Глава 9

Я в бешенстве. Только мужское благородство не позволило возразить в присутствии Веры, что ни за что не женюсь! Зато она презрительно объявила об этом. Даже не знаю, опечалиться или рассмеяться?

Мне был задан прямой вопрос – и я дал честный ответ. Не понимаю, что за истерика, и с чего они решили, что Веру примут за мою содержанку? Только глупцы выводят безродных любовниц в свет и позорят свое имя. Я же свою личную жизнь держу втайне и никогда ранее в скандалах не был замешан. А если поступился правилами хорошего тона, значит, на то были веские причины.

Зная злой язык Мелии, Вере следовало срочно появиться в обществе. Если бы не выходка рафини с кольцом, сначала подтвердили кровное родство Веры с Дотвигами и только потом вышли бы в свет, и, несомненно, произвели бы фурор.

Но в бешенстве Мелия растеряла остатки скудного разума. И уже к завтрашнему дню наследница Дотвига могла стать фигурой нон-грата в приличном обществе. Следовало скорее предпринять шаги, пока о Вере не сложилось предвзятое мнение.

Когда иномирянка молчала, производила хорошее впечатление: рассудительна, умна, проницательна. И взгляд лишен привычной жеманности. Но стоило ей заговорить – сразу проявлялась эксцентричность. Я поздно спохватился, что такой Веру нельзя представлять под родовым именем Смирнера, и тем более мало понятным Смирнова. Его бы запомнили, а потом за спиной шептались бы: «Ах, это та чудаковатая Смирнера, которая оспаривала титул Дотвигов?»

Кроме того, все знакомые викартессы извещены, что у нас гостит одна очень милая особа, которую она взяла под свое попечительство и желает ее представить.

Не думал, что мама обо мне настолько плохо думает. Разве прежде я давал повод? Или это предлог, чтобы женить меня?

Нет, не заставит. Во всяком случае, в ближайшие года. Я еще не готов.

Решено, завтра же едем в палату наследования, подтверждаем родство и скорее совершаем сделку. Потом Вера получает награду, я похвалу Его Величества, и наши пути разойдутся.

Так думал я, засыпая. Однако новый день готовил сюрпризы.

***

Утром Вера выглядела взволнованной. Если бы не вчерашний скандал, посочувствовал ей. Однако я до сих пор находился в некотором раздражении. Викартесса, хорошо чувствовавшая мое состояние, решительно произнесла за завтраком:

– В палату я поеду с вами.

– Как изволите, мама, – согласился я. Возможно, ее присутствие придется кстати. Будет, кому успокаивать иномирянку.

Что викартесса заранее планировала поехать с нами, доказывалось ее быстрыми сборами. Обычно маме требовалось несколько часов, чтобы выбирать наряд и в последний момент сменить прическу.

Втроем мы сели в скаперт и поехали в наследную палату.

Столица только просыпалась. По улицам спешили разнорабочие, торопливые слуги, торговцы, служащие. Редко мелькала фигура благородного леера, а уж лиеру в столь ранний час не сыскать.

Матушка, любившая ложиться поздно, зевала, зато Вера была бодра и собрана.

– Из-за одного несносного молодого человека я всю ночь не могла заснуть, – не выдержала викартесса и окинула меня негодующим взглядом. Я промолчал. – Не желаешь объясниться?

– Нет, – выдержал паузу. – Если объяснюсь, двум лиерам станет неловко за свое поведение. По этой причине предпочитаю хранить молчание. Можете считать меня виноватым.

Вера взглянула на меня искоса. Не угрюмо, не обиженно, скорее испытывающе. В то время как любая другая на ее месте причитала бы, что жизнь окончена, что лучше предпочесть смерть жизни в бесчестье – Вера оказалась достаточно умна, чтобы не разбрасываться подобными фразами.

– Если вы объяснитесь, и я пойму, что была неправа, я принесу вам извинения, – неожиданно произнесла она. Викартесса посмотрела на нее, потом на меня и тоже кивнула.

– Опера была вчера, а уже сегодня, всего лишь через десять часов спустя мы едем подтверждать ваше родство с Дотвигами. Как думаете, следовало бы лгать ради этих часов?

– А чем вам не угодила моя фамилия?

– В нашем мире родовое имя Смирнера не записано в императорской книге родов, проще говоря, используя его, вы не можете называться лиерой. Мало кто запомнил бы его, не оспаривай вы титул гериды. Но поскольку уже через час о вас напишут все столичные газеты, вы будете втянуты в скандал. И тогда, каждый раз, неважно, сколько лет пройдет, вас будут помнить как Смирнера или Смирнова.

– Что в этом плохого? – не понимала Вера.

– Вы втянуты в щекотливое дело, и ваше имя должно быть безупречным. Для всех вы должны быть только геридой Дотвиг. А что касается рафина Леафа Ридара Никарского, спишем все на его забывчивость. Я представил вас, все видели, как он поклонился лиере. Все чисто, и инкогнито ваше сохранено до нужного часа.

– Хитро, – призналась Вера. – Вот только что, если я – не Дотвиг?

– Тогда скандал вам не страшен. Появление в опере с родственником императора для настоящей содержанки принесло бы несколько состоятельных поклонников.

– Тирс! – возмущенно окликнула викартесса.

– Умеете вы все опошлить, – нахмурилась Вера.

– Если Вера привыкла прямо задавать вопросы и получать честные ответы, не будут ли мои уловки восприниматься, как свидетельство малодушия и трусливости?

– Так, – согласилась Вера.

– Но о подобных вещах разговаривать с незамужней лиерой – за гранью приличий! – возмутилась викартесса.

– Да, мама. Но мы ведь никому не скажем, о чем ведем речь, – улыбнулся я. Как же тяжело с лиерам.

– Я была неправа. Прошу прощения, – пробубнила Вера. В волнении она теребила кружево на юбке и смотрелась очень даже мило.

– Молодым лиерам иногда случается делать неверные выводы. Это из-за спешки и невыдержанности, – ободрил ее.

– Молодые лееры могли бы и объяснить несмышленым лиерам правила игры, – она посмотрела на меня исподлобья. Ну вот, рано похвалил Веру. Она снова показала зубки.

– Учту ваши пожелания. Но приходилось принимать решения в спешке.

– Это все из-за нее, Мелии? – она выдержала мой взгляд.

– Да.

Вера под нос прошептала хлесткое слово, точно характеризующее рафиню. Но у лигов хороший слух. И когда викартесса как не в чем ни бывало согласилась:

– Верно. Жаль, что Тирс прежде не обращал внимания на ее душевные качества, – Вера покраснела и до конца поездки молчала и смотрела в окно.

У кованных ворот палаты скаперт приостановился. Створки с золочеными символами Миритии отворились, и мы проехали к парадному крыльцу министерства.

Вера с любопытством разглядывала четырехэтажное здание со множеством башенок, вертя головой, как девчонка. Выйдя из скаперта, занервничала, и я любезно заверил ее:

– Все будет хорошо.

Она вздохнула и кивнула.

– Скорее бы, Тирс, все завершилось, – мама подхватила ее под локоть и дружески похлопала по руке.

Глава наследной палаты – своеобразной леер. Его заранее предупредили о нашем визите, о важности дела для Миритийской короны, но мы выдохнем с облегчением, лишь когда выйдем из ворот палаты с родовой меткой Дотвигов, красующейся на запястье наследницы.

Викартесса рассказала, что Вера хорошо отнеслась к магии, увиденной в иллюзионе, поэтому я надеялся, что официальную церемонию она тоже перенесет спокойно.

– Я что мне предстоит делать? – вдруг просила Вера и испуганно заморгала. – Кровь сдать, да?

– Ее потребуется совсем немного, – успокоила викартесса.

– Тогда я закрою глаза, – честно призналась Вера, и я постарался скрыть улыбку. От волнения она завела руки за спину, выглядела беззащитно-милой и совсем не походила на себя прежнюю: в безобразной одежде, бесстрашно идущей навстречу ледяному ветру по темной дороге, с большими сумами.

– Не думал, что вас можно напугать подобной мелочью, – поддел ее. На удивление Вера промолчала, лишь бросила в ответ мимолетный пронзительный взгляд и отвернулась.

– Вера, если будет очень страшно, закрой глаза и просто выполняй то, о чем тебя просят, – затараторила викартесса. – От ритуала установления принадлежности к роду еще никто не умирал. И с тобой будет все хорошо. Я уверена.

А вот зря мама произнесла это. Вера сразу же насторожилась.

– Не надо бояться. Идемте, – я открыл высокую дверь, пропуская спутниц вперед.

Мы вошли в светлый мраморный холл, поднялись по парадной лестнице на третий этаж, свернули направо и прошли по коридору к кабинету главы.

Я не успел постучать – дверь открылась, и глава палаты – леер Хатон, облаченный в красное одеяние, оглядев внимательно Веру, торопливо произнес:

– Я ждал вас. Все готово. Проходите.

За его спиной стояла густая темнота, сам глава не отличался приятными чертами лица, поэтому испытуемая медлила и не спешила следовать за ним.

– Ну, же! – нетерпеливо поторопил глава. Он не умел располагать к себе собеседника, зато был хорошим магом крови, поэтому, несмотря на дворцовые интриги, до сих пор оставался главой наследной палаты.

Набрав в грудь воздуха, Вера сделала несколько неуверенных шагов, с волнением вошла в зал, и дверь с громким щелчком закрылась за ее спиной. Громкий звук символизирует неподкупность и невмешательство сторонних лиц в обряд, но кто не знает миритийских традиций, подумает, что испытуемого заперли, чтобы не сбежал…

Поздно я спохватился, что надо было бы ей рассказать о некоторых символах ритуала…

– Тирс, – прошептала викартесса на ухо. – А ты слышал? Не знаю, правда или слухи, но поговаривают, что из-за ссоры Спаст внес в обряд некоторые изменения.

– Какие? – насторожился я.

– Не знаю.

«Сейчас узнаем», – почему-то подумалось. С того дня, как я согласился участвовать в деле, странное подозрение, что оно аукнется мне, не покидало меня.

Мы с викартессой навострили уши, но все было тихо и чинно. И вдруг из торжественного зала раздался громкий визг, затем топот, звук падающего стула, затем отчаянный крик Веры:

– Нет!

– Значит, правда, – грустно подытожила викартесса мне вслед, потому что я бросился в зал.