Глава 26

Посмотрела на мужчину: — Как звать тебя? — Натар. — Давай-ка, Натар, неси чистые простыни, нагрей воды. Есть у тебя мыло? Посмотрела на мать Натара и отправила её мыть руки. В дверь постучали; это оказался пожилой солдат, который был и при кухне, и вместо лекаря. — Госпожа целительница, меня капитан Регуш прислал. Отправила солдата помогать Натару, предварительно проинструктировав, сколько, чего и в каком состоянии мне нужно. Сама тоже вымыла руки, чистой простынёй обвязала платье и присела к роженице. Надо было руками «посмотреть»; я очень надеялась, что техники из моего времени и мира мне помогут. Я спросила: — Милая, тебе сейчас жарко или холодно? Оказалось, что её кидает то в жар, то в холод. Пощупала пульс: частый, примерно сто, а может, и больше ударов минуту. — Повитуха говорила: мальчик у неё будет, — сообщил мне вошедший супруг. — А где повитуха? — Что-то я больше никого, кроме его матери, не видела. — Прогнал, — неожиданно прозвучало от мужчины. — Почему? — спросила я, понимая, что просто так этот мужчина повитуху не выгнал бы. Я только сейчас его рассмотрела: фигура у мужчины была будто вырублена топором, этакий квадратный и надёжный. И таких людей я знаю: и жену любит, и хозяйство держит. — Так она с ножом к ней полезла! — возмущённо сказал он. — Оттого и выгнал. — Слушай, Натар, а кто из вас с матерью крови не боится? — Что, тоже резать будете? — испуганно спросил мужчина. Но что-то в его голосе было угрожающего, отчего мне стало неуютно, как будто даже тревожно, и пришлось объяснять. — Нет, резать не буду, но в две руки мне не управиться. — Я буду помогать, — буркнул он. — Нет, Натар, ты не сможешь. — Вот как ему объяснить? Я, конечно, не акушер, но в большинстве случаев без крови никак, а у мужчин, особенно по отношению к женщинам — особенно к любимым женщинам, восприятие слишком чувствительное. Я много раз в своей практике наблюдала, как бледнели и пытались упасть в обморок от вида ран, особенно глубоких, именно мужчины; а уж во время родов — так это вообще дело обычное. А у меня здесь запасной бригады нет, да, в общем-то, никакой нет. Пришлось говорить как есть: — Это твоя жена и твой ребёнок. Есть определённые моменты в родах, увидев которые ты упадёшь в обморок, и мне придётся отвлекаться на тебя. — Я помогу, — глухо сказала мать Натара. И, как мне показалось, Натар облегчённо вздохнул. Что было делать? Кесарево бы ей сделать, но я была уверена, что, как только я достану нож, этот защитник своей супруги точно меня зарежет. И тогда я решилась сделать наружный акушерский поворот. Не была уверена, что получится, но решила, что, может, чуточку магии мне в помощь — и всё сладится. Положила руки на живот роженице и стала аккуратно, осторожно крутить руками с придавливанием. Задачей было изменить форму матки. Живот у женщины был большой, судя по размеру; воды ещё не излились, это было странно, но лучше так, чем наоборот; а значит, я относительно безопасно смогу развернуть плод. Добавляла чуть-чуть магии, немножко, чтобы ничего не отслоилось в матке, чтобы дать чуть больше силы роженице и чтобы родовая деятельность восстановилась. Процедура неоднозначная. Прижмёшь посильнее — и может произойти отслойка плаценты; послабее — и ребёнок не развернётся или развернётся, а потом спонтанно повернётся обратно. Поэтому я оглянулась на солдата, который пришёл помогать, и сказала, пожалев, что заранее не выяснила его имени: — Послушай, на всякий случай приготовь мои инструменты. — Потом взглянула на мать Натара и несколько с нажимом произнесла: — Если вдруг придётся резать, сына уведите. Я целитель, я не зарежу, всё сращу, он и не заметит. Дождалась, когда женщина кивнула и продолжила. Через некоторое время стало понятно, что магия вкупе с моими хирургическими знаниями всё-таки сделала своё дело. Плод развернулся! Но родовая деятельность так и не появилась. Теперь надо было её стимулировать, и я задумалась, как можно это сделать наиболее естественно. Воды у неё ещё не отошли, хотя шейка уже чуть раскрылась, а вот плодный пузырь никак не хотел лопаться. Решила совместить два способа. Надо стимулировать её организм на выработку окситоцина, поскольку в лекарственной форме у меня его нет. Но одной, без неё и мужа, мне было не справиться. Позвала Натара и показала ему, чтобы сел в изголовье: — Говори ей хорошие слова*. (*Выработка окситоцина активируется в моменты эмоционального тепла, физической близости и доверия. Стимулы, которые могут спровоцировать выброс окситоцина в кровь и ликвор: прикосновения, голос близкого человека, мысли о любимых.) — Какие? Мне даже жалко стало измученного мужика, но времени на жалость не было. — Добрые: как любишь, как ждёшь, что ей станет легче, всё хорошее вспоминай. — После обратилась к женщине: — А ты думай о том, как возьмёшь на руки малыша, а он молочком пахнет. А сама немного погодя осторожно потянулась магическим импульсом в гипоталамус, ведь именно там вырабатывается основное количество окситоцина и затем через ликвор поступает в кровь. И когда начались схватки, я вздохнула с облегчением. С этим уже можно было работать. Теперь бы нам надо, чтобы воды отошли, или надо будет протыкать плодный пузырь. Натара выгнала и стала следить за раскрытием. К счастью, всё произошло само собой, вот только времени понадобилось чуть больше. Зато когда процесс пошёл, то без осложнений всё и произошло; я только совсем чуть-чуть магией помогла, чтобы разрывов не было и травм у ребёночка. А Натар всё-таки хлопнулся в обморок, причём не от вида крови, а когда услышал крик ребёнка. Родился крепкий мальчишка, голосистый. Хорошо, что мать Натара оказалась крепкой, помогла мне обмыть ребёнка, завернуть. После вместе мы помыли и переодели роженицу. Больше всего мне хотелось упасть и лежать. И я уже представляла себе, как вернусь в карету, покормлю своего сыночка и лягу, прижимаясь носом к макушке и вдыхая молочный запах. Но когда я вышла из дома и вернулась к карете, то сразу увидела, что что-то не так. Я ожидала увидеть Мину, потому что пора было кормить Лиама. Но вместо Мины возле нашей кареты сидел генерал и кормил из бутылочки моего сына. Это было совершенно нереально в своей невозможности. Я подошла и уже собиралась язвительно поблагодарить, как вдруг он поднял на меня глаза. Зрачки у него были вертикальные. И он спросил: — Кто его отец?