Глава 8

Когда глаза открыла, над головой простиралось во все стороны светлое голубое небо без единого облачка, а тело со всех сторон приятная вода окружала, но её я мельком отметила, сосредоточив внимание на крепких руках, удерживающих бережно, почти нежно.

Хорошие были руки. Вот бывают такие – попадёшь в них и сразу понимаешь, что хорошие руки, как ни посмотри. И крепкие, и надёжные, и защитят, и удержат, и утешат, если надо.

Вот у Сагара руки как раз такими и были, я именно по ним мигом и поняла, что у него на руках и нахожусь.

А потом голубой небосвод заслонило его лицо – искренне обеспокоенное, встревоженное, виноватое, но вместе с тем безмерно благодарное и… одухотворённое, что ли? Самую малость, но выглядело так, словно безрогий мне сейчас все богатства своего мира в благодарность предлагать начнёт.

– Лесь, жива? – Выдохнул, не веря своим глазам, одновременно и испытывая облегчение, и продолжая переживать.

Мелькнула мысль, что у такого не только руки – он весь сплошь хороший.

– Ага, – протянула, язык ворочался с трудом, но вот кое на что у меня сил хватило: – есть хочу.

И ощущение было такое, что дальше снова сознание потеряю, но тут Сагар попросил тихо, так, что сердце невольно сжалось и забилось неровно:

– Не уходи, Леся…

С трудом подняла голову, она всё назад падала, и если бы не рука демона, давно бы я уже утонула. Но вот все силы, которые были, на подъём головы и ушли, а удержать её в таком положении уже не получилось.

Зато Сагар неожиданно помог. Прямо в воде переложил меня так, что я теперь полностью на нём лежала, голову между плечом и шеей уместив и отчётливо видя, что сам демон на дне сидит, к громадному камню, видимо, одному из тех, что от взрыва на поверхность выкинуло, спиной прижимаясь.

И обнял обеими руками, не позволяя соскользнуть в воду, но едва я судорожно выдохнула ему в шею – вдруг замер. Застыл, снова под камень кося.

– Да успокойся ты, – прошептала едва слышно, глаза опять закрывались. – Не стану я на твою честь покушаться, маг…

Сквозь сгущающийся туман в голове услышала:

– Я не маг, я демон.

И часть напряжения из мужского тела ушла, но лишь часть. А мне правда всё равно было, я хотела только спать.

– Но ты же магичишь, – возразила слабо.

Повисла тишина. То ли я уснула, то ли Сагар размышлял, но в итоге всё же прозвучало:

– Так и ты магичишь, но ты же ведьма, а не магичка.

Зерно логики в доводе было, но я об этом уже как-нибудь потом подумаю, а сейчас – спать. Просто спать.

* * *

Обмороки – это нехорошо. И силу свою бездумно кому попало переливать тоже нехорошо. Нет, озёрный источник её восстанавливал… причём вот прямо в этот момент и восстанавливал, значит, я всё ещё в озере находилась. Ну так вот, нельзя так магией своей распоряжаться. Она, конечно, и восстанавливается, и в целом совместима, но это для организма неслабое потрясение, а когда сознание потрясено, оно ослаблено.

Вот так и вышло, что я провалилась в кошмар.

Только не простой, а из глубин памяти выдернутый, оттуда, куда я так долго и старательно все детали прятала и каменной стеной закладывала.

«Знал, что тебя увижу, – обронил похожий на дождевую капель голос – это когда дождь прошёл, а с деревьев продолжает капать и весь лес шумит. – Знал, что это именно ты будешь».

«А кому же ещё быть? – отвечала я грубо, нервно, нетерпеливо, продолжая идти по чужому, не принадлежащему мне лесу. – От трав твоих все ведьмы слегли».

Ух и злая я была. Такая злая, что трясло не только меня – деревья, мимо которых зло проходила, и те колотить начинало. А стоило подальше отойти, как лес снова в норму приходил, уверенной рукой эльфийского царя успокоенный.

«Не от моих трав, Олесенька, – прошептала листва мужским голосом, – не во мне тебе врага искать нужно, а внутрь семьи присматриваться».

«Не смей! – крикнула в ярости, на месте останавливаясь. – Даже не думай. Я на твои слова не поведусь, ушастый, и против семьи ты меня не настроишь»

И снова мимо деревьев зашагала, мох под ногами сминая, опавшими ветвями хрустя.

«Я и не пытаюсь, – ветви попытались остановить, за плечи нежно приобняли, но я ожесточённо отмахнулась, продолжив путь, а царь снова пытаться не стал, но и не замолчал тоже, а потому скользящий за мной ветерок зашуршал: – Ты не веришь, но я помочь хочу, огонёк. В моих силах указать тебе на тех, кто притаился змеями подколодными под крышей твоего дома. Дай мне помочь, Олесенька»

И лунный свет вдруг пробился сквозь листву и осветил тропинку, которая вела влево, прямо на полянку явь-травы. Такая любую хворь уничтожает и растёт только на Аркесе, если бы ведьмы узнали, куда я сунулась… Но они не знали, их всех как одну свалил недуг, причин которого я понять не могла. Почему меня не тронул – я и не догадывалась.

Потом догадалась… но уже поздно было.

А в ту ночь я дала слабину, позволила неспокойно бьющемуся сердцу чуть успокоиться и пошла бережно собирать в корзину травы, которые, уверена, царь собственными силами для меня в тот момент и взрастил. Он мог… он многое, как оказалось, мог. И дурил тоже славно.

Свежий аромат ночного леса резко сменился обжигающим запахом гари и тошнотворным – крови. Исчезли деревья, травы и лунный свет, их место заняли многочисленные тела в кожаной броне, огонь, крики… И вспышки заклинаний, когда ведьмы моей семьи осознали, что в этой битве им не выиграть, и сделали то единственное, что могли.

Эльфам нужны были ведьмы, исключительно ведьмы, всех остальных они уничтожали без раздумий, поэтому заливающаяся слезами мама поцеловала на прощание папу, который и правда был готов умереть за свою семью, и коротким, горьким заклинанием запечатала его в камень.

Мама папу спасала, как бабушка спасала дедушку, тёти спасали дядей, а сёстры братьев. Они являлись частью нашей семьи, мужчины были частью ведьм, а, значит, тоже переняли способность сохранять жизнь и разум, находясь в каменном заточении.

Женщины обрекали мужчин на бездействие, бессилие сделать хоть что-то, но… ведьмы спасали свою семью как могли. И когда эльфы прорвали оборону, дать отпор женщины уже не смогли. Сил не было. Да даже если бы могли… не помогло бы это. Так всех и повязали, так всех порталами на Аркес и перенесли, а потом…

А потом я проснулась.

– Что же ты? – шипел от бессилия Сагар, быстро вытаскивая нас обоих на берег, из-за чего брызги летели во все стороны и вода шумела.

Я не ответила, занятая тем, что пыталась разрывающие грудь рыдания подавлять и вырвавшуюся из глубины сердца боль обратно затолкать. Всеми силами пыталась, честно-честно, только не получалось ничего.

Это как если реку плотиной перекрыть. Да, воду удержишь и от долины изолируешь, но ненадолго, она же никуда не исчезнет, вода только копиться будет, а затем в один ужасный момент плотина не выдержит, и хлынет волна, погребая под собой всё, что попадётся ей на пути.

Вот и со мной так случилось.

Больно было – не продохнуть. А ещё стыдно, что Сагар свидетелем моей истерики стал, но это ладно, с этим я потом что-нибудь придумаю, а вот что дышать не могла – это плохо, очень плохо.

И больно! Боль такая, что слёзы из глаз, в самих глазах непроглядная тьма, в ушах звенит, а грудь всё давит и давит, давит и давит, и…

И тут вдруг что-то мягкое и сухое накрыло рот, а затем Сагар в меня воздух как вдохнул! А вместе с ним по ощущениям и саму жизнь! Само желание жить!

И следующий вдох я сделала уже сама, демона оттолкнув и резко сев, с хрипом втянула воздух полной грудью, резко выдохнула, снова вдохнула… и осталась сидеть, упираясь ладонями в каменный берег, куда Сагар меня из озера вынес, устало прикрыв глаза и дыша. Просто дыша. Вдох-выдох, вдох-выдох, тяжело, хрипло, ненасытно.

– Это что сейчас такое было? – Демон перепугался не хуже меня самой, а теперь сидел рядом и даже не знал, что делать и куда себя деть.

– Магия эльфов, – прохрипела я, продолжая сидеть, дышать и глаз не открывать. Но зато нашла силы похвалить: – С поцелуем ты ловко провернул, не знала, что так можно. В последний раз мне пришлось пожаром себя из наваждения выдёргивать.

На озёрный берег опустилась тишина, почему-то показавшаяся мне угрожающей.

Открыв глаза, повернула голову, углядела во тьме ночи Сагара и поняла: не показалось, вид у молчащего демона и правда был до крайности угрожающим. Он вообще едва ярость сдерживал, но всё же почти сдержанно почти попросил:

– Объясни.

Хотя больше на приказ было похоже.

А я не то чтобы люблю, когда мне приказывают.

Не отвечая на вопрос, задала свой:

– Как твоя сестра, очнулась?

И ведь невинно спрашивала, а этот вдруг глухо, гортанно зарычал.

– Очнулась, – рыкнул коротко и зло, – но ты мне вот что скажи. Ты же не знала, что она моя сестра?

Очень удивившись, ответила недоумевающе:

– Ты нас не представил.

Демон коротко кивнул, подтверждая, сцепил зубы так, что на щеках желваки проступили, яростно сверкнул золотыми глазами и почти что спокойно произнёс:

– То есть ты, рискуя собственной жизнью, даже раньше, чем проснуться успела, без раздумий рванула спасать абсолютно незнакомую тебе девушку?

Не совсем понимая, в чём проблема, молча развела руками.

– Просто невероятно, – отчего-то прошипел Сагар, рывком поднимаясь на ноги и идя куда-то туда, в пустошь, прочь от меня.

Я не останавливала, страшно тоже не было. Была уверенность – одну меня он точно не оставит.

Одну и не оставил – пушистый тёплый плед наколдовал и прямо из воздуха мне на плечи уронил.

Сам вернулся всего через минуту, остановился в шаге, постоял мрачный, как туча грозовая, после рядом сел.

– Ты постоянно собой рискуешь? – вопросил мрачно, на меня не глядя.

Я к нему лицом тоже не поворачивалась.

– Да что ты, какой риск? – вздохнула только, в плед посильнее кутаясь, а то мокрая же насквозь. – Там делов-то на минуту всего.

– Я видел, – помолчав, всё так же мрачно подтвердил демон, – дугой выгнуло, едва спину не ломая, из носа кровь хлынула, глаза сверкают. Что ты делала?

Не стала говорить, что кровь из носа – это очень плохо, это значит, что я на грани была. Не стала просто.

Но на вопрос ответила:

– Пропустила проклятье через себя, слегка изменила и вернула отправителю.

Вот теперь Сагар ко мне голову повернул, вгляделся в лицо пристально и произнёс:

– Так и думал. Мы нашли её на первом этаже, корчилась на полу. На всякий случай перенесли в пустыню, подальше от всех живых.

Я промолчала, виновато губы закусив. И вот ничего же не сказала, а Сагар вдруг сурово велел:

– И не думай.

Удивлённо моргнув, тоже к нему повернулась, в нехорошо сверкающие глаза заглянула и уточнила:

– Не думать о чём?

– О том, что тебе её жаль и нужно бы заклинание уничтожить, чтоб не мучилась.

– Проклятье, – исправила машинально.

Демон промолчал, но вид принял ещё более грозный, предостерегающий. И почему-то сказал:

– Ты её никогда не найдёшь.

А я почему-то взяла и ответила:

– А мне она для уничтожения проклятья и не нужна. Кстати, а кто это был?

– Эублефара, – так, словно одно это слово должно было заставить меня передумать, проговорил правитель Донгрефа.

Молча и непонимающе посмотрела в его глаза. Он с намёком и ожиданием в ответ в мои. Через десять секунд непонимающе друг на друга смотрели уже мы оба, только я объяснений ждала, а Сагар явно не понимал, как можно таких вещей не знать. Ещё через двадцать секунд до демона начало доходить.

– Ты не знаешь, – даже не вопрос, запоздалое осознание.

Отвернулся, беззвучно кого-то помянул, глянул на небеса и только после этого устремил взгляд вдаль и коротко поведал:

– Эублефары – зараза Кахехара. В былые времена собирались по грозе по сотне за раз и распевали проклятья, одно другого страшнее, да вместе с дождём в селения отправляли, кого хворью заражали, а кого и убивали на месте. Сейчас их согнали в пустыни на юге мира и держат под стражей, но, видимо, что-то пошло не так, раз одна из них сумела незамеченной пробраться во дворец.

Озадаченно почесав мокрую голову, не поняла вот что:

– А сестра твоя им на кой?

– А если бы я знал, – вздохнул безрогий.

Я покивала, согласная, что да, незадача, да и снова не смолчала:

– А спросить не мог?

Демон глянул на меня и мрачно уведомил:

– Они с нами не говорят.

Снова покивав, решила бодренько:

– А со мной могут и поговорить. Пошли, рискнём.

И попыталась подняться. На попытке всё и закончилось – Сагар удержал, запястье пальцами обхватив, переждал все три мои попытки упрямо встать на ноги, дождался раздражённого выдоха и негодующего взгляда и лишь после этого спокойно сказал:

– Нет.

– Что значит нет? – возмутилась праведно, с намёком покосившись на ладонь, которая продолжала крепко, но не больно сжимать моё запястье.

Сагар взгляд заметил, но предпочёл проигнорировать, холодно уведомив:

– Это значит, что к эублефаре ты не пойдёшь.

– Но, – попыталась возразить.

– Никаких «но», – демон и слушать не желал, а вид имел такой, что любое нормальное существо поостереглось бы с ним спорить.

Взгляд непримиримый, категоричный и вместе с тем готовый на всё, чтобы к загадочным эублефарам не пускать. До костей тот взгляд пробирал, до самых косточек.

– Но почему?

– Потому что ей всего одно слово понадобится, чтобы тебя убить, – сухо проговорил демон.

– Это невозможно, – скривившись, ничуть не поверила его запугиваниям, – одним словом убить нельзя, нужно как минимум пять, а то и семь.

Правитель молча вскинул бровь, всем своим видом показывая, что он думал обо мне и моих познаниях в проклятьях. В другой теме я бы ещё могла уступить, но не здесь.

– Поверь ведьме, демон, одним словом не убивают. Даже заклятье полного молчания требует трёх слов, и, поверь, я произнесу их куда быстрее, чем она меня проклянёт.

Но ответ Сагара остался неизменен:

– Нет.

Нет, и всё тут.

– Да почему нет? – вскричала уже практически.

И рывком ладонь свою вырвала, враждебно на безрогого глядя.

Он своего взгляда не отвёл, несколько мгновений смотрел пристально и мрачно, а после негромко, но твёрдо проговорил:

– Эублефар в песке сотни прячется, а ты, ведьма, у меня одна. Я не стану тобой рисковать. За спасённую жизнь сестры благодарен тебе до гроба буду, но в пустыни не пущу, а кроме меня больше никто не знает, куда гадину перекинуло. Сдохнет – и поделом ей, но тебя не пущу.

Я так сидеть и осталась, до глубины души потрясённая его словами. И понимаю, конечно, что он так из-за проклятья говорит, потому как я одна была способна его снять, но всё равно… задели меня демонические слова. До глубины души затронули и теперь весенними розовыми цветами под сердцем цвели.

Улыбнулась невольно, запоздало и не совсем успешно попыталась улыбку прогнать, но поздно, демон уже заметил и отчего-то удивлённо брови приподнял, на губы мои взгляд опустив.

А я эти самые губы разомкнула и призналась тихонько:

– Жалко же.

Сагар не реагировал секунд десять, после моргнул, медленно вернул взгляд на мои глаза, посидел, слова обдумывая, да и нахмурился, едва смысл сказанного до сознания его дошёл.

– Ей Адоэллу жалко не было, – напомнил хмуро.

– А мне обеих жалко, – вздохнула печально, – понимаешь, я проклятье переделала, оно теперь не убивает, но она сейчас лежит и буквально горит изнутри, даже вздохнуть полной грудью не может от боли охватившей. Больно ей, Сагар, и боль там такая, что страшнее смерти, так что и непонятно, кто из нас двоих более жестокой оказался.

Высказалась и смотрю на него грустно и умоляюще, а Сагар на меня в ответ – едва ли не потрясённо. Испарились злость и гнев из него, исчезли без следа, оставив после себя чуть ли не шок.

Причём шокирован демон оказался моими словами.

Не знаю, что именно привело к такой реакции, но, не дождавшись слов, я ещё тише добавила:

– Её не жаль, так меня пожалей, потому что я теперь точно спокойно спать не смогу, зная, какое зло совершила.

Ещё с минуту он продолжал вглядываться мне в глаза, всё силясь отыскать там намёк на шутку или враньё, но искал-искал, да не находил.

И в итоге выдохнул шумно и раздражённо, резко отвернулся, головой неодобрительно покачал… и не ясно, меня не одобрял или уже самого себя, но прохрипел:

– Отменяй проклятье, Эфемер с тобой, но к эублефарам мы не пойдём, и не надейся.

Мне было достаточно и этого.

Потянувшись, коснулась плеча вздрогнувшего и напрягшегося от прикосновения демона, чуть сжала и поблагодарила искренне:

– Спасибо!

Не ответил, я слов и не ждала.

Поднялась, невольно поёжилась от холода и неприятного ощущения липнущей мокрой ткани, закуталась в плед посильнее и вежливо попросила:

– Мне бы сумку мою.

Сагар тоже на ноги поднялся, мгновенно надо мной возвысился, посмотрел подозрительно, с прищуром песочно-золотистых глаз.

– Зачем?

И рыжая ведьма просто не выдержала.

– Чтобы по голове тебя треснуть, дабы не приставал больше со своими расспросами.

Он и не подумал испугаться, даже вид не сделал, только руки на груди сложил и внушительно на меня посмотрел. В смысле, выглядел со скрещенными руками мужик вполне внушительно, а на меня и до этого смотрел.

Вздохнув, ответила и на это, краем сознания отметив, что устала уже на вопросы его отвечать и практически никакой информации взамен не получать.

– В сумке костяной клинок, он мне нужен.

И вот зря сказала.

– Снова резаться будешь? – Мигом сощурился демон.

Он и до этого затеи не одобрял, но уж теперь и вовсе всем своим видом выражал категорический отказ.

– Да ладно, – улыбнулась ему успокаивающе, – там нужен-то всего один порез, ничего страшного.

Сагар и не шелохнулся.

– Я такое делала кучу раз, – заявила ему с абсолютнейшей уверенностью в благоприятном исходе задуманного.

Демон стал мрачнее тучи, темнее дна океана, но решения не изменил.

Пришлось мне менять план.

– Ладно, – плечами пожала беззаботно, развернулась на месте и принялась демонстративно каменный берег изучать взглядом, – сейчас найду камень поострее и…

За спиной глухо зарычали, помянули Эфемер, а после меня зло развернули за плечо, а в руки сунули кожаную рукоять уже знакомого ножа, я им верёвочку с агатом перерезала, когда мы от эльфов бежали.

– Вот спасибо, – обрадовалась ему, как родному.

И, не дожидаясь, когда Сагар в очередной раз передумает, полоснула лезвием по многострадальной левой ладони.

И перестаралась. Забыла совсем, что этот нож с одного прикосновения шерстяную нить перерезал, значит, ужасно острый был, а тут ещё поторопилась, боясь, что Сагар его отнимет, вот и вышел не крохотный аккуратный порез, а…

– Эфемер! – уже громко зарычал демон, рывком отнимая свой нож. – Что ты творишь, ведьма безголовая?!

Всё правильно я делаю.

Резкий глубокий вдох до предела лёгких и кома в горле, произнесённое без дыхания:

– Эго да фениам, эт эго диспэрдам маледиктионем.

Что переводилось примерно как: «Прощение дарю, проклятье уничтожаю».

И медленный, старательный выдох на ладонь. Выдохнула всё, что в груди было, саму согнуло пополам, но воздух я отдала весь, до капли. И не дышала ещё секунду, внутренним взором видя, как судорожный вдох совершила чёрная-красная фигура, сливающаяся с красным же песком, села рывком, не веря, что всё закончилось, не понимая, умерла они или сумела избежать страшной участи, и как обступают её со всех сторон точно такие же фигуры…

Мой собственный громкий вдох резко вернул в реальность, в которой я стояла, согнувшись и опираясь здоровой рукой на крепкую ладонь Сагара, а сам демон встревоженно и зло ругался, но не вмешивался, позволяя мне закончить.

– Всё, – прохрипела рыжая ведьма.

И рухнула на камни. Попыталась, во всяком случае, но демон удержал и осторожно уложил на упавший с плеч плед, тут же бережно обнял ладонями мою неприятно мокрую и липкую от крови руку и залечил порез в одно мгновение.

Лишь после этого дёрнул головой, гневно всмотрелся в моё уставшее, но полностью удовлетворённое лицо и, наверно, только из-за последнего ругаться и не стал.

Посидел молча, зубами скрипя и слушая, как медленно восстанавливается моё дыхание, неожиданно вздохнул и сказал:

– Боги, видно, ослепли, раз увидели в тебе мрак, ненависть и гнев, – пауза, во время которой я вновь дышать перестала, потрясённая внезапным признанием, а Сагар добавил: – Создания добрее и светлее я в жизни не встречал.

Сердце споткнулось и застучало быстро-быстро. Так быстро, что стало почти больно, но эта боль была приятной, сладкой, тёплой.

«Создания добрее и светлее я в жизни не встречал».

Я добрая и светлая…

Приятно. Очень, очень приятно, настолько, что улыбка сама на лицо лезет, а душа поёт.

И если прошлые слова ещё можно было оправдать желанием выжить и избавиться от проклятья, то эти… эти Сагар от сердца говорил, искренне, без злого умысла.

И я поверила. Пожалуй, впервые в жизни действительно поверила.

И словно гора с плеч, камень с груди, и дышать легче стало, а в теле лёгкость проснулась, в голове ясно стало. И откуда-то появились силы, кажется, для всего на свете.

А демон, видя мою реакцию, хмыкнул, изогнул губы в невесёлой улыбке и добавил:

– Такая безголовая ты на моей памяти тоже первая.

Но я не обиделась, мне приятно было.