Глава 25

Я осторожно положила руку на его пальцы, сжимающие моё горло, и, стараясь быть как можно спокойней, сказала: — Что на сей раз? Судя по непередаваемому набору звуков, генерал Лаэрт выругался. — Я не поняла. О чём вы? — спросила я. — Никогда не смей больше так делать! Не смей усыплять меня, словно... — Генерал замолчал, видимо сообразив, что я всё равно не пойму. — Да, господин генерал, я поняла, но я не усыпляла вас. — Тогда что со мной было? — Отравление, — сказала я, ни в чём не уверенная. — Отравление магией. Ваше проклятие плохо поддаётся лечению, и вчера я не удержалась и вместо маленькой дозировки направила на рану несколько больше. И вполне вероятно, что ваш организм, генерал, сам принял решение, как переработать эту целительскую магию, которая, в общем-то, досталась вам даром. Поэтому распускать руки и рычать на меня... не стоит, — строго добавила я. Генерал отшатнулся. — С вашей помощью бежал пленник, которого я не успел допросить, поэтому я запрещаю вам отходить от вашей кареты без разрешения. — А если кому-то понадобится моя помощь? — спросила я. — Я сказал — нет, госпожа целительница. — И генерал вызвал капитана. Я задумалась: может, я действительно сделала что-то не так? Я же многого не знала. — Капитан, проводите госпожу целительницу и приставьте охрану, никуда не отпускать, — глухо произнёс генерал. «Ну что ж, — подумала я, — хотя бы начал называть на „вы“, и то хлеб». По пути к своей карете увидела одного прихрамывающего солдата, и капитан не стал противиться тому, чтобы я помогла парню. А через несколько часов генерал отдал приказ двигаться дальше. И вскоре наконец-то закончилась эта гряда холмов, и стало легче дышать, потому что, пока мы ехали, я за каждым новым холмом ожидала нападения. И вот наконец мы выехали в долину, и почти сразу начали появляться поселения. Крестьянские деревянные домики стояли прямо вдоль дороги. Из кухонь доносились ароматы еды, смешиваясь с другими деревенскими запахами: сено, земля. Люди выходили из домов, но как только видели на флаге чёрного дракона над горящим замком (это был герб генерала Лаэрта), то прятались по домам, и уводили детей. А меня где-то посередине деревни охватило странное чувство, как будто где-то кто-то нуждался в моей помощи. И когда мы уже подъезжали к выезду, то я услышала крик, потом ещё. Мина переполошилась: — Что случилось? Но я её успокоила: — Похоже, роженица. Внезапно из одного из домов на дорогу выскочил мужчина и рухнул на колени перед лошадьми. Наша процессия остановилась. Я передала ребёнка Мине, наказала ей сидеть в карете, а сама толкнула дверцу. Мою карету конвоировали солдаты на лошадях. — Госпожа целительница, вам не велено выходить, — сказал один из них и перекрыл мне дорогу, не сходя с лошади. — Дай мне поговорить с крестьянином! — приказала я и уже была готова припугнуть солдата, но он уже спешивался, освобождая дорогу. Вскоре мужчина, в отчаянии выскочивший на дорогу, стоял передо мной и путано рассказывал, что случилось. Я не ошиблась, у него рожала жена; это были первые роды, и он уже отчаялся. И только я собиралась задать вопрос, как несчастный замолк, с ужасом глядя в сторону. Я обернулась и увидела подходившего к нам генерал Лаэрта. — В чём дело? — задал вопрос генерал. И все замолчали; пришлось мне объяснять. — Господин генерал, в доме роженица. Разрешите мне помочь? — я решила, что вежливость наше всё. Генерал молчал, глядя на меня так, словно собирался просверлить во мне дыру. Отчаявшийся мужчина решился мне помочь и снова рухнул на колени, только уже перед генералом, с криком: — Жена умирает! Рожает! Помогите! Из дома снова раздался крик. — Генерал! — У меня закончилось терпение. — Пропустите меня! Глядя на лицо генерала, я поняла, что он скажет «нет», потому что он даже не двинулся с места. И тогда, сделав шаг вперёд, я встала очень и очень близко к нему и тихо так, чтобы слышал только он, сказала: — Пропустите меня к роженице, генерал! И, продолжая смотреть ему в глаза, в которых начал вытягиваться зрачок, я протянула руку, намереваясь положить ему на лоб. Генерал отшатнулся и сделал шаг назад. Я мысленно победно улыбнулась; всё же нельзя дразнить зверя, но эффект мне понравился. Дрессируется! Вот уже понимает, на что моя маленькая ручка способна. Все удивлённо оглянулись. Подозреваю, что здесь больше не было никого, кто мог бы остановить генерала. — Веди меня в дом, — обратилась я к мужчине и, повернувшись к капитану Регушу, попросила: — Капитан, не могли бы вы прислать мне человека с кухни? Боюсь, одной не справиться. — И отвернувшись, стала расспрашивать будущего отца: — Давно роды начались? — Второй день пошёл! — сказал мужчина, и мне стало нехорошо. Это было уже серьёзно. А мужчина ещё и приостановился и добавил: — Повитуха сказала: или жена, или ребёнок. Вошла в крестьянский дом. Воздух спёртый, душно, и света почти нет, я прошла в комнату, откуда раздавались слабые стоны. Женщина совершенно без сил лежала на узкой кровати. На лавке у стены сидела женщина с усталым лицом, вся в чёрном. — Это мать моя, — сообщил крестьянин, — ежели надо, поможет. — Надо, — сказала я женщине и для пущего эффекта слегка проявила магию, а заодно просканировала состояние роженицы. Сил у роженицы совсем не осталось, родовая деятельность почти отсутствовала, но ребёнок был жив, вот только что-то было не так. Я присмотрелась... Вот же «повезло». Я вздохнула. Похоже, магия мне точно не поможет. Головка ребёнка находилась не там, где надо. Тазовое предлежание.