Глава 8

После обеда, возвращаясь в комнату через библиотеку, прихватила с собой книгу Аура Тизля под названием «Воинская доблесть». Ориентируясь на название и строгую обложку, я надеялась прочитать о героических поступках героев Миритии, узнать что-то из истории. Но книга оказалась обычным любовным романом.

Неудачный выбор огорчил, однако потом я спохватилась: если и в этом мире женщины мечтают о героях, сильных, великодушных защитниках, то можно переложить на здешний вкус вампирскую сагу. На стопку листов и чернила наскребу… Разрабатывая план, не заметила, как задремала.

Разбудили меня часы, отбивавшие вечернее время. Вставать не хотелось, тем более ехать с неприятным типом в оперу, которую я не любила и не понимала.

«Сказаться больной и отказаться от приглашения? Фигушки, пусть терпит меня, тем более, что козырь у меня есть — иномирское ругательное слово «мау», — улыбнулась и встала с кровати.

Звонить в колокольчик и просить барским тоном принести чая с печеньем я еще не научилась. Пока собиралась с духом, Гареда пришла сама.

— Вы проснулись? Замечательно. После легкого ужина я помогу вам переодеться, — и, желая порадовать меня, горничная добавила: — Для вас готов еще один чудесный наряд!

Если она думала обрадовать, то скорее огорчила. Я привыкла жить по средствам, а не получать подарки с барского плеча.

— Мне неловко, что доставляю столько хлопот викартессе.

— Ну, что вы. Если викартесса дала обещание заботиться о вас вашей матери — ее подруге, то ей это только в радость.

Настроение испортилось. Совсем позабыла, что Тирс просил подыграть Эдалину и представлять меня как дочь ее подруги. А я глупая приняла ее заботу и отношение за чистую монету. Какая же я наивная.

Печенье и бутерброды, что принесла служанка, вкусные, но съела лишь пару штучек, больше не рискнула. Подумают еще, что я голодная голодранка. Итак Гареда как-то полюбопытствовала, где мое платье. Ответила ей, что не знаю, пусть спросит у викарта.

Голубое вечернее платье с открытыми плечами я надела с тяжелым сердцем. Прическу выбирала без интереса, вручив себя в руки горничной. А от украшений отказалась, но Гареда строго возразила:

— Дурной тон.

Вздохнув, позволила застегнуть на шее жемчужную нить с синим кулоном.

Когда спустилась вниз, Тирс уже расхаживал по холлу. На звук моих шагов обернулся, и ехидная улыбка начала сходить с его холеного лица. Он думал, что я буду как прежде язвить, а я была мрачнее тучи и молчала.

Внимательно оглядел меня и, не проронив ни слова, ушел. Вскоре вернулся с веером, инкрустированным перламутром, и протянул мне.

— Подойдет под жемчуг.

Я взяла веер, надела на руку, но так и не произнесла ни слова.

Тирс не стал печалиться. Встал сбоку, оттопырил локоть и, когда я взялась за него, двинулся к двери.

Ехали тоже в молчании.

Он выглядел великолепно. Сочный цвет синего сюртука с золотой вышивкой наглецу очень шел. Но меня невероятно раздражала его высокомерная мина.

Когда приехали и скаперт остановился, он соизволил заговорить.

— Мы намерено приехали в оперу с опозданием, чтобы избежать лишних расспросов. Если же возникнет необходимость, старайтесь отвечать вежливо: «Рада быть представленной вам, леер, лиера» и мило улыбаться. Остальное скажу сам, — сейчас викарт обращался ко мне по-деловому, и это вполне устраивало меня.

Поднимаясь по пустынным ступеням оперы, я радовалась отсутствию внимания. Если Тирс — жених нарасхват, представляю, как на меня будут смотреть его поклонницы. А если еще и Мелия наговорила про меня гадостей — то скандал обеспечен.

В больших зеркалах отражались позолота, свет хрустальных люстр, резные панели и мы с Тирсом. Он на миг остановился напротив одного, пригладил волосы, осмотрел себя, а, перехватив в зеркале мой взгляд, подмигнул.

— Как бы ни было, как только они узнают ваш титул, простят вам все и начнут на руках носить.

— Вы, викарт, так меня ободряете?

— Рассказываю циничную истину.

Что-то он разговорился. Неужели в хорошем настроении? Но я не жажду его внимания и не хочу вступать в разговор. Отвернулась.

Тирс вел меня по коридору с высокими потолками. Роскошное убранство оперы, где в цене богатство и чванливость, давило. Еще и визгливые голоса певцов выводили из себя. Прима Олеана взяла высокую ноту, и у меня уши заложило от пронзительного визга. С каждым шагом голоса певцов звучали громче. Низкий — мужской и высокий — женский пытались перепеть друг друга. Нет, я долго это не вытерплю. Ну не привычная я к утонченному искусству.

Подошли к двери, мужчина в серой ливрее с желтой окантовкой открыл дверь, и мы вошли в ложу.

Располагаясь в красном кресле, я представила себя актрисой, снимающейся в историческом фильме. Обвела взглядом ряды в низу, сцену. Будто в 19 век попала, где аристократы вышли в свет, чтобы показать себя, посостязаться богатством наряда, пообщаться.

— А как вы меня представите? — спросила у Тирса.

— Так же, как представлял Мелии — лиерой Смирнерой. И еще раз прошу, ведите себя подобающе.

— Если считаете меня невоспитанной, зачем привезли сюда?

— Ваше появление в столице должны непременно заметить, — сухо ответил он. — Раскрывать все карты я не намерен.

— Значит, все идет по вашему плану? Замечательно, — я отвернулась и стала рассматривать нарядную сцену, на которой худощавая дама надрывно голосила.

— Обиделись?

— На что? Вы циничный человек, поступаете расчетливо. Или вы так хотите, чтобы я обиделась?

— Нет, — небрежно ответил Тирс.

— Тогда не будем досаждать друг другу, послушаем «восхитительный» голос примы, а потом так же мирно вернемся обратно. По возвращении я расскажу викартессе Эдалине, что ее мальчик был очень мил и заботлив.

Рыжий помолчал, потом растянул края губ в усмешке.

— А вы, Вера, тоже склонны к цинизму.

— А вы предпочли бы иметь дело с наивной глупышкой?

Он не успел ответить. Дверь приоткрылась, и в ложу просочилась очень упитанная мужская фигура.

— Тирс, представишь меня незнакомке? — незнакомец с большими синими глазами смотрел на меня и хлопал густыми ресницами. Он смущался, робел, и этим располагал.

— Нет, Леаф, — вдруг ответил викарт. — Иначе имя незнакомки перестанет быть тайной.

— Но по правилам хорошего тона… — возразил гость, однако рыжий перебил его:

— Светские правила на меня не действуют. Лучше скажи, где твои вторые глаза? Ты же пришел поближе рассмотреть мою спутницу?

— Да-да, — засмущался молодой человек. Тирс был мужчиной в самом расцвете сил, а гость — явно младше, скромнее и мягче, поэтому я, не робея, рассматривала его.

— Вера, это рафин Леаф Ридар Никарский.

— Очень приятно, — ответила я тихо, и от моего голоса Леаф почему-то покрылся густым румянцем, заметным даже в приглушенном освещении ложи.

— Мне тоже, — поклонился рафин. — У вас, лиера Вера, очень редкое имя, поэтичное и красивое.

Я улыбнулась. Райский прищурился, внимательно посмотрел на меня и с долей ехидства пояснил:

— Леаф любит поэзию.

То, как рыжий ведет себя, разозлило, и я из вредности проворковала:

— Как замечательно! Я тоже люблю поэзию, — хотя на самом деле не особо жалую.

— Правда?! — оживился гость. — Лиера Вера! Вы восхитительны! Я посвящу вам сонет!

И я сокрушенно подумала: «Вот почему с одной стороны сидит ехидный выскочка, а с другой романтичный дурачок. Ау, где ты герой моих грез!»

А Райский тем временем продолжал острить:

— Лиера Вера еще необычайно милая особа.

Я повернулась к нему, окинула презрительным взглядом и процедила:

— Еще люблю животных.

Намек рыжий сразу уловил. То-то же!

— Рафин, — посмотрела на гостя. — Вы обещали мне сонет. Буду перечитывать его одинокими вечерами и восхищаться вашим талантом. — Подозреваю, со стороны кажусь дурой, но я просто отчаянно хотела доказать Райскому, что могу нравиться.

Вот тут Леаф покраснел.

— У меня нет особого таланта, — неожиданно признался он и поник.

— Когда, Леаф, влюбишься — появится. Тем более, что Вера — сердцеедка, — не унимался Райский, продолжая забавляться над простоватый рафином, воспринимавшим его слова всерьез.

— Правда? — гость совсем смутился.

Я гневно посмотрела на Тирса. Да за такие издевки глаз ему выцарапать мало, но неожиданно рафин восхищенно произнес:

— Ох, Тирс. Когда вы с лиерой Верой смотрите друг на друга, чувствуется взаимное притяжение сердец.

Мы с Райским удивленно переглянулись, и я поспешила скривить недовольную мину. Вот еще. Сдался мне этот выскочка!

— Да-да, понимаю, — залепетал смущенно Левф. — Это пока тайна. Обещаю хранить ее! — Он улыбнулся и поклонился, почти бесшумно покинул ложу.

— Надо уходить, — сердито бросил Тирс, как только закрылась дверь. — Иначе в антракте нам прохода не дадут.

— И нужно было ехать сюда? Будто не знали, что нас ждет?

— Я надеялся, что вы будете скромны и молчаливы.

— Беру пример с вас.

— Я-леер!

— Ох, ох, ох! — покачала я головой. — Если мне нужно изображать лиеру, может мне еще в обморок упасть, чтобы продемонстрировать хрупкость и ранимость?

— Падайте.

— Что?!

— Падайте. Я подхвачу вас — и мы покинем оперу. Ну, же!

— А поднимите?

— Я — из рода лигов, — самодовольно ухмыльнулся Тирс.

— Мне это ничего не говорит, — пробурчала я. Тогда он протянул руку мне под нос, и за мгновение его ухоженная кисть раздалась в ширину, покрылась густым золотистым мехом, а потом начали прорастать огромные когти.

— Едтит твою мать! — ошарашено выпалила я и начала съезжать с кресла.

— Вам нужно тренироваться более изящно падать в обмороки, — Тирс сидел напротив в кресле скаперта и бесцеремонно смотрел на меня.

— Покажете пример? Кстати, а почему вы тогда были котом?

Он поморщился.

— Называя меня котом, вы делаете то же самое, когда называете волка болонкой.

— Я всего лишь спрашиваю о том, что видела. Или вас следует называть маленьким львом? — не удержалась от колкости.

— Иногда лучше просто помолчать.

— Не буду!

— Вера, вы сами страдаете от своего характера. Простите, но я же видел, что вы в том мире одиноки. А ведь вам сколько?

— Простите, но при всех ваших достоинствах, не могу сказать, что и ваш выбор Мелии в невесты был верным. Это скорее от отчаяния.

— Вам нравится говорить гадости?

— Я всего лишь возвращаю те же эмоции, которые дарите мне вы. Это как отражение в зеркале. Если утром встанете, улыбнетесь и пожелаете хорошего дня, то получите то же самое в ответ. А если покажете кулак…

— Двинете кулаком? — улыбнулся он и пронзил на меня обволакивающим взглядом ловеласа.

— Я не торговка, чтобы размахивать кулаками, — я отвернулась.

— Тяжело привыкать к новому миру, но ваш дом здесь.

Я молчала.

— А еще я удивлен, но викартесса отнеслась к вам с радушием и от всего сердца.

— Она просто помогает вам.

— Нет. Она может быть вежливой, но холодной. И уж точно не берет непонравившихся особ за руки. Тем более, без перчаток.

— А викартесса тоже лиг?

— Этот дар передался мне по материнской линии.

— А от отцовской?

— Титул, состояние и счастливое детство.

— У меня тоже детство было счастливым, — я неожиданно прослезилась. — Я хочу домой.

Платка в сумочке, как у викартессы, у меня не было, и пришлось вытирать слезы тыльной стороной кисти.

— Ох, Вера, — Тирс протянул свой батистовый платок с едва уловимым ароматом хвои.

Я была благодарна, что он в очередной раз не вставил остроту, а просто ехал молча, задумчиво глядя в окно.

Глава 8.2

— Вы приехали! — обрадовала викартесса. — Как все прошло?

— Опера Вере понравилась, однако, к сожалению, мы не смогли дослушать ее до конца. Болтливый рафин Никарский самым наглым образом явился в ложу и начал задавать вопросы.

— О Вере?

— Конечно. Теперь во всех салонах только и будут судачить о некой лиере Вере — покорившей викарта Нормер Рийского и потеснившей Мелию.

— Это даже хорошо, — задумчиво ответила Эдалина. — Теперь, чего бы Мелия ни рассказывала, ее слова будут воспринимать как ревность и намеренное очернение соперницы.

Тирс кивнул.

— А ваша настоящая пассия не устроит скандал? — дернуло спросить меня. Понимаю, вопрос бестактный, но мне ревнивой Мелии хватило. Эдалина растерялась. А вот Тирс честно ответил:

— Я не обязан быть верным содержанке и думать о ее чувствах. Единственное, что должен, так это быть щедрым.

— А меня не посчитают очередной вашей содержанкой? — насторожилась я.

— Вы же отказались представить меня, назвали только мое имя.

— Тирс?! — зашипела Эдалина, краснея от ярости. — Что это значит?! — От ее голоса мне стало страшно. Рычаще-шипящий, принадлежащий мощному зверю. И тут на моих глазах, черты лица викартессы медленно поплыли. Переносица начала расширяться, а челюсть чуть выдвинулась вперед…

— Мама, вы останетесь без платья! — спокойно заметил Райский. И, о, чудо

— это остановило преображение викартессы. — И мама, сама знаешь, что это глупость. Вера живет в нашем доме, она наша гостья.

Сделав два глубоких, быстрых вздоха, Эдалина вернула себе привычные человеческие черты и выпалила:

— Сразу после возвращение Вере титула, ты женишься на ней! — голос ее все еще оставался сиплым. — А иначе пожалеешь о своей выходке!

Тирс стоял, будто проглотил палку. Держал лицо, но видно же, что он не так уж и хладнокровен. И вообще, я, конечно, благодарна викартессе за заботу, но за такого придурка замуж не пойду.

— Произошедшее прискорбно, — вклинилась в их ссору. — Однако своим супругом я викарта Нормер Рийского не вижу! — отчеканила и направилась к лестнице. В тишине, под взглядами хозяйки дома и ее сына, поднялась по ступенькам и свернула в коридор.

Хорошая акустика донесла до меня голос рыжего:

— Мама! — Тирс бросился за ней и принялся что-то горячо объяснять, а она быстро шла и не обращала на него внимания. Интересно, чем это она его так напугала? Мною что ли? Не дамся!