаят бросила мне одежду, в которой я до этого убиралась в хлеву.

Взяла вещи и молча скрылась в ванной комнате. Как ни странно, выглядела я свежей и отдохнувшей. Видимо, это разозлило бабушку ещё пуще. Глаза отчего-то блестели. Может, оттого, что я предвкушала близость с Якубом? От одной этой мысли я испытывала неуместное возбуждение.

Отлично понимала, что он хочет использовать меня. Унизить, принимая за сестру. Но я ничего не могла поделать с тем, что меня неудержимо тянет к нему. Подобного раньше я не испытывала ни к одному мужчине. Повторятся ли в моей жизни такие чувства? Поймёт ли он, что я девственница?

Закусила губу, вспоминая разговор с гинекологом. Партнёр должен быть в презервативе. А я — «готова» в достаточной степени. А всё прочее зависит от моей физиологии.

А если поймёт, вдруг я смогу убедить его, что… А, собственно, что я могу сказать? Его брат и сестра мертвы. Как мне защитить Серафиму?

Не понимала, как найти выход из этой ситуации. Только не всё в ней зависит от моей воли.

Кто-то настойчиво постучал в дверь, намекая, что, если я ещё минуту буду скрываться в ванной, дверь вышибут, а меня вышвырнут. Наспех умылась и вышла. Хаят ждала меня с очень недовольным видом, словно моё поведение бросало на неё тень.

— Ох, дурная ты девчонка, накликаешь беду на нас обеих, — цокала она языком, торопливо выпроваживая из хозяйских покоев.

Бабушка Якуба их уже покинула, отчего я вздохнула с облегчением.

— И что же такого я сделала? — спокойно интересуюсь, испытывая раздражение.

Что в моём поведении было не так, чем не угодила госпоже Ямадаевой? Можно подумать, её внучек оставил мне выбор в поступках.

— Вертела хвостом перед хозяином, — получила безапелляционный ответ.

Сжала зубы, пытаясь смолчать. Кому и что я здесь могу доказать? Они меня и за человека не считают.

Стоило только выйти из дома, как окунулась в адское пекло. Воздух обдал лицо, будто в печку заглянула. Жаркий, сухой, жалил кожу, обжигая, словно открытое пламя. Тут же покрылась капельками пота. Дышать стало тяжело, с трудом выждала, пока мы доберёмся до тени.

Мне выдали лопату, очевидно, чтобы убрала навоз. Да уж, щадить в такую жару меня никто не станет.

— Убери тут всё, потом приходи за новым поручением, — деловито вещала Хаят.

Осмотрелась, из-за жары почти никого не было во дворе. Повинность отрабатывала лишь я. Наказывали.

Налила холодной воды Мухтару, который лежал в тени, высунув язык и почти не обращая на меня внимания. Его не тронули, за что я испытала благодарность к Якубу. Ведь он вполне мог приказать убить или выгнать слабое животное.

Плотная шерсть собаки сейчас доставляла множество мучений. Не рискнула его даже погладить, понимая, что пёс может быть на взводе и плохо себя чувствовать.

Отработав час, я сползла по стенке, жадно глотая воду. Одежда пропиталась потом, хотелось окунуться в ледяную ванну. Голова от жары кружилась, немного подташнивало.

— Прохлаждаешься?

Вздрогнула, не ожидая, что я здесь не одна.

В дверном проёме стоял тот самый страж, который грубо обошёлся со мной в день похищения.

Что-то такое читалось в его глазах, отчего мне захотелось подняться и убежать. Сцепила зубы, смотря на него. Его лицо лоснилось, блестело, как и маслянистый, липкий взгляд. Он словно пятнал меня, делая грязной, скверной. Рубашка расстёгнута, под мышками влажные разводы. Я ощущала, как от него разит потом, и за те пару метров, что нас разделяли. Этот запах вызывал желание избавиться от завтрака, которым напичкала меня сегодня Хаят.

Мне почему-то подумалось, что Якуб не одобрил бы такого поведения своего человека. При нём ведь он на меня даже смотреть боялся. А тут пожирает взглядом. Нагло и неприятно. Кто ему дал подобное дозволение?

Ощущая себя в таком положении слишком уязвимой, я поднялась, продолжая прижиматься к стене.

— Что вам от меня нужно? — тихо спрашиваю.

Рядом ни души. Аномально жарко даже для этих мест. Уже давно никто не проходил мимо. Хаят трудилась в доме, оставив меня здесь одну. Понимала, что меня практически пытают жарой. Извращённо и дико.

Вытерла пот со лба, продвигаясь к выходу из хлева. Но солнце тоже не манило к себе.

— Красивая ты. Полюбоваться хотел на зверюшку, которую раздобыл для себя хозяин.

Его слова не обижали. Они пугали меня. Ещё сильнее сомкнула челюсти.

Он приблизился ко мне на расстояние вытянутой руки. Изучал. Рассматривал.

— Отойдите. Я всё расскажу Якубу, — вздёрнув подбородок, угрожаю, слыша, как дрожит мой голос.

Он громко и противно рассмеялся, словно гиена.

— А с чего ты, дура, взяла, что я тут не по его приказу? — скалится, обнажая крупные, жёлтые зубы. — Присмотрю за тобой и попользую заодно. Чего добру пропадать.

Теперь, когда намерения обрели форму слов, надежды на то, что мне всё это показалось, не осталось. Смотрела на него, пытаясь сообразить, врёт ли. Уверена, что врёт. Якуб слишком брезглив, чтобы касаться меня после своего охранника. А он явно имеет такие планы.

Я дёрнулась в сторону выхода, рассчитывая добежать до жилища Хаят. Видела его в проёме. Совсем близко. Всего лишь пара минут бега, и я там. В безопасности.

Но мне не позволили. Мужчина тут же схватил меня за запястья, кидая со всей силы на грязный пол. Навалился своим тяжёлым телом, мешая дышать. Я сама не понимала, отчего задыхаюсь. От жары, от окружавшего запаха или оттого, что ощущаю давление его потной туши.

Паника оказалась такой мощной, что высосала из организма все силы. Ресницы стали влажными, слёзы скатывались по вискам к волосам. А я пыталась ударить насильника коленками, отстранить слабыми руками. Но ничего не получалось. За всей этой моей вознёй он успел достать из штанов возбуждённый член и теперь задирал грубыми пальцами моё платье.

Только в этот момент я вспомнила, что помимо рук у меня есть ещё голос. Закричала что было мочи, надеясь, что кто-то услышит и придёт на помощь. Он почти тут же закрыл мой рот ладонью, с силой вжимая голову в пол. С садистским удовольствием причиняя боль.

Я видела это в выражении его глаз. Они блестели странным огнём. Ему нравилось подавлять волю, ломать слабого и почти беззащитного перед ним.