Действие тринадцатое

Провинциальная труппа показывает столичным звёздам, как надо играть.

Из авторской суфлёрской будки, с восхищением: «Во дают коломенские!»

Самойлов прописал Тихону упражнения для скорейшей реабилитации.

Выписывать его заведующий не торопился из-за довольно сложной пластики сосудов, хотел еще понаблюдать в динамике, как себя поведут рука, голова и сердце. А что тут смотреть? Рука не слушалась, голова пухла, а сердце ныло.

Тихон с шипением выдохнул и сердито уставился на левую ладонь. Рука как не своя. Хорошо, что левая. Хотя Глеб Николаевич говорил, что правая рука быстрее бы восстановилась из-за вынужденной нагрузки – для правши, разумеется. Тин попробовал в очередной раз выполнить упражнение и негромко выругался.

– Ай-ай-ай, – раздался за спиной насмешливый голос. – Распивать алкогольные напитки, курить и нецензурно выражаться в отделении запрещено.

Тин резко обернулся. Поморщился от боли в плече. И раскрыл рот от удивления. В дверях палаты стоял здоровенный рыжий борец-вольник, детский хирург и Варин старший брат в одном лице. Николай был облачен в белый халат, а в руке держал полупрозрачный пакет с ярко-оранжевыми апельсинами. Удивить сильнее было сложно.

– Здорово, – невозмутимо кивнула молодая копия заведующего «травмой» и шагнула в палату. – Как ваше ничего, Тихон Аристархович?

– Привет, – растерянно ответил Тин. Проследил взглядом за апельсинами, пристроенными на холодильник. И понял, что совершенно не знает, что сказать. И почему-то заволновался.

Варин брат сел на стул и кивнул, приглашая к нему присоединиться. Тихон стянул со спинки кровати полотенце, промокнул вспотевшие шею и лицо и устроился на краешке постели.

– Как рука? – деловито, как ни в чем не бывало полюбопытствовал Николай, практически с отцовскими интонациями.

Тин решил попробовать ничему не удивляться.

– Нормально. Разрабатываю потихоньку.

– Слышал я твоё «потихоньку», – усмехнулся Самойлов-младший.

– Ну… трудно бывает… иногда. – Тихон все-таки решил задать по сути закономерный вопрос: – Чем обязан высокому визиту? – И поморщился от едкости своего вопроса. Не то хотел сказать. Не так. Разволновался.

– А я это… – Николай вздохнул, поскрёб в затылке. – Ну, в общем, это… Извиниться пришёл.

Не удивляться не получилось. Челюсть бы поймать успеть.

– Извиниться? За что?

– Как «за что»? – вполне искренне удивился Варин брат. – За то, что чуть не прибил тебя.

– Ты извиняешься за то, что попытка вышла неудачной?

– Нет! – рявкнул Ник. Трудно у них разговор начался. Но Николай твёрдо решил поговорить. Потому и пришёл, хотя несколько дней настраивался на этот визит.

– Слушай… – вздохнул Тин. Ему тоже было неловко за свои слова. Не то он говорит, совсем не то, что хочет. – Мне твой отец уже всё объяснил. Что я всё это время после ранения по лезвию ножа ходил, с пулей возле артерии. Так что если бы не ты…

– А ты о ней не знал? – перебил Николай. У него проснулся профессиональный интерес. – Вообще не знал?

– Нет, – покачал головой Тин.

– Как такое может быть?

– Меня же не в больнице оперировали.

– А где? – опешил Николай. – А… как?

– А вот так, – невесело усмехнулся Тин.

Ник вспомнил свою эфиопскую практику и кивнул. Да, может быть и по-разному, и так, в том числе.

– И тебя ничего не беспокоило? – Ник все никак не мог удовлетворить своё любопытство, хотя пришёл не за этим. Но уж больно случай интересный.

– Беспокоило, – неловко ответил Тихон. Никак он не ожидал, что будет обсуждать с Вариным братом своё здоровье. Он вообще не ожидал, что тот к нему придёт. Хотя в жизни Тина в последние дни неожиданные события – норма. Приветы из прошлого петардами взрываются чуть ли не каждый день. – Плечо ныло к дождю. На смену погоды. Я думал, это последствия ранения. В общем, если бы не ты – помер бы я где-нибудь тихой сапой, поскользнувшись в гололёд. Так что извиняться тебе не за что.

– Да ты и так чуть не сдох от моего удара! – Нику надоело ходить вокруг да около. Он должен сказать всё как есть. – Батя мой, конечно, тебя накрутил, чтобы ты заявление на меня не писал за нанесение тяжких телесных. Но ты же реально помирал и…

– Я в любом случае не собирался писать заявление на тебя, – сумел вставить слово Тин.

– У меня вся жизнь перед глазами пролетела, – вздохнул и как-то без прежнего запала продолжил Ник. – Я как подумал… Что я своими руками… – Николай смотрел на свои ладони, словно не веря. – Ведь если бы мы с Варькой соображали чуть дольше… Если бы Варина медсестра не вышла в тот момент… Если бы батя не дежурил… Всё могло бы в любой момент кончиться. В любую секунду. И стал бы я… убийцей. А у меня дочь в тот день родилась, представляешь?

– Поздравляю, – немного растерянно ответил Тин. – Слушай, забудь. Забей. Я сам виноват. И знаешь…

Тихон встал и отошёл к окну. Так ему было проще сказать то, что хотел. Повернулся лицом к стеклу. Невежливо, но иначе он вообще не решится. Нет. Дёрнул головой. Повернулся, упёрся спиной в подоконник, хмуро посмотрел Николаю в глаза.

– Это я должен извиняться. Не перед тобой, перед Варей. Не знаю, как буду это делать, да и не о том сейчас. Я про другое хочу сказать. Я точно знаю, что тебе и твоему отцу я жизнью обязан. Понятия не имею, что ты с этим будешь делать, но знай: можешь в любой момент меня о чём угодно попросить. Хоть пианино на десятый этаж без лифта поднять, хоть денег, хоть…

Ник поморщился и собрался что-то сказать, но Тин поднял руку.

– Просто дослушай. Мало ли как в жизни сложится. Просто знай, что есть человек, которому ты можешь позвонить, и он сделает для тебя всё возможное и невозможное. Всё. Почти всё. Но одно я для тебя не сделаю.

– И что же это? – Ник пытался не показать, что заинтригован словами Тихона.

– Не проси меня отказаться от твоей сестры. Я ее обидел, и крепко. Но без нее не могу. Не отпущу ее, и не проси. Не знаю, что и как буду делать, но я ее верну.

– Ой, вы посмотрите на него! – Ник сцепил ладони на колене. – Сам еще ложку толком поднять не может, а туда же. Не отпущу, верну. Герой прямо.

Какое-то время они смотрели в глаза молча, словно оценивая и друг друга, и сказанные слова. А потом Николай смущённо отвёл взгляд. Блин, это как-то неправильно, перед Варькой неудобно и вообще… Но этот Тихий начал ему нравиться. Нормальный, кажется, мужик.

Открылась дверь, и неловкое молчание было прервано. Ник обернулся и невольно привстал. А вот и Тихий-старший собственной персоной. Однако, производит впечатление.

Отец Аристарх подошёл к сыну, крепко обнял. Тихон обхватил отца в ответ, одной рукой. Тихий-старший обернулся к Николаю.

– Насколько я понимаю, вы, молодой человек, сын Глеба Николаевича?

– Угу, – отозвался из-за широкой спины отца Тихон.

– Николай Самойлов, – отрекомендовался Ник. И поймал себя на том, что стоит навытяжку. И смотрит на высокого отца Тихона снизу вверх. Непривычно как-то.

– Рад знакомству. – Аристарх Петрович протянул Николаю руку для рукопожатия.

– Взаимно, – Ник ответил согласно этикету, а потом на него плюнул. – Не знаю, в курсе ли вы…

– В курсе, – кивнул Аристарх Петрович и сел на второй стул. – Тиша, а ты чего стоишь? Садись давай, в ногах правды нет.

Тихон усмехнулся, но устроился на кровати с ногами. Кажется, в присутствии отца он скинул лет пятнадцать, и в его поведении стало проскальзывать что-то мальчишеское, детское.

– Я, Николай Глебович, – продолжил отец Аристарх, – очень рад, что нашёлся все-таки человек, который Тишу образумил и на путь истинный наставил. Благодарность за то вам моя, и супруги моей – Серафимы Андреевны.

Николай растерянно кивнул. А Тихий-старший продолжил невозмутимо:

– Тиша у нас мальчик своенравный, далеко не всякого слушает. Я очень рад, что к вашим аргументам, Николай, Тиша прислушался.

Ник сидел ошарашенный. «Своенравный мальчик», кажется, героически пытался не ржать.

Отец Аристарх посмотрел сначала на одного, потом на другого, улыбнулся в бороду и поднялся во весь свой внушительный рост. А Ник вспомнил вдруг книжку про Александра Невского, которую читал в юности. В ней был эпизод, как на одну из свежеотстроенных северных русских крепостей совершила налёт чудь. Нападение было совершено в банный день, когда вся дружина парилась в бане. Первым делом налётчики бросились грабить, разумеется, церковь – там золото, серебро, драгоценные камни. И к тому моменту, когда голая дружина, только лишь в мечи и щиты одетая, подоспела, то увидела, как местный настоятель тяжёлым золотым крестом направо и налево один оборону храма держит от разграбления. И удержал ведь.

А еще в книжке Стивена Кинга, которую Нику как-то Варя подкинула, был священник, про которого сам автор писал, что если бы такой апостол был у Христа, то на кресте оказался бы Понтий Пилат. Николаю подумалось, что Аристарх Тихий принадлежит именно к такой категории священнослужителей.

– Так, юноши, вижу, вам есть о чём побеседовать. Оставлю вас пока, мне надо кое-кого в отделении еще навестить. Ты уж прости, Тиша, что я сегодня не в партикулярном. Но тут есть люди, которые нуждаются в наставлении священника.

– Батя, перестань, – было видно, как Тихону неловко. – Одевайся как тебе надо. На мое отношение к тебе это… никак не влияет.

– Вот и славно, – спокойно кивнул Аристарх Петрович. – Ой, Тиша, смотри-ка, к тебе еще гости.

И тут пришёл черед Николая ловить челюсть. Таких… хм… барышень он ещё не видел. Удобные чёрные ботиночки на плоской подошве в голубом целлофане бахил, клетчатая юбка в складку до колена, уютный бордовый свитер, сумочка на плече, аккуратное тёмное каре до плеч. Вполне симпатичная молодая женщина. Только габаритами, примерно, как сам Николай. Или чуть меньше, но самую малость. Такая вот… фея.

– Нина, оставляю брата на твоё попечение. – Аристарх Петрович, выходя, коснулся рукой плеча девушки. – Я еще попозже зайду.

Нина пару секунд задержалась в дверях, а потом с воплем: «Тишка!» кинулась к брату. Тот резко поднялся на ноги. Кажется, когда они обнялись, дрогнул пол.

– Тиша, Тишка… – хлюпала Нина, уткнувшись брату в шею. – Напугал нас! Свинтус!

В ответ Тихий вполне убедительно изобразил хрюканье, за что схлопотал ладонью по плечу, охнул и получил еще одну порцию уже более острожных объятий. А потом брат и сестра Тихие наконец-то разжали объятия.

– Нина, это Николай Самойлов. Сын хирурга, который меня оперировал. Николай, это моя старшая сестра Нина.

Ник на всякий случай снова встал.

– Здравствуйте, Нина, – произнёс Николай с некоторой опаской. И его опасения подтвердились. Если кому-то рассказать, что его обняли и прижали к весьма пышной груди так, что у него в позвоночнике что-то хрустнуло – никто же не поверит! А потом Нина его еще и поцеловала в щеку.

– Спасибо, Коленька!

Николай настолько опешил, что на «Коленьку» уже не отреагировал.

– Папа рассказал, что если бы не ты, то Тишка бы рано или поздно… – Нина вздохнула, всхлипнула, посопела, еще раз вздохнула. – Бестолочь он у нас. Хорошо, что ему попался такой человек, как ты!

Нику оставалось только ничем не выдать своего удивления – вот это семейка! Совсем не так Николай представлял себе визит к Тихону Тихому.

– Добрейшего дня, Глеб Николаевич!

Заведующий оторвался от бумаг и поднял голову.

– А-а, Аристарх Петрович. День добрый.

Отец Аристарх прошёл в кабинет. В руках у него, помимо почти привычного чемоданчика с обрядовыми принадлежностями, был еще пакет.

– Вы сегодня завтракали, Глеб Николаевич? Только честно.

Самойлов неожиданно усмехнулся.

– Как на духу вам отвечаю, отец Аристарх. Не успел. Дежурство сумасшедшее.

– Так я и думал, – Тихий пристроил пакет на стол. – А не дело это. Серафима Андреевна вам передачку соорудила. Пирожки с капустой, картошкой, яблоками. С вишней, правда, Тишка все выудил.

Они пили чай с пирогами и беседовали. Степенно и обстоятельно. Один – врачеватель тел, другой – душ. И Глеб Николаевич в который раз удивлялся тому, что в присутствии Аристарха Петровича его собственный телефон молчит. И в кабинет никто не заглядывает. Ну чудеса же?

– Глеб Николаевич, вы по совести мне скажите – не мешаю я вам? Так уж вышло, что, когда позвонили тогда из больницы, я сразу со службы, как был, сюда приехал спешно. А люди, знаете, реагируют на рясу. Я привык, всегда готов. Но заведение тут государственное, а государство у нас светское. Вы в отделении главный. Если мои визиты вашим пациентам мешают, то скажите.

– Будут мешать, скажу, – кивнул Самойлов. – Пока только пользу вижу. Восьмая палата у меня вашими стараниями вообще преобразилась. Как смогли больного убедить, поделитесь секретом?

– У вас своё мастерство, у меня – своё. – Отец Аристарх улыбнулся и поднёс чашку к губам. – Главное, что дело общее делаем.

– Угу, – немного рассеянно кивнул заведующий. А потом все-таки спросил о том, что его беспокоило: – А я думал, раз вы тут, то проповедовать будете.

– Зачем? – искренне удивился отец Аристарх. – Для этого храм есть.

– Ну а как же… людей к Богу приводить?

– Мне кажется, вы неверно понимаете иерархию, Глеб Николаевич. Я не привожу людей к Богу. На это способен только сам человек. Я могу только помочь.

Заведующий решил не вдаваться в теологический диспут, и вместо этого они еще поговорили про дела отделения, коллекцию подстаканников и пироги от матушки Серафимы, которые и в самом деле оказались выше всяческих похвал.

* * *

Собранная сумка стояла у дверей палаты. Стараниями Роси были приготовлены и розданы подарки: Валентине Матвеевне, обеспечивавшей комфорт во время пребывания Тина в отделении, постовым и процедурным сестричкам, анестезиологу и физиотерапевту. Остался один человек, которого Тихон должен отблагодарить лично. Именно поэтому Тин стоял уже полчаса у поста, развлекал медсестёр байками и уже порядком утомился – и языком работать, и слушать их хихиканье. А заведующий задерживался в операционной.

Девчонки вдруг резко перестали хихикать и принялись с деловитым видом шуршать бумажками. Тихон обернулся. Стеклянные двери в отделение распахнулись и показалась знакомая медведеподобная фигура. И пока Глеб Николаевич шёл к ним по коридору, Тин словно другими глазами увидел Вариного отца. Усталость читалась в каждом движении. В медленной походке. В том, как опущена голова. Как он на ходу растирал запястья. И Тихон впервые задумался, из чего состоят дни Глеба Николаевича. Или его сына. Или… дочери. Для Тина операция стала событием, перевернувшим жизнь. А для таких, как Варин отец – это каждодневная работа. И сейчас Тин отчётливо осознал, как она тяжела. Мысль показалась ему крайне важной, но он решил додумать ее потом. А сейчас…

– Здравствуйте, Глеб Николаевич.

– Приветствую, – кивнул Самойлов и обратился к медсестре: – Мариша, меня искал кто?

– Синицын вас искал! – тут же затараторила постовая. – Просил обязательно ему позвонить.

– Ясно. Выписку отдали? – Заведующий кивнул в сторону Тихона.

– Да, – дружно отрапортовали обе медсестры как по команде.

– Ну всё тогда, – Глеб Николаевич повернулся к Тихону. – Я там расписал подробно, да и вчера мы вроде всё проговорили. Ступай и не греши больше.

Медсестры хихикнули снова на диво слаженно.

– Глеб Николаевич, на два слова можно?

– Только на два, – кивнул после паузы Самойлов. – Не больше.

Он повернулся и направился к своему кабинету. Спина была теперь прямая, руки в карманах. Но его опущенные плечи и жест, растирающий запястья, крепко врезались Тину в память. Прихватив стоящую на столе коробку, он пошёл следом. На эту коробку уже в кабинете Глеб Николаевич сразу недобро зыркнул.

– Если там коньяк, убери сейчас же. Иначе о голову тебе его расшибу.

– Ну что вы, Глеб Николаевич, какой коньяк? – вздохнул Тин. – Что я, не понимаю, что ли… Какой уж тут коньяк. Другие категории.

– Сообразительный какой, – хмыкнул Самойлов, тяжело опускаясь в кресло. – Ну, где там твои два слова?

Тин помолчал немного. А потом вдруг спросил, но совсем не о том:

– Скажите, оно того стоит?

Вопрос прозвучал по-дурацки. Он вышел странным, непонятным, и Тихон был готов к ответному: «Ты о чём?» Но Варин отец вопрос понял. Сначала взъерошил волосы на затылке, размял шею, наклонил голову вправо, влево.

– А скажи мне, Тихон, как ты определяешь, что правильно, а что нет?

Теперь уже Глеб Николаевич ошарашил его вопросом. Тихон всерьёз задумался над ответом, а Самойлов продолжил с усмешкой.

– Ладно, подумай на досуге на эту интересную тему. А я тебе скажу, как я считаю. Правильно – это когда всё остальное неправильно. Понимаешь?

Тин нахмурился.

– Не могу я по-другому, – вздохнул заведующий. – Не могу и не умею. Пробовал иначе, и все равно сюда вернулся. Ну и как ты думаешь, что это означает? Что оно того стоит?

– Да, – серьёзно кивнул Тихон после небольшого раздумья.

– Ну вот ты и ответил на свой вопрос. Это всё, что ты хотел мне сказать? А то меня начальник протезной мастерской ждёт, а я ему данные еще не подготовил. И если сегодня не дам, то Алексей Тимофеевич меня самым тяжёлым протезом отдубасит.

Тин не поверил, что кто-то сможет отдубасить заведующего «травмой» хоть протезом, хоть чем другим. Но чужое время, и в самом деле, не стоит понапрасну занимать. У Тихона есть дело и разговор. Он шагнул к столу и поставил коробку.

– Это вам. Там не коньяк.

Самойлов хмуро посмотрел сначала на Тина, потом на коробку.

– Зачем это вообще? Мы с тобой сполна рассчитались, мне Валентина Матвеевна доложила.

Тихон упрямо покачал головой и подвинул коробку ближе к врачу.

– Откройте. Мне кажется, вам понравится.

Самойлов свёл брови и зашуршал коробкой. Потом сунул в нее нос. Потом достал содержимое. Вздохнул и обречённо, и восхищённо:

– Гад.

– Я был уверен, что вам понравится, – широко улыбнулся Тин.

– Ты просто знал, от чего я не смогу отказаться! – Глеб Николаевич держал в руках серебряный подстаканник, поворачивая его в разные стороны. Старинный. Перевернул. Ага, вот и дата. Больше ста лет назад. Осмотрел со всех сторон. – Надо же. Не просто старинный – именной. Боюсь представить, сколько это стоит… – Голос Самойлова стал задумчив. – Антиквариат же. Решил откупиться от меня по-крупному, Тихон Аристархович?

– Нисколько это не стоит. Это вещь принадлежала моему прадеду. Жалована, не помню по какому случаю, то ли великим князем, то ли еще кем-то таким же сиятельным.

Глеба Николаевича не обманул этот небрежный тон. Он резко поставил подстаканник на стол и отодвинул от себя. Тихон так же резко отступил назад и замотал головой:

– Обратно не возьму. Отец просил принять подарок.

– Так уж и просил? – насупился Самойлов.

– Ну… Благословил подарить.

– Ох… – вздохнул Глеб Николаевич. – И что мне с вами делать, Тихие?

– Так вы всё уже сделали, Глеб Николаевич. Осталось благодарность принять.

Заведующий помолчал. А потом неохотно кивнул.

– Ладно. Убедил. Спасибо.

Одну победу Тин одержал. Со вторым делом сложнее.

– Еще один вопрос обговорю, можно?

– Ты целую речь подготовил, я смотрю. Прямо как нобелевский лауреат, – Самойлов откинулся на спинку кресла и не удержался – взял подарок в руки. Какая работа. Какая чеканка. Сейчас так не делают. – Вещай, давай.

Тихон вздохнул. Он собирался сказать Самойлову-старшему то, что уже сказал младшему. Но с Вариным отцом говорить на эти темы не в пример сложнее, чем с ее братом.

– Глеб Николаевич, мы с вами оба знаем, что я вам жизнью обязан. Если бы не вы – сейчас я бы тут не стоял. Хотите, не хотите, а вы мне как… второй отец.

Глеб Николаевич молчал и внимательно внимал словам Тихона. Даже подстаканник на стол поставил.

– Собственно, по большому счету, я весь с потрохами вам принадлежу. И если что-то вам нужно… Лично вам… или что-то для отделения… для больницы. Вы скажите. Любые деньги. В пределах того, чем я владею.

– Прямо так и подмывает выписку из банка попросить. Оценить, так сказать, какое счастье мне привалило и чем я теперь могу распорядиться, – наконец-то отреагировал Самойлов.

– Я серьёзно!

– Да по лицу видно, что серьёзнее некуда. Ничего не надо. Ты вип-палату оплатил, подарок доктору сделал, подарок мне понравился. Всё – совесть твоя чиста. Остальное блажь.

– И всё равно, – Тин упрямо продолжил: – Вы подумайте. Я для вас всё, что попросите, сделаю. – И после паузы тише: – Кроме одного.

– Ну-ка, ну-ка… Заинтриговал. Чего же это меня лишили?

– Я… – Тихон наконец решился. – Я люблю вашу дочь.

Пауза в этот раз вышла более долгой. Заведующий складывал и раскладывал дужки очков.

– Ну и дальше что?

– Я не знаю, в курсе вы или нет…

– Что ты подлец и мерзавец? Извещён.

Тихону показалось, что он сейчас покраснеет. Это было бы глупо и некстати. Но взгляд все же отвёл. Опустил взгляд долу. Но потом поднял голову.

– Да, всё так. Но без Вари не могу. И не хочу. Без нее… как вы говорили? Всё неправильно без нее. Так что… вот.

– Что «вот»? Это была декларация о намерениях? Ладно, я ее выслушал. Что еще?

– То есть… вы не против? – Тин немного растерялся.

– Против чего? Чтобы ты Варьку любил? Так тут запретишь разве… – Самойлов встал из-за стола и повёл плечами, поморщился. – Варвара у меня девица взрослая, умная, самостоятельная. У нее своя голова на плечах есть, разберётся, что с тобой делать. Ты только один момент учти в своей декларации о намерениях. Если узнаю, что Варя из-за тебя плакала… хотя бы еще раз… Я, знаешь ли, страсть как не люблю женские слезы, Тихон. В общем, лучше тебе не знать, что я тебе оторву и куда засуну. И еще учти: в этом случае откачивать тебя будет уже некому. Усёк?

– Усёк.

– Тогда ступай с миром, отрок.

– Глеб Николаевич, – Тихон обернулся уже от двери. – Может быть, все-таки купить что-нибудь для отделения? Правда, очень хочется отблагодарить.

– Вот ты настырный, – вздохнул заведующий и принялся рыться среди бумаг, заваливших стол. Снял трубку с телефона. – Матвеевна? А где счёт на реанимационные кровати, которые ты мне давеча под нос совала? У тебя? Тащи сюда, тут твой разлюбезный Тихон Аристархович жаждет нас облагодетельствовать.

Через минуту Тина смел ураган под кодовым названием «сестра-хозяйка и счета на реанимационные кровати».

– Здорово, тётя Варя.

– Привет, папа Коля, – рассмеялась Варвара, прижимая телефон к уху. – Как твои девочки? Что говорит педиатр? Когда можно будет выходить на прогулку? Мне уже не терпится протестировать то, что мы с мамой выбрали.

– Девочки ведут себя хорошо. Как положено. – Тон у Кольки самодоволен, но сейчас эти интонации в голосе брата Варю радуют. – А что нам педиатр? Мы сами себе педиатр. Через пару недель пойдём гулять. Папа Коля так решил.

– Отлично! – снова рассмеялась Варя. – Завтра к вам заскочу, сегодня не успею. А ты чего звонишь? Соскучился, папа Коля? Или дело есть?

– Это ты, я смотрю, страшно деловая, – хмыкнул Николай. – Лишней минутки на брата нет.

– Да всё равно завтра приеду.

– Приезжай. А звоню я тебе сообщить, что Тиныча сегодня выписали.

Варя не сразу сообразила, о ком речь. А когда поняла…

– Кого?! – задохнулась она от возмущения. – Коля!

– Что, Коля? Тридцать с гаком уже Коля. И не ори на старшего брата.

Но ей были уже до фонаря все его возражения.

– Не смей, слышишь! Не смей говорить мне о нём! Мне нет до него никакого дела! И тебе тоже нет до него дела! Ты меня понял?

– Тебя бы даже глухой понял – так ты орёшь, – проворчал Ник. – Как скажешь. Давай тогда пока, до завтра. – И прежде чем Варя успела попрощаться, добавил: – Левая рука у него пока очень ограничена в движении, реабилитация будет долгой, наверное. Но тебе же до этого нет никакого дела.

Варя смотрела на телефон в своей ладони. Николаше крепко повезло, что он сейчас не рядом. Это же надо было до такого додуматься! Будто после всего ей есть какое-то дело до Тихого, его рук и всего остального, с ним связанного.

– Мама, я не думаю, что это хорошая идея.

– Хорошая, хорошая, – безмятежно ответила Серафима Андреевна. – Даже думать нечего.

– Мам, я взрослый! Я столько лет жил один. Нет никакой необходимости со мной нянчиться. Я сам справлюсь.

– Посмотрели мы, как ты сам справился, – неожиданно сурово ответила мать. – До чего ты себя довёл своей самостоятельностью? До больницы. Чудом смерти избежал. Нет, Тишенька, не умеешь ты жить один. За тобой присматривать надо.

Тихон беспомощно посмотрел на мать. С тайной надеждой перевёл взгляд на отца. Аристарх Петрович с преувеличенно-сосредоточенным видом убирал с рукава подрясника какие-то ворсинки.

– Я с тобой поживу пару недель, – деловито продолжила Серафима Андреевна. – Или как получится. Потом Нина. Потом София. А там и у Лизы каникулы начнутся. Не переживай, сынок, мы тебя одного не оставим.

Прекрасная перспектива. Но придумать возражения Тин так и не смог.

Пришлось купить новый диван в гостиную, тот, что был, не годился, чтобы на нём спать. Тин с удовольствием уступил спальню матери: всё равно он кровать почти ненавидел, если можно испытывать чувства к предмету мебели. Но когда он смотрел на кровать… или на дверной проем… наверное, никогда не сможет забыть то, что с этим связано. Может быть, и к лучшему, что мать рядом. Она не давала ему слишком зацикливаться на тех событиях. Да и вообще много было упущено времени, и сейчас они словно навёрстывали.

Серафима Андреевна выдала расчёт сотруднице клининговой компании. И принялась за квартиру сына всерьёз. Тихон махнул рукой на то, что переставили мебель, переложили вещи, перевесили шторы. Смог даже пережить то, что мать навела порядок на его рабочем столе. Всё равно, почти ничего важного не потерялось. Ему вообще казалось, что когда мать, ворча на то, что в этих клининговых компаниях совсем не знают, как делать уборку, вытирала пыль в каком-то труднодоступном углу, – уничтожалась не только пыль в углу. Убиралась грязь и труха из его собственной жизни. И поэтому Тин терпеливо помогал, чем мог, как позволяла далёкая от полной функциональности левая рука.

Он очень серьёзно подошёл ко всем медицинским рекомендациям. Частная клиника восстановительной медицины. Массаж, комплекс упражнений, в том числе и на специальных тренажёрах, аппараты с какими-то то ли токами, то ли импульсами – Тин дисциплинированно выполнял всё, что ему в клинике назначили. А в остальное время работал и развлекал мать. И думал. Ночами особенно. Бессонница мучила.

Когда Серафима Андреевна закончила полировать до блеска квартиру, она решила заняться шитьём, для этого нужно было привезти из Коломны швейную машинку. Правда, Серафима Андреевна обмолвилась, что машинка стала совсем капризной, а настоящих мастеров, которые могут починить изделие Подольского механического завода, выпущенное в далёком шестьдесят третьем, сейчас не сыскать. Может быть, Тишенька знает мастера?

Тишенька кивнул и сказал, что знает мастера. И вечером Сергей Леонидович внёс в квартиру к своему нанимателю коробку – спасибо Маргарите Сергеевне, которая с Тихоном три часа промоталась по магазинам и помогла выбрать нужное. Серафима Андреевна, открыв дверь, только охнула, увидев на коробке заветные буквы «Singer». Тихон снова сделал подарок, от которого не смогли отказаться.

А воскресенье они провели в разъездах по магазинам тканей. Серафима Андреевна решила, что сыну нужны новое постельное белье и шторы. Тихон не спорил. А когда мать рассказала, что увлеклась в последнее время лоскутным шитьём, Тин сделал матери еще один подарок, едва ли не более значимый, чем немецкая швейная машинка, хотя он ничего Тихону не стоил. Но Тин уже начал понемногу приходить к мысли, что самые важные вещи не покупаются за деньги. Ни за какие.

Тихон позвонил хозяину мастерской, в которой они заказывали обтяжку стен и некоторых элементов интерьера. И вернулся из этой мастерской с двумя огромными мешками со всевозможными обрезками тканей. После этого подарка Серафима Андреевна даже всплакнула. И, перетряхнув за пару вечеров содержимое мешков, села шить лоскутное одеяло. Как было сообщено Тину, одеяло будет выполнено в технике «Бабушкин сад». И засыпал Тихон теперь либо под стрёкот швейной машинки, либо под тихое пение матери, работающей иголкой. Бессонница отступила.

Рося ржал над ним, когда мать звонила Тину, если он задерживался на работе. Но Тихон на ухмылки Славяна не реагировал и терпеливо отвечал в трубку: «Да, мама, я понял. К восьми буду. Самое позднее – к половине девятого. Да, хорошо, обязательно». В один из вечеров за домашним ужином он пригласил мать в ресторан, хотя и опасался отказа. И тут же получил его.

– Что ты, Тиша, – Серафима Андреевна разгладила на коленях фартук. – Я не могу. Я в ресторан только с мужем могу пойти. Так что ты уж нас вдвоём с отцом пригласи как-нибудь. – И как-то совсем по-девичьи улыбнулась.

Тин ответно улыбнулся матери. Но подумал, что отец-то точно не примет его приглашение.

К тому моменту, когда «сменить» мать прибыла старшая из сестёр Тихих, начатое матерью лоскутное одеяло еще не было окончено.

– Ух ты! – присвистнула Нина. – Красота какая! Это кому?

– Первому внуку, – негромко ответила Серафима Андреевна.

Нина вздохнула, а Тин обнял сестру за плечи. Ничего. У него будет несколько недель на то, чтобы ее уговорить.

Переупрямить Нину Аристарховну оказалось не так-то просто. Да что там – попросту невозможно.

– Почему?

– По кочану, – пожала плечами Нина. – Не даёт бог детей, значит, есть причина.

– Нинка! – Тин уже растерял всё терпение. Бывают же такие упрямые женщины! – Дети не от бога, а от того, что мужчина и женщина, сама знаешь, чем занимаются.

Нина посмотрела на него как на дурачка, и ничего не ответила.

– Вы обследования проходили?

– Да.

– В Коломне?

– А где же еще?

– Представляю себе этот уровень!

Нина попыталась что-то возразить, но Тихон не дал.

– Слушай, в Москве есть хорошие клиники европейского уровня, которые занимаются вопросами лечения бесплодия. Как крайний вариант – есть еще ЭКО.

– Тиша… – Сестра смотрела на младшего, как будто что-то новое в нём увидела. – А ты откуда это знаешь? Слова-то какие… ЭКО!

– Я изучал вопрос, – хмуро буркнул Тин.

– Твою бы энергию, да в мирное русло, – вздохнула Нина.

– А твою энергию – собственным детям! – упрямо возразил Тихон. – Сколько можно в детском саду чужих нянчить?

– Перестань! – Настырный брат ее всё-таки достал. – Говорю же, если бог не дал ребёнка, значит, есть причина! Мы с Антоном решили… – Нина помолчала. – Ещё год. И если нет… то возьмём из детского дома.

– Нина…

– Всё, закрыли тему! – отрезала Нина. – Слетай за пивом, малой.

– Я?

– Кто младше, тот и бежит за пивом.

– Я на тебя Тохе пожалуюсь!

Нина только фыркнула.

На пиво с пелядью неожиданно подтянулся Антон, который приехал в Москву за грузом. Правда, от хмельного отказался, потому что был за рулём, но посидел с ними пару часов. Тину было неловко, что из-за него муж с женой живут в разных городах. Но на все его предложения забрать свою драгоценную с собой, потому что Тин в сестре-няньке не нуждается, Антон только отмахнулся, сказав, что давно мечтал от своей мегеры отдохнуть. Учитывая, как он в этот момент искоса поглядывал на «мегеру», – зятю Тихон не поверил.

Зато они по делу переговорили с Тохой по поводу его «Газели», на которой он экспедиторствовал. Антон, в отличие от Нинки, не стал кочевряжиться и принял предложенную помощь. Они договорились, что Антон машину сдаст по trade-in, а разницу за новую машину оплатит Тихон.

– Я тебе по частям потом всё верну! – предупредил Антон.

– Конечно-конечно, – Тин впился зубами в пелядь.

Нина только вздохнула. Она точно знала, что денег брат обратно не возьмёт. Но так же точно она понимала, как важно для Тишки, спустя столько лет, что-то сделать для семьи, для близких людей. Ему это было важно и нужно. Да и пусть мальчишка играется.

При Софии Аристарховне в доме был заведён строгий порядок. И никакого пива – даже в мыслях. Заскочивший в субботу по делам Рося нарвался сначала на душеспасительную беседу по поводу того, что нельзя рот осквернять непотребными выражениями, а потом и вовсе был признан годным для позирования и усажен на табурет со строгим наказом не шевелиться. Ракета косил жалобным глазом, но мужественно вытерпел полтора часа, после чего был удостоен чести испить чаю с пряниками.

Завтракали кашей, обедал Тихон на работе, а на ужин его баловали то макаронами с сыром, то рыбной запеканкой. На столах и других рабочих поверхностях множились наброски Тина, пейзажи из сквера и портреты Роси в образе почему-то князя Дмитрия Донского на фоне коломенского кремля. София училась заочно в художественном училище и одновременно работала в иконописной мастерской одного из коломенских монастырей. С монашеским постригом, которым бредила в юности, она решила повременить. «В миру от меня пользы больше» – строго ответила София на вопрос брата. А Тину оставалось только удивляться, какая у него серьёзная и всесторонне положительная вторая сестра. Удивляться и умиляться. А еще с Софией ему стало удивительно покойно. Настолько покойно, насколько это было вообще возможно в его положении.

А с Лизой жили весело. Они словно сравнялись в годах. Ходили в кино, в парк аттракционов и аквапарк. А еще Тин зачем-то сводил Лизу… нет, не в «Макдоналдс», а в «Седьмое небо». Как Варю когда-то. Лизка, кажется, даже не дышала там первое время: надо же, как большая, как взрослая, в нарядном платье – и в ресторан! Да в какой! Потом ничего, в ресторане освоилась, разговорилась. И когда Тин спросил, видела ли она Москву с такой высоты, ошарашила брата ответом:

– Я на мир с высоты пяти тысяч шестисот метров смотрела.

Тихон поперхнулся минералкой и уставился выжидательно. Лиза немного смутилась, но продолжила:

– Мы прошлым летом с папой на Эльбрусе были.

Тину осталось только проглотить все изумлённые реплики. Отец? На Эльбрусе?

– Каким образом вы там оказались?

– Папа организовал. У нас же отряд православных скаутов. И вот он нас и повёл. Он и отец Владимир.

Тихон стал вспоминать, что он знает об Эльбрусе. Получалось, что ничего. И выходит, что и о собственном отце он тоже ничего не знает. Эльбрус. Пять шестьсот. Отряд православных скаутов.

– Ну и как… там? – спросил он осторожно. Собственные поездки по всяким таиландам показались вдруг детским садом.

– Красиво! – лучезарно улыбнулась Лиза. – Очень. Ты не думай, с нами проводники были, из местных. И мы готовились. И вообще… Здорово было!

– А… отец как? – Тихон всё никак не мог переварить эту новость. Его отец… Священник… И горы! Да какие. Серьёзные, кажется.

– Ой, он молодец! Шёл наравне с нами. То есть… – Лиза смутилась. – Папа в отличной форме, в общем! Он сказал, что это обязательно нужно сделать – посмотреть на мир божий с такой высоты. Это как… паломничество.

– Круто! – согласился Тин.

– Ага, – кивнула Лиза. – Только мама сильно переживала – за папу и за меня.

Наконец на семейном совете Тихих было решено, что Тиша вполне способен жить один. С регулярным контролем, разумеется. За Лизой приехали отец с матерью.

– Может, поужинаем у меня в ресторане? – все-таки решился предложить Тихон, вспомнив разговор с матерью. – Ни разу же вы… не были.

Ожидал отказа все-таки. И снова дождался.

– Да что ты, Тиша, – серьёзно ответил отец. – Какой ресторан, когда я так одет? Да и матушка тоже… Надо же, чтобы было красиво, нарядно, раз уж в мир выходим. У нас вот с Серафимой Андреевной через неделю тридцать пять лет будет, как мы друг дружке глянулись. Так вот и пригласи родителей отметить такую важную дату.

– Ты помнишь! – всплеснула руками Серафима Андреевна.

– Да как такое забудешь, – улыбнулся Аристарх Петрович.

Договорившись по горячим следам с родителями на следующую субботу, Тихон расцеловался со всеми, усадил своё семейство в машину к Сергею Леонидовичу и какое-то время еще стоял у подъезда. Скрылся за углом дома черный служебный «седан», который увёз родителей и сестру в Коломну. Тин еще не рисковал так долго находиться за рулём. Он вернулся впервые за пять месяцев в пустую квартиру. На дворе конец июля. Уже прошло сто пятьдесят три дня без Вари. Что он сделал, чтобы вернуть ее? Чего он добился за эти дни?

Ничего.