Глава 7

Рыжего «райского» нахала я не видела с прошлого вечера. На вопрос Эдалины, где ее сын, дворецкий ответил, что как викарт утром ушел, до сих пор не появлялся, и о своих планах ничего не сообщил.

— Вот так всегда, — посетовала викартесса. — Даже перед тем, как отправиться в твой мир, он ничего не сказал. И теперь каждый раз, когда он задерживается, что я должна думать? Куда еще он может податься? Насколько это опасно? Тирс умен, сообразителен, но я все равно очень за него волнуюсь. Он мой единственный сын.

Я понимала ее волнения, но отсутствию рыжего радовалась. Без него мы расположились в саду, под раскидистым деревом и спокойно обедали. За небольшим круглым столиком, без напыщенности и стоящих за спинами слуг. Я не нервничала, любовалась садом и украшениями Эдалины. Особенно меня очаровала ее эмалевая брошь в виде стрекозы и кольцо, с мордой какого-то животного. Как ни гадала, не могла понять его принадлежность, поэтому поинтересовалась:

— А что это за зверь на вашем кольце? — слова викарта, что он из рода золотых лигов, не выходили из головы.

— Это символ нашего рода, — ответила Эдалина и спешно перевела разговор на другую тему: — Завтра мне нанесет визит подруга — милая, доброжелательная женщина. Составите нам компанию?

— Спасибо, но думаю, вам вдвоем будет общаться интереснее.

Хозяйка дома опустила нож и вилку на тарелку и вопросительно посмотрела на меня. Пришлось объясниться.

— Первое знакомство с рафиней Мелией произвело на меня неизгладимое впечатление.

— Мелия никогда мне не нравилась. Тирс тоже не испытывал к ней душевных чувств, но приблизил ее, желая избавиться от назойливого внимания столичных невест.

Я кивнула и продолжила терзать на фарфоровой тарелке сочную отбивную под винным соусом.

— Видишь ли, Вера, Тирс устал от назойливого внимания, лести, корысти. Он из хорошего рода, наследник огромного состояния. Кроме того обладает приятной внешностью и приближен к Его Величеству. Между ним и Мелией в лучшем случае мог бы состояться династический брак, но после ее недостойного поступка он будет игнорировать ее. И тем более не позволит ей очернить твое имя.

«Конечно, я же должна подписать договор купли-продажи, а имя продавца должно быть чистым», — подумала сердито и ответила:

— Я не жажду внимания общества, да и имени у меня пока нет.

— Это вы только сейчас так говорите, — за спиной послышался ироничный голос рыжего. Тирс подошел к матери, она поцеловала его, но я старательно делала вид, что не замечаю викарта. Но он не унимался и продолжал умничать: — Пройдет немного времени, вы получите титул, вознаграждение от Максильена, и вот тогда с удовольствием станете посещать лиэрские посиделки, хвастаться новой шляпкой или еще одним покоренным сердцем.

Я подняла на него глаза, окинула равнодушным взглядом и иронично напомнила:

— Как вы знаете, викарт, я предпочитаю внимание обездоленных и несчастных.

На лице рыжего заходили желваки, и Эдалина поспешила прекратить наше препирание:

— Замечательно, что ваше сердце, Вера, доброе, однако лиера должна найти себе подходящую партию.

— Согласна. Отныне обездоленных и несчастных буду обходить издалека, — я не смотрела на Тирса, но его злость ощущала спиной. Уверена, он был тем самым рыжим котом, которого я подобрала на свою голову, но тогда почему обижается, когда называю его котом?

— Позвольте узнать, о чем идет речь? — Эдалина почувствовала подвох и посмотрела на хмурого сына. Он молчал, я тоже, и тогда она спросила: — И что означает слово «мау»? В прошлый раз вы упоминали его.

Лицо Тирса покрылось красными пятнами.

— Это бранное слово вашего мира? — викартесса посмотрела на меня.

— Нет, — повертела я головой. — Если викарт пожелает, расскажет.

— Неужели вы до сих пор храните молчание? — уколол Райский. Наверно, думал, что у меня не язык — а помело, как у дуры Мелии.

— Я не болтлива, — ответила небрежно.

— Лиеры любят расхваливать себя.

— Некоторые лееры тоже не обладают скромностью, — парировала я.

— Вам еще не надоело пререкаться? — укорила нас хозяйка дома. — Что бы между вами не произошло, вас должна объединить общая цель. Ради Миритии! А вы готовы наброситься друг на друга.

— Иногда лиеры добиваются внимания и подобным способом, — самоуверенно заявил рыжий. Он сидел рядом с матерью и насмешливо смотрел, как я пытаюсь наколоть за зубцы вилки горошину.

— Самоуверенность — признак глупости, — отчеканила я, на что взбешенный Райский добавил:

— Болтливость и несдержанность, — тоже признаки глупости. Два — один, в вашу пользу.

— Тирс! — одернула Эдалина сына.

— Прости мама. Но Вере следует научиться правилам хорошего тона. Я помогу ей.

— Тебе, Тирс, тоже следует подумать над правилами хорошего тона.

— Может быть, мама, вы меня еще в спальне запрете, лишите игрушек и сладостей? — широко улыбнулся рыжий.

— Так нельзя, Тирс, — викартесса расстроилась и смотрела на сына с укором.

— Знаю, мама. Но что-то наше общение с лиерой Верой не заладилось с самого начала. Надеюсь, у нас еще есть шанс исправить это, — он посмотрел на меня, обаятельно улыбнулся, и на его щеках заиграли милые ямочки. Только я не юная провинциалка, чтобы верить обещаниям смазливого изворотливого типа. Однако постаралась изобразить такую же милую улыбку.

— Замечательно. В знак примирения позвольте, Вера, пригласить вас в оперу. Прима Олеана изумительно поет, — зеленые глаза Тирса наблюдали за моей реакцией.

Этот сноб так злил меня, что хотелось ему заявить:

«Предпочитаю танцы мускулистых стриптизеров с тонкой ниточкой в заднице», — но присутствие викартессы останавливало. Пока я боролась с раздражением, заносчивый Тирс мое молчание посчитал согласием.

— Тогда до вечера, — мерзавец ушел, забрав с собой мой аппетит. Я перехотела есть и больше всего на свете желала вернуться в тот вечер, когда подобрала котяру, и вместо сосиски дать ему хорошего пинка под пушистый рыжий зад.