Глава 22

Сначала на Веру обрушился скандал, а затем занятия с Нестого. Это совершенно выбило ее из колеи, и она поникла. Будучи в бешенстве, я сделал все, чтобы новое место пришлось искать не только ему, но и его дяде, протежирующему дуболобого племянника.

Однако Вере от этого не стало легче. Смотря на нее поникшую, я испытывал вину. Если бы она рыдала, истерила, укоряла, как обычно поступают женщины, было бы проще. Но из ее уст не прозвучало ни единого упрека.

Я злился на себя. А стоило задуматься, что бы делал на ее месте, попав в совершенно чуждый мир без магии, становилось еще хуже. Чтобы загладить промах, старался быть сдержанным и любезным. И, о, чудо, Вера будто бы стала мягче. Я бы обрадовался, но грусть в ее глазах портила мне настроение.

У^ке скоро, благодаря викартессе, удалось найти хорошую, проверенную наставницу.

Суровая ера Делай, которую мама в пансионате боялась пуще огня, отзывалась о Вере, как о странной ученице, но старательной, сообразительной и наблюдательной. И каждый раз сокрушалась, что такая умненькая лиера осталась без должного образования.

А в прошлый раз, став свидетелем их разговора, я поразился словам наставницы:

— Мне невероятно жаль, что прежние попечители «загубили» талант Лиеры Веры. С пытливостью ее ума, она без сомнения смогла бы чего-то добиться. А сейчас, — Делау нахмурила и без того морщинистый лоб, — приходится в спешке наверстывать знания. А из-за влияния пустошей она не может обратиться к дару. Редчайший случай. С подобным за все время преподавания я сталкивалась впервые.

Викартесса вздохнула, и Делау продолжила:

— Дар у нее несомненно есть, но определить его силу сложно. Он ускользает от Лиеры Веры, и она начинает сомневаться в себе. Обычно ученики запоминают малейшие проявления магии и при необходимости с легкостью обращаются к этим крупицам. Первый успех кружит им голову, и после они не желают двигаться дальше. У лиеры Веры все наоборот. Она трудолюбива, понимает самые сложные вещи, однако все упирается в отсутствие первоначальных крючков…

После разговора я расстроился. Для Миритии крайне важно, чтобы у Веры все получилось. В минуты отчаяния вспоминал про самый последний способ, на который намекал Лесак Ворвик. Он простой и суровый, но не уверен, что его можно применить к ней.

К этому безжалостному способу прибегали лишь в самых отчаянных случаях. Но Вера — лиера, и пугать ее — слишком суровый метод. Теряясь в сомнениях я поехал на аудиенцию к дяде.

Его Величество выслушал, долго молчал, а потом заметил:

— Страх не делает верным, а заставляет искать хитрые ходы. Наша же цель — обрести верную подданную империи. Но после сурового испытания для Веры Миритийская империя станет ничем не лучше Аэрской. Невозможно заставить полюбить дом, где испытываешь лишь страх и давление.

Поэтому если дар не удастся разбудить, придется перейти к запасному плану, — Максильен расхаживал по кабинету, держа руки за спиной.

— Согласен, Ваше Величество.

— Я предполагал, что дело может так обернуться. И все же надеялся. Как скандал пережила Вера? Какой она теперь тебе кажется?

— Трудно вот так ответить, — задумался я. — Она — натура сложная, недоверчивая. Прежде я не имел дел с девицами подобными ей.

— Что ты хочешь за службу?

— Ничего.

— Ты же понимаешь, что после громкого скандала и твоих ухаживаний, свадьба должна состояться. Более того, она должна быть торжественной, помпезной, и невеста должна сиять от счастья, чтобы ни у кого не возникло помыслов о принуждении.

Зная о нежелании Веры выходить замуж, я вздохнул.

— Она же недурна, — приподнял бровь дядя. — От чего же столь тяжкий вздох?

— Недурна, но у нее есть огромнейший недостаток.

— М?

— Она еще и очень умна.

— И своенравна, — добавил Его Величество.

— Если учесть ее недоверчивость, наблюдательность, жизненный опыт и острый язык — выходит редчайшее сочетание.

— И задание становится похожим на укрощение лига. Но история знает, что лигов можно укротить. Твоему отцу это удалось. Кроме того, ты всегда любил сложные загадки.

— Вы говорите устами викартессы.

Максильен ответил широкой улыбкой.

— Я надеюсь на тебя, Тирс. Мы не можем рисковать. Поэтому думайте с Эдером, как провести бал и не лишиться артефакта.

— А если во время вручения надеть другую подвеску? — я тактично намекнул на замену.

— Подскажи тогда, где найти похожий камень? Иллюзия не поможет. Аверцы придут с гасителями иллюзий, поэтому не вариант. Думайте.

Максильен по-родственному проводил меня до скаперта. Мы переговаривались, но я был погружен в размышления: как уберечь подвеску, если каждый будет норовить станцевать с Верой? И тут спохватился, что она не умеет танцевать. Уловив мое замешательство, Максильен напомнил:

— Быть родственником императора — не только благо, но и некоторые неудобства, — дядя улыбнулся. Когда дошли до скаперта, он похлопал по нагретой на солнце крыше. — И как тебе катается на нем?

— Замечательно. Надежный, быстрый…

— Да-да! Уже слышал, но все же нет. Нас с тобой будут путать. Кроме того, по нему без труда отслеживается твое передвижение. Придворные дамы только и судачат, как вы с невестой ездите на пикники и ходите в иллюзион. Поэтому не хочу привыкать к удобному, но излишне привлекающему внимание скаперту. Вдруг привыкну и не захочу ездить по старинке. Кстати, некоторые были в ужасе, когда видели на месте возчика тебя и ее.

— Не смог отговорить. Она упрямая, как волны океана.

— Ступай. И все обдумай…

Дела с Верой обстояли бы хуже, если бы не помощь Лесака Ворвика. Каждый раз я поражался, как Вера легко относится к его ироничным шуткам и легко парирует в ответ. Для легкомысленных лиер это огромная редкость.

— Вас, Вера, считают роковой лиерой, сумевшей покорить неприступный бастион! — заявил Ворвик, и я поперхнулся.

— Так и… есть… — прохрипел с трудом. — Подтверждаю, что рок… кхм, кхм…вая!

Вера нахмурилась, а потом, паясничая, смешно изобразила томную ливру. Мне хватило взгляда, чтобы расхохотаться и снова раскашляться.

— Вот так и становятся роковыми, — подытожила она и, изображая обиду, отвернулась. Но в окне отразилась ее улыбка.

Я старался отвлекать ее от угнетающих мыслей, даже намеренно задирал, как мальчишка, и она смеялась от души, в то время как другие ливры обиделись бы.

— Ее обязательно надо вывести в город, — настаивал Ворвик. — Иначе страх разрастется, и она так и останется домоседкой.

— Сам понимаю, что необходимо. Но она боится после того случая. А после скандала ситуация усугубилась.

— Сегодня, не предупреждая, езжайте сразу на Имперскую улицу. Что-нибудь придумаем, — Лесак потер подбородок, покрытый короткой седой щетиной, и в раздумье закусил губу. Вид у него был весьма серьезный, будто обдумывал осаду неприступной крепости.

Я так и сделал. Но как только Вера поняла, что остановились мы в центре неспроста, запаниковала.

— Будет, ливра Вера, — мягко изрек Ворвик. — С вами храбрый викарт и я. Правда, на храброго спасителя ныне я слабо похож, — он положил ладонь на поясницу, — но неужели я совсем не внушаю доверия?

Вот так, хитростью и выманили ее из скаперта.

Под косыми, злорадными взглядами меня распирала ярость. Ворвика не меньше, военного мага тоже раздражало общественное лицемерие. Однако Вера собралась и, вопреки им всем, гордо шла вперед, стараясь ни на кого не смотреть и никого не замечать.

В особняк вернулась уставшими, но я решил, что ей нужна отдушина. Кроме того, сейчас самый подходящий повод вручить одну книгу. И попросил Гареду передать Вере «Грациозные катриллюзы».

Если слух не обманывал меня (а он не обманывал), Веру книга впечатлила. Приглушенная мелодия «Бонезе» звучала и звучала. Она даже заснула под мелодичный мотив. А утром проснулась рано и открыла фолиант на «Сабанезе». Пришлось послать Гареду, чтобы Вера не опоздала на занятия.

В обед я спросил ее:

— Понравилась книга?

— Замечательная. Благодарю.

— Я подумал, что пока можно воспользоваться картиллюзами, а потом перейти к практике. Как раз успеем…

— Да-да… — оборвала меня мама, показывая, чтобы я не болтал лишнего, но Вера уже забеспокоилась.

— А мы куда-то спешим? — спросила, и тут я заподозрил, что когда она говорила, что не мечтает о балах — это действительно правда. Мы переглянулся с викартессой, и мама, досадуя на меня, сообщила:

— Скоро состоится осенний бал. Мы на него приглашены.

— И когда?

— Через лунье.

— А, можно, я не пойду? — прошептала Вера, не поднимая глаз от тарелки.

— Даже не думай! — хором ответили мы. — Нельзя показывать слабость!

Вера всю трапезу хранила молчание, а когда остались наедине, спросила:

— Неужели Вирнестия готова принести вред Миритии?

— Не раздумывая, — ответил.

— А разве моя метка не является доказательством моего рождения?

И тогда я понял: предстоит серьезный разговор. Уже давно нужно было объясниться, но то одно наперекосяк, то другое. А теперь Вера сомневалась, и пришлось поведать ей больше, чем собирался рассказать изначально.

Вера слушала, верила, но не могла принять новости. Чем больше я рассказывал, тем больше испытывал сожаление, что на нее обрушилось все сразу. Но даже в этой ситуации она не теряла присутствия духа.

— И почему меня не похитил простой принц? — спросила с грустью. Даже сейчас она продолжала шутить.

— Я, между прочим, близкий родственник императора, — пытаясь приободрить ее, повернулся к ней профилем и принял царственную позу.

— Слабое утешение.

— Вижу, ваши аппетиты растут.

— Нет, просто я перечитала женских романов.

— Правда? Расскажешь парочку?

Что не отнять у Веры, так это чувство юмора и присутствие духа. Хоть в чем-то мне повезло. Может, женитьба на ней — не плохой вариант? Попадись истеричная особа, и все было бы гораздо, гораздо хуже.

Теперь я понял причину ее упрямого нрава. На нее сыпались одно испытание за другим, и будь она обычной лиерой — уже давно бы сдалась.

Однако мелкая месть Нестого — неприятная, досадливая и, к счастью, не губительная для нашего дела, для измученной слухами Веры показалась драмой. Когда я пришел к ней с газетой, она все поняла без слов. Ее руки задрожали. А затем слезы потекли по щекам.

— Вера, — я не знал, как утешить. Обнять? Сказать что-то ободряющее и лживое? Счел, что самое лучшее — сказать правду.

— Мы будем высоко держать голову и отвоюем, что наше по праву.

Она растерянно заморгала, и я пошутил:

— Мы же помолвлены. Потому наше. Или ты скупердяйка?

Она улыбнулась и сквозь слезы фыркнула:

— Еще какая!

— Вот так, да? — поднял руку и вытер ее слезы. Никогда не был сентиментальным, но к Вере сейчас испытывал сейчас непонятные чувства. Я бы сказал, что братские или дружеские, но разве в таких случаях интересуются женскими формами? Нет, все с ней не по-человечески.

— Вера, Вера, — покачал головой.

Я думал, что после нашего разговора, она поняла: ситуация отнюдь не безвыходная. Однако от обеда Вера отказалась, сославшись на головную боль. Отказалась и от закусок, поданных Гаредой. Викартесса переполошилась.

— Тирс! У Веры нервный срыв! Я уверена! Бедная девочка! — она металась по кабинету, и у меня возникли подозрения, что нервный срыв грозит кому-то другому.

Лишь визит императорского лекаря успокоил маму.

После визита императорского лекаря — лучшего в Диртии — Вера должна была почувствовать бодрость. Но когда я пришел навестить ее, она встретила меня в прежнем унылом настроении. Чтобы не дать погрязнуть «невесте» в отчаянии, рывком одернул штору, и яркое солнце озарило комнату.

— Диртия ждет нас!

— Это она вас ждет, — пробурчала Вера, плотнее закутываясь в одеяло и всем видом демонстрируя, что никуда не пойдет.

— А вы теперь со мной! — напомнил. Но она не хотела слушать, и тогда я по-ребячески схватился за одеяло и потянул.

— Это не прилично! — закричала она. — Вон! — зато разозлилась, взбодрилась и принялась швыряться подушками. По-моему, это лучше, чем грусть и слезы.

— Вера, еще лунье — чопорность вольется в твою кровь, и ты начнешь ходить с таким выражением! — продолжал дразнить, доводя зануду до бешенства. Зато глаза ее загорелись гневом, щеки запылали. Но я не стал перегибать палку и предпочел вовремя ретироваться. В запальчивости Вера хороша, но непредсказуема.

— Дурак! — донеслось мне в след. Но на этом она не остановилась. Как только мы оказались вдвоем в скаперте, отомстила с торицей.

— …Ты — сопливый нос! Бе-е! — показала язык.

Я едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. Все-таки Вера действительно особенная. Никакой лести, кокетливости и привычных «томных» глаз.

На прогулке мы посетили несколько лавок и кофейню. Конечно, пришлось снова изображать страсть, держаться за руки. Выход в свет Вере дался тяжело. Она устала и даже любимый десерт ела без удовольствия.

Покидая заведение под любопытные взгляды посетителей, я шепнул ей:

— Пройдет время, все успокоится — и ты сможешь жить, как хочешь.

— А помолвка?

Я задумался: стоит ли говорить правду? Ее насмешливые отказы задевали мою викартскую гордость. Почти любая в Диртии прыгала бы от восторга, предложи я стать моей невестой, а эта пигалица нос воротит.

— Не загадываю, — ответил.

Ночью я не спал — размышлял: как же сделать «невесту» счастливой? С Веры станется на свадьбе идти, задрав нос, и обещать взглядом устроить мне «счастливую семейную жизнь». Кроме того, страдала моя гордость. Я отдавал Вере все время, внимание и не продвинулся в обольщении ни на шаг! С момента появления ее в моей жизни, у меня не было времени посетить Нальду, которая слала гневные письма с обещаниями предпочесть меня рафину Содару. Пусть! У меня есть более крепкий орешек. А Нальде достаточно преподнести украшение — и она вновь у моих ног.

«Надо влюбить Веру!» — подсказывала ущемленная гордость.

«И получишь много новых неприятностей!» — возражал здравый смысл.

«Но ведь невеста должна быть счастливой…» — оправдывался я, решаясь на шаг.

«Невеста» любовалась полюбившимися картиллюзами. Моему внезапному приходу удивилась, но прогонять не стала.

— И сколько раз просмотрела ботинезу? — спросил строго.

— Ой, — смутилась она. — А много нельзя, да? — Я прищурился и сделал к ней шаг. — Что?!

— Хватит смотреть! — процедил раздраженно. — Пора танцевать! — И внезапно улыбнулся. Пока Вера приходила в себя, схватил ее за руку, поднял из-за стола и закружил в танце.

— Я не умею! — зашептала она отчаянно.

— Научу!

Я вел в танце, объяснял сложные па, а она в отместку наступала на ноги, краснела и забывала наставления.

— Смотри! Куплет повторяется! — я начал подпевать и заранее предупреждать: — Начинаются повороты!

И все равно Вера умудрялась сбиваться и путалась.

— Прости! Прости! Я действительно ненарочно! — извинялась каждый раз, испуганно смотря на меня. — У меня плохая память на движения.

От ее кроткого взгляда, мне хотелось улыбаться и еще больше смущать ее.

— У меня когда-то тоже была плохой. Пришлось протанцевать день без остановки. И, знаешь, помогло.

Но даже через полчаса она все еще забывала движения, и тогда я начал осторожно подталкивал ее корпусом. Вера запротестовала:

— Мне кажется, ты ведешь себя…

— Неприлично? Возможно. Но твоя прелесть в том, что с тобой не нужно быть хорошим. Ты — ужасно невоспитанная. А это замечательный повод вспомнить юность и детство, когда делаешь пакости, легко говоришь гадости и обожаешь сладости.

— Вот оно счастье викарта Нормер Рийского, — укусила она.

— Возможно, — ответил я.

Вскоре Вера взмолилась:

— Больше не могу. Голова кружится! А ноги гудят!

Я остановился, отпустил ее руку. Вера, покачиваясь от головокружения, дошла до кровати и упала, блаженно раскинув руки в стороны.

— Вера, это выглядит недвусмысленно, — заметил я. И вспомнил, как в своем доме она лежала в неглиже на софе и читала книгу. Надо отдать должное, фигура у нее очень женственная и весьма аппетитная.

— Каждый думает в меру своей испорченности! — спокойно парировала она, не обращая на меня внимания, будто я не был мужчиной. И тут мое терпение закончилось.

— А я — испорченный тип. Викартесса каждый день твердит об этом! — я упал на кровать рядом с ней, от чего ее знатно подбросило.

— Э-э! — возмутилась она. — Чего творишь?!

Полагаю, это относилось к моему фривольному поведению, но я не собирался сдаваться.

— Я устал, — томно выдохнул.

— Это неприлично. Кыш!

— Ужасно неприлично было видеть тебя в разных позах обнаженной, — напомнил, пытаясь смутить ее. Но Вера не прошибаема.

— Ну, знаешь! Если так рассуждать, — вспыхнула она, — то я тебя в тазике мыла и спинку терла!

— Я помню… — она не успела глазом моргнуть, я навис надо нею и зашептал в ушко. — Между нами не должно быть условностей…

— Тирс! Отвали! — Вера уперлась рукой мне в грудь и попыталась увеличить между нами расстояние.

— Отвалиться? Сейчас! — и упал на нее.

— Тирс-с! — зашипела она. — Слезь! Слезь немедленно! Дурак!

— Я сочетаю полезное с приятным. В доме может быть шпион…

— Шутишь? — застыла она подо мной.

— Ага, — улыбнулся я и тут же получил оплеуху.

— Викарт Нормер Рийский! Ведите себя достойно! — холодно произнесла Вера. А у самой щеки горят. Что выдает ее с головой.

Я доволен результатом, однако спешить не люблю. Поэтому неспешно поднялся с постели, послал воздушный поцелуй и покинул комнату.

Какой бы она ни была юркой и гордой птичкой, от викарта Нормер Рийского так просто не упорхнуть.