Глава 28

Гарольд

В сердце древнего, забытого леса, где вековые деревья возносят свои кроны к небесам, переплетаясь в непроходимый зеленый купол, скрывается от посторонних глаз Храм Тишины.  Его стены, сложенные из замшелого камня, будто проросли из самой земли, сливаясь с её текстурой и оттенками. Ни одна тропа не ведет к этому сакральному месту, лишь редкие солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, освещают путь тем, кто по истине достоин. Здесь, в этой уединенной обители, окутанной аурой покоя и забвения, может покоиться Чаша Изобилия.

Если та рыжеволосая девка не солгала, то я скоро смогу стать повелителем всего мира. При одной мысли об этом у меня начинают потеть ладони. Я уже представлял себе рукоплескания моих подданных. Тех же, кто не покорится моей власти, я жестоко покараю. Эти картинки я тоже с огромным удовольствием рисовал в своей голове, ведь видеть страдания людей и есть ощущение власти.

Мое войско ждало меня на поле боя. Но с Чашей Изобилия мне не понадобиться эта война. Я одержу победу еще до ее начала. Мне просто хотелось триумфально появится во главе своего войска с артефактом в руках, чтобы эльфы обомлели от страха. Надо было прихватить с собой голову Араниона, но, увы, она осталась валяться на площади. Я слишком спешил завладеть чашей, поэтому не стал лично дожидаться казни.

Злорадно издав смешок, я переступил порог Храма Тишины. Он никем не охранялся, ведь эльфы доверяли друг другу. Глупцы! Надо было побеспокоиться о безопасности столь ценной вещицы!

Вход в храм представляет собой массивную каменную арку, украшенную высеченными в камне символами, смысл которых давно утрачен. Прикосновение к ним вызывает легкую вибрацию, словно древние стражи пробуждаются, проверяя намерения пришедшего. Внутри царит полумрак, лишь кое-где мерцают тусклые огоньки, исходящие от кристаллических наростов на стенах, отбрасывая причудливые тени на пол, покрытый инеем и опавшими листьями. Воздух здесь неподвижен и прохладен, наполненный ароматом земли и чего-то неуловимо древнего.

В центральном зале, в самом сердце храма, расположено алтарное возвышение. Оно вырезано из монолитного куска мерцающего обсидиана, в центре которого высечено углубление. Именно здесь, в этом священном ложе, окутанная ореолом мистического света, покоится Чаша Изобилия. Её поверхность переливается всеми цветами радуги, отражая призрачные образы забытых эпох, а изнутри исходит мягкое, теплое сияние, обещающее безграничное процветание и благоденствие.

Я с трепетом обхватил ее руками, подняв в воздух. Ух, тяжёленькая. Но это приятная ноша! Она принесет мне триумф и могущество!

Аранион

На равнине стояла безмолвная тишина. На лицах моих воинов была скорбь, они были уверены, что меня уже нет в живых. Но а я, в свою очередь, испытывал гордость за своих командиров и за простых бойцов, ведь они смогли взять себя в руки и выйти на поле для великого сражения.

Когда главнокомандующий увидел меня и Аарона, выходящих из леса, его лицо мгновенно преобразилось.

— Ваше Величество! Это и правда вы? Я не верю своим глазам!

— Я, я, — я добродушно похлопал того по плечу.

— А этот что здесь делает? — глаза главнокомандующего сузились и подозрительно уставились на Аарона.

— С ним все улажено. Закрыли разговор.

— Как скажете, — мужчина поклонился и повернулся к войску, смирно ожидающего приказа. — Наш повелитель, Аранион Первый Светлейший, вернулся домой в добром здравии! Давайте поприветствует его, как полагается!

Войско запело наш эльфийский гимн, и я чуть не прослезился. Слова и мотив этой песни всегда вызывали в моем сердце чувство гордости и безусловной любви к своему народу и Аэтерне.

Я взял слово, чтобы произнести речь:

— Великий эльфийский народ веками жил в распрях с людьми, которых мы считали низшими существами. Мы взращивали в себе доброту и милосердие к ближним, заботу и внимание к семьям и друзьям, попутно ненавидя весь человеческий род за то, что они — другие. Мы забыли о том, что все мы — и люди и эльфы — в равном мере заслуживаем право на жизнь. Да, мы различны между собой, но эти отличия не должны возвышать наши расы, путем принижения друг друга. Пора прекратить эти бессмысленные, междоусобные войны и взять другой курс: на сближение, на мир, на любовь.

Все войско издало эльфийский клич, выставив вперед свои арбалеты и мечи, выражая тем самым согласие с моими словами.

— Король Гарольд еще не появлялся? — спросил я у главнокомандующего.

— Вон он!

Я устремил свой взор в противоположную сторону от своего войска. На белой лошади в доспехах сидел король Делиниума. В руках у него была Чаша Изобилия. В моем отряде я услышал ропот.

— Это немыслимо!

— Да, как он посмел!?

— Не бывать между нашими народами мира!

— Тихо! — проревел я. — Он еще не воспользовался ей, а значит у меня есть шанс договориться с Гарольдом, чтобы никто не пострадал.

Я сел на коня и, пришпорив его, во весь опор помчался вперед прямо навстречу противнику.

— Стойте! Повелитель! Не надо! — окрик Аарона остался далеко за моей спиной.

Гарольд тоже направился в мою сторону. Мы встретились где-то на середине. Гарольд сжимал в руках Чашу, жадно оплетая ее пальцами.

Мы уставились друг на друга, как две противоборствующие стихии, огонь и вода. В глазах Гарольда искрило агрессивное пламя ненависти, в моих — миролюбивые тихие морские волны.

— Как ты выжил? — пренебрежительно спросил Гарольд и покачал головой. — А впрочем это не важно. Надо было дождаться, когда твоя отрубленная голова полетит на грязную землю.

— Твоя спешка не пошла тебе на руку. Как не пойдет и твоя жадность, если ты не отдашь мне Чашу.

Гарольд злобно скривился:

— Ты всерьез полагаешь, что я отдам этот ценный артефакт тебе?? Это — мое главное сокровище, и оно сделает меня счастливым!

— Артефакт может дать все на свете, но все это не принесет тебе истинного счастья.

— Говори за себя, Аранион!

Я решил сделать еще одну попытку достучаться до Гарольда:

— Чаша Изобилия служит лишь хорошим людям. Тем, у кого в сердце живут доброта и любовь к ближнему. Кто чист помыслами! Иным — этот артефакт может лишь навредить.

— Я не верю тебе, ушастик! Ты специально говоришь мне все это, чтобы я испугался и вернул тебе Чашу! Но я не дурак, чтобы вестись на подобные бредни!

Гарольд потер металлические стенки артефакта, и Чаша Изобилия засветилась изнутри.

— Так и знал! Работает! — торжественно заявил король. Он наклонился ближе, и его губы коснулись магического предмета. — Исполни мою волю! — громко произнес он и тихо—тихо прошептал какие—то слова.

Я обреченно посмотрел на небо. Иногда невозможно достучаться до того, кто давно прогнил под пороками низменных желаний. Чаша покарает его сама.

Полилось солнце, прорываясь сквозь плотные тучи, словно прощальный взгляд умирающего бога. На рассвете, окутанном молочной дымкой, два войска замерли, разделенные полем, что скоро пропитается кровью. С одной стороны, статные эльфы, чьи серебристые доспехи казались выкованными из лунного света, стояли невозмутимо, словно деревья, бросающие вызов ветру. Их луки были напряжены, стрелы готовы к полету, а в глазах читалась древняя мудрость и решимость.

Напротив них, на холме, возвышалось войско Гарольда. Тяжелая поступь тысяч ног сотрясала землю, а блеск металла отражал первые лучи солнца. Рыцари в латах, пехотинцы в кольчугах, словно стальной поток, готовы были обрушиться на врага. Сквозь лязг оружия и мерное дыхание тысяч воинов, в воздухе повисло напряжение, предвещающее неминуемую схватку.

Внезапно, рог пронзил тишину, и тысячеголосый рев вырвался из груди земных воинов. Доспехи Гарольда засияли, и он победоносно свысока улыбнулся мне, ощутив, как в нем просыпается сила, вызванная артефактом.

Он поднял меч. "За власть!» — его голос, усиленный эхом, разнесся над полем, и войска, словно единый организм, ринулись вперед. Металлический грохот нарастал, превращаясь в бурю, сметающую все на своем пути.

Мой эльфийский отряд встретил их молчаливым шквалом стрел. Первые ряды людей пали, но сталь не остановилась, прорываясь сквозь ряды защитников. Копья столкнулись с клинками, щиты с доспехами. В воздухе разлетались осколки дерева и металла, кровь орошала землю, смешиваясь с потом и грязью. Битва началась.

Но пока на равнине лилась кровь наших соплеменников, у нас с гарольдом была своя схватка. Мы вытащили мечи из ножен и направили их друг на друга.

— Я силен, как и ты Аранион. Тебя питает твоя земля, а меня артефакт. Давай же узнаем, кто сильнее!

— Даю последний шанс сдаться! Выбери жизнь, Гарольд! Я не хочу убивать тебя!

— Какой благородный! Давно ли ты стал таким! Когда мой маг пытал тебя заклинаниями, я видел, как ты мечтаешь о мести! Давай же, исполни свою мечту!

— Пытаешься вытащить из меня темную сторону? — я сделал резкий выпад в сторону Гарольда, но он ловко парировал мой удар.

— Да. Она есть у всех, даже у таких «благородных» эльфов.

— Я поборол тьму в своем сердце.

Наши мечи снова начала свой смертоносный танец. Я ловко владел холодным оружием, но и Гарольд был достойным соперником. Магия Чаши сделала его сильнее, наша сила стала равной друг другу.

— Как у тебя это вышло?

— Любовь, — коротко ответил я.

Гарольд засмеялся.

— А! Понял! Та рыжая шлюха, что оседлала тебя! Когда выиграю битву, расскажу всему миру, как повелитель эльф пал под чарами потаскухи!

Это было чересчур. Гарольд все же смог нащупать мое слабое место.

— Я убью тебя! — прорычал я.

 У меня перед глазами потемнело от злости, и я сделал предсказуемый ход, направив меч прямо в сердце соперника. Но Гарольд только этого и добивался. Он умело отбросил мое оружие в сторону и ядовито усмехнулся.

— Любовь, говоришь? Любовь ослепляет и делает уязвимым. Я никого не люблю, поэтому я сильнее.

Гарольд приставил меч к моему горлу.

— Прощай, повелитель Аэтерны! Твой конец давно уже был предрешен….