Глава 11

После эмоционального всплеска всегда неизбежно наступает реакция. А я еще и магичила этой ночью. В общем, адреналин потихонечку таял, уступая место нарастающей усталости. И вскоре у меня уже слипались глаза, до того хотелось спать. Так что как добиралась до дворца, я не запомнила. Более-менее в голове отложилось, как меня раздевали скелеты, как баронет поддерживал под локоть, помогая забраться в ванную, полную горячей воды с ароматной пеной. Как бывший эльф держал для меня полотенце, как камердинеры втроем, под ручки вели меня в постель. Дальше в голову была пустота. Я даже не запомнила, провожал и блондин меня до комнаты или же только до жилого крыла императорской семьи.

Утро ворвалось в мою спальню с наглостью солнечного луча, который пробился сквозь тяжелые бархатные шторы и ткнулся мне прямо в лицо, будто проверяя, жива ли я после вчерашнего. Я застонала, пытаясь спрятаться под одеялом, но аромат свежесваренного кофе, смешанный с умопомрачительным запахом булочек с корицей и ванильным кремом, подло выманил меня из постели. После ночного эмоционального урагана и магических фокусов тело ныло, словно я сражалась с драконом, а не просто разбрасывалась заклинаниями. Голова гудела, но в груди все еще теплилась странная эйфория, будто я вчера не просто избежала разоблачения, а украла у судьбы пару лишних часов счастья.

Камердинеры, как всегда, расстарались: стол в гостиной был накрыт так, будто я должна принимать послов из пяти королевств. Серебряные подносы ломились от фруктов, сияющих, как драгоценные камни, — алые ягоды, золотистые персики, изумрудный виноград. В центре красовалась корзина с теми самыми булочками, еще теплыми, и кофейник с кофе, от которого поднимался ароматный пар. Рядом стояли кувшинчики с медом, сливками и каким-то подозрительно искрящимся сиропом — наверняка опять эксперимент придворного алхимика. Я плюхнулась в кресло, обитое алым бархатом, и тут же пожалела: спина мстительно напомнила, что вчерашний забег по темным переулкам был не лучшей идеей.

— Ваше Высочество, — начал старший камердинер, бывший баронет, — вы выглядите… гм, весьма энергично для человека, который, судя по слухам, устроил ночью целое представление с магией и погонями. Не соблаговолите ли рассказать?

Я застыла, не донеся чашку с кофе до рта. Нас кто-то заметил? Или это стражники распустили байки о демоническом коте, а мои скелеты сложили один и один?

Тон скелета был вежлив, но в глазницах так и плясали синие искры. Словно от снедавшего его любопытства. Бывший эльф и портной тоже замерли с подносами, явно надеясь услышать историю, достойную дворцовых сплетен. Я отмерла, фыркнула и отхлебнула кофе — боги, он был божественным! А потом, подцепив булочку, начала:

— Ну, если кратко, вчера я чуть не превратила полгорода в магический фейерверк. — Я ухмыльнулась, наслаждаясь отвисшими челюстями скелетов. — Началось все с того, что я решила проверить одно заклинание… и, скажем так, оно сработало слишком хорошо. Потом появились стражники — о, эти гении тактики! — которые, конечно, тут же споткнулись о бочку и устроили цирк с падениями. А потом… — я запнулась, вспоминая Тера Эйтеля, его теплую улыбку и то, как он сжал мою руку в тени старой таверны. Щеки предательски потеплели, и я быстро сунула в рот кусок булочки, чтобы скрыть смущение.

— И? — эльф оказался любопытным и подался вперед, чуть не уронив кувшин с сиропом. — Что было потом, Ваше Высочество? Ходят слухи, что вас видели с лордом тер Эйтелем, и он, гм, был весьма… галантен.

Я закатила глаза, но сердце опять екнуло. Все-таки пошли слухи… Кто нас видел? Дойдут ли сплетни до маменьки и отца?.. Но мысли почти сразу переключились на блондина. Галантен — это мягко сказано. Тер Эййтель вчера смотрел на меня, будто я была не просто принцессой, а какой-то древней магией, которую он обязан защищать. Или, может, это я сама себе напридумывала, пока тонула в его взгляде?

— Галантен? — фыркнула я, стараясь, чтобы голос звучал саркастично. — Он просто тащил меня через полгорода, чтобы я не рухнула от усталости. — Я махнула рукой, будто это все пустяки, но эльф хихикнул, а кости портного, клянусь всеми богами, порозовели на скулах, словно костям это было доступно как живым, явно представляя сцену!

— А еще, — продолжила я, понизив голос для драматичности, — был момент, когда мы стояли в тени, и… ну, скажем, я поняла, что хаос — это не так уж плохо, если рядом есть кто-то, кто не дает тебе свалиться в пропасть. Буквально и фигурально.

Баронет как-то странно повел плечевыми костями, явно уловив намек, но сохранил невозмутимость. Бывший эльф же неожиданно мечтательно вздохнул, ну а портной уставился в пол, будто там лежал ответ на все загадки мироздания.

— И что, Ваше Высочество, — осторожно спросил баронет, наливая мне еще кофе, — лорд тер Эйтель проводил вас до покоев?..

Я пожала плечами, пряча улыбку за чашкой.

— Честно? Не помню. Кажется, до крыла. Или до двери. Или до кровати… — Я рассмеялась: — Шучу, шучу! Но, знаете, после такой ночи я бы и дракона не заметила, если бы он мне подушку взбивал.

Камердинеры переглянулись, явно добавляя мои слова в копилку дворцовых историй. А я, откусив еще кусок булочки, подумала, что, несмотря на усталость и ноющие мышцы, вчерашнее приключение того стоит. Особенно из-за одной теплой улыбки, которая до сих пор почему-то не выходила у меня из головы.

Остаток дня я просидела в своих покоях. Сказывалась усталость после вчерашних приключений. Да и попадаться на глаза родителям не хотелось. Я читала, полулежа на диване, грызла яблоко, иногда глазела в окно. Погода сегодня была не очень: ветер гнал по серому и хмурому небу клочки сизых туч. Будто обрывки моих мыслей.

Книга, конечно, была интересной — что-то о древних заклинаниях, которые могли бы оживить целую армию скелетов, если бы я не зевала через каждые две страницы. Но мысли мои, как гонимые ветром тучи, упорно возвращались к одному и тому же. К нему. К тер Эйтелю. К его проклятой улыбке, которая вчера, возле старой таверны, была такой теплой, что я до сих пор чувствовала ее жар где-то в груди. А потом, как он сжал мою руку — так бережно, будто я была не принцессой, живым человеком, а хрупким артефактом, который он боялся уронить.

Я швырнула огрызок яблока в корзинку — промахнулась, естественно, — и фыркнула. Ну что за глупость? Он же обручен. У него есть невеста, какая-нибудь безупречная леди с идеальной осанкой и родословной длиннее дворцового коридора. Я представила ее: золотые локоны, платье, струящееся, как река, и улыбка, от которой даже драконы падают в обморок. Наверняка она умеет вышивать магические руны и танцевать так, что звезды аплодируют. А я? Я — это взрыв заклинаний, порванные юбки и плащи и саркастические шуточки, от которых камердинеры краснеют. Мы с ней, мягко говоря, из разных миров.

Я снова попыталась сосредоточиться на книге. "Фокусировка маны через эмоциональный резонанс", — гласила строчка. Ха, резонанс! Это мое сердце, похоже, решило устроить целый оркестр, стоило мне вспомнить, как блондин смотрел на меня. Его глаза — серые, как ртуть — будто знали все мои тайны. И этот его голос, спокойный, но с легкой насмешкой, когда он сказал: «Ну что, героиня, готова снова спасать мир?» Я тогда закатила глаза, но, боги, как же мне хотелось ответить что-то остроумное, а не просто пролепетать нечто невнятное. За этот лепет я ненавидела себя до сих пор.

— Хватит, Розамунда, — пробормотала я, хлопнув книгой по дивану. — Он. Не. Свободен. И вообще, тебе некромантию учить надо, а не мечтать о блондинах с навыками некромантии и кучей загадок.

Но, конечно, мое предательское сердце не слушало. Оно сладко сжималось, стоило мне подумать о следующем уроке некромантии. Тер Эйтель будет там, как всегда, в своей темной мантии, с этими тонкими пальцами, которые так ловко плетут заклинания. И, возможно, он снова посмотрит на меня так, будто я — не просто ученица, а что-то… большее… Нет, это совершенно невозможно!.. Я застонала, уткнувшись лицом в подушку. Это было нелепо. Абсурдно. Опасно. Но, демон возьми, я уже считала часы до того момента, когда увижу его снова, и никакие невесты, никакие доводы разума не могли заглушить это глупое, теплое чувство, что разгоралось внутри, как искры от вчерашнего заклинания.

Надо ли говорить, что после такого времяпровождения, я собиралась на следующую вылазку, словно на борьбу со всемирным злом? Немного беспокоило то, что на второй выход в город я не отпрашивалась у родителей. Но со своей совестью я договорилась быстро: маменьке и папеньке хочется побыстрее отдать меня замуж? Ну так пусть порадуются, когда узнают, что я «увлеклась» блондином!

Для выхода я выбрала платье попроще — темно-зеленое, без лишних бантиков, оборочек и кружев, чтобы не кричало своим видом на каждом углу: «Смотрите, принцесса идет!» Бывший эльф снова заплел мне волосы в пышную косу. Поверх всего я накинула плащ с капюшоном, который, по моему мнению, делал меня похожей на загадочную странницу, а не на беглянку из дворца.

Тер Эйтель ждал меня там, где мы условились встретиться: у черного хода. На блондине тоже красовался темный плащ вроде моего, но сегодня он добавил к нему серебряный амулет, который поблескивал на груди, как звезда, и, демон меня побери, это было почему-то слишком отвлекающе.

Блондин кивнул мне, уголки его губ дрогнули в легкой улыбке, словно ему нравилось то, что он видел. И я тут же почувствовала, как мое сердце сделало кульбит. «Прекрати, Розамунда, он обручен», — мысленно одернула я себя, но сердце легкомысленно упрек проигнорировало.

Мы выбрались наружу через неприметную калиточку, сразу же оказавшись в узком безлюдном переулке. И вскоре уже шагали по мощеным улочкам города. Воздух пах свежим хлебом и дымом от растопленных каминов, а над площадью висел легкий гул голосов и звон магических колокольчиков, которые местные торговцы вешали для привлечения удачи. Тер Эйтель шагал рядом, чуть ближе, чем нужно, и я то и дело ловила себя на том, что украдкой разглядываю его профиль. Чем дальше, тем с более неожиданной стороны открывался мне этот странный блондин. И почему он оказался таким… идеальным? Серьезно, боги, это несправедливо.

— Итак, принцесса, — не подозревая о бродивших в моей голове мыслях, начал тер Эйтель, понизив голос, чтобы не привлекать внимания, — до урока некромантии еще час. Хотите снова устроить хаос или ограничимся прогулкой?

— Хаос? — фыркнула я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Это ты вчера решил, что я должна спасать мир. Я же просто хотела попрактиковаться в заклинаниях.

Он усмехнулся, ничуть не впечатленный, и я уже собиралась съязвить в ответ, как вдруг рядом с нами остановилась карета. А из нее выплыла она… Леди Кларисса Вейн, первая сплетница империи, чей язык был острее любого клинка, а нюх на слухи — еще лучше, чем у дракона на золото. Ее платье сверкало дорогой вышивкой, а глаза, как два магических кристалла, тут же зафиксировались на нас. Я замерла и чуть не застонала. Если она меня узнает, к вечеру весь двор будет обсуждать, как принцесса Розамунда шляется по городу с подозрительным блондином.

— Тер Эйтель? — пропела Кларисса, подходя ближе и поправляя локон с такой грацией, будто репетировала это перед зеркалом. — И… кто эта очаровательная особа в плаще? Неужто ваша загадочная невеста?

Ее взгляд пробуравил мой капюшон, и я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Тер Эйтель же, не теряя самообладания, шагнул чуть ближе ко мне и — о боги! — взял меня за руку. Его теплые пальцы согрели, придали смелости и уверенности, и одновременно смутили, я чуть не забыла, как дышать.

— Леди Кларисса, — спокойно отозвался блондин, склоняя голову в приветствии, но в его голосе скользнула легкая насмешка, — это моя… близкая подруга. Мы решили немного прогуляться. Вечер сегодня, знаете ли, такой прекрасный...

Я чуть не подавилась воздухом. Близкая подруга? Серьезно? Прекрасный вечер?.. С учетом того, что периодически накрапывал дождь, это можно было счесть только сарказмом. Но отступать было некуда, и я, натянув улыбку, которую надеялась выдать за влюбленную, прижалась к его руке чуть сильнее.

Кларисса, первая сплетница империи, замерла, словно учуявшая добычу гончая, ее глаза загорелись от предвкушения свежей сенсации. Всплеснув руками, отчего золотые браслеты на ее запястьях звякнули, словно колокольчики на базаре, леди издала восторженный возглас, больше похожий на визг гончей, взявшей след.

— Ох, тер Эйтель, вы непревзойденный! — пропела она, прижимая ладонь к груди с таким драматизмом, будто только что узрела древнее пророчество. Ее взгляд, острый, как кинжал, скользнул по мне, словно сканируя мой плащ и пытаясь разглядеть лицо под капюшоном. — Может быть, вы познакомите меня с… вашей близкой подругой? Это так интригующе!

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, и мысленно прокляла свое решение выйти из дворца. Но кто знал, что за пределами дворца можно найти подобные приключения?

Кларисса наклонилась чуть ближе, от сладости ее улыбки сводило скулы, но в глазах плясали искры, выдающие жажду сплетен. Я прямо видела, как в ее голове уже сочиняется новость, которая к утру облетит половину двора, а к обеду — всю империю.

К счастью, тер Этель уверенно отклонил нахальную просьбу, впрочем, не упустив случая поддразнить приставучую сплетницу:

— Мы с подругой оба предпочитаем сохранять ее инкогнито, леди Вейн! — с улыбкой покачал блондин головой. — Простите!

— Как мило! — протянула назойливая аристократка, растягивая слово, будто смаковала редкий эль. Я прямо видела, как в ее голове мечутся мысли в поисках выхода. Но, видимо, не сумела найти. — Тогда я не смею вам мешать, мои дорогие! Но, тер Эйтель, милый, вы просто обязаны заглянуть в «Лунный цветок»! Там подают восхитительный эль с лепестками звездного жасмина — такой, знаете, искрящийся, как настоящая любовь! Идеально для… — она сделала паузу, многозначительно подняв бровь, — романтической прогулки.

Кларисса подмигнула так выразительно, что я чуть не споткнулась на ровном месте, и мысленно поклялась никогда больше не покидать дворец. Моя рука все еще покоилась в ладони блондина, и тепло его руки только усиливало хаос в моей голове. Он же, не теряя самообладания, кивнул с той невозмутимостью, которая, клянусь, могла бы успокоить даже бурю в Запретном море:

— Отличная идея, леди Кларисса, — сказал он, и его голос был таким ровным, будто мы и правда были парочкой, гуляющей ради эля и романтики. — Благодарю за совет.

Леди Вейн еще раз одарила нас сияющей улыбкой, от которой мне захотелось спрятаться под ближайшим прилавком, и, наконец, уплыла, шурша юбками, словно корабль под магическими парусами. Я выдохнула, но тер Эйтель, не отпуская моей руки, лишь слегка сжал ее, и я почувствовала, как мое сердце снова предательски подпрыгнуло.

Как только сплетница удалилась, я выдернула руку и прошипела:

— Близкая подруга? Ты хоть понимаешь, что к завтрашнему дню пол-империи будет обсуждать нашу свадьбу?

Блондин только усмехнулся, и его глаза блеснули, как тот проклятый амулет.

— А что, принцесса, вы боитесь слухов? Или того, что притворяться будет слишком приятно?

Удар, увы, попал в цель. Я закатила глаза, но возразить было нечего. Щеки горели, а сердце снова предательски сжалось. Так что я не стала сопротивляться, когда мы направились к «Лунному цветку» — небольшому трактиру с верандой, увитой светящимися лозами, которые, по слухам, зачаровал какой-то эльфийский маг. Внутри было уютно: столы из темного дерева, свечи, плавающие в воздухе, и тонкий аромат жасмина, смешанный с чем-то сладким, как запретные мечты. Мы заняли столик в углу, подальше от любопытных глаз, и заказали тот самый эль. Я сидела напротив тер Эйтеля, стараясь не замечать, как свет свечей играет на его лице, и как он, подыгрывая нашей «легенде», то и дело наклоняется ближе, будто шепчет мне что-то нежное.

— Ну что, — тихо сказал он, когда нам принесли кубки с искрящимся элем, — как вам роль влюбленной девицы? Неплохо справляетесь, Ваше Высочество.

— Ужасно, — буркнула я, но уголки губ предательски дрогнули. Вопреки всему мне отчаянно нравилось происходящее. — И вообще, это все твоя вина. Если бы ты не схватил меня за руку, я бы уже сбежала обратно во дворец.

— Сбежали бы? — Он приподнял бровь, и его голос стал чуть ниже, почти интимным. — А мне кажется, вам нравится этот маленький спектакль.

Мне пришлось сделать большой глоток эля, чтобы скрыть смущение. Он был прав, и это бесило. Притворяться влюбленной было слишком легко — особенно когда его рука случайно касалась моей, а взгляд задерживался чуть дольше, чем нужно. Но в голове, как назойливый колокол, звенела мысль: у него есть невеста. Это все игра. И все же, пока мы сидели в этом зачарованном трактире, окруженные магией и ароматом жасмина, я не могла отделаться от чувства, что этот момент — не игра. Он настоящий, и что мое сердце, глупое и упрямое, уже все решило за меня.

Когда мы покинули «Лунный цветок», ночь уже накрыла город, и магические фонари отбрасывали длинные, зыбкие тени на мостовые. Тер Эйтель повел меня в сторону старой городской стены, куда тени от магических фонарей почти не доставали. Эта стена давно уже утратила свое стратегическое значение: столица разрослась, а ворота, охранявшие город, и, соответственно, сами стены были перенесены так, чтобы расширить территорию Орандага. Старую же стену местами разобрали. Но кое-где кладка еще сохранилась. Особенно там, где она служила задней стеной каким-то строениям. К одному из них мы сейчас и шли.

Блондин, крепко ухватив меня за руку, увлек за собой вглубь заброшенного сада, окружавшего руины древнего храма. Это место, заросшее колючим плющом и светящимися мхами, считалось проклятым — идеальная ширма для наших занятий, ведь даже городская стража обходила его стороной. Поговаривали, что здесь когда-то проводили ритуалы старой веры, пока империя не запретила все, что хотя бы пахло некромантией. Так ли это, теперь сказать было сложно. Но воздух в этом месте был густым, пропитанным запахом влажной земли и чего-то едкого, почти металлического. Я чувствовала, как враждебная магия этого места покалывает кожу и словно пробует меня на вкус, и это только усиливало мое волнение.

От старинного здания мало что уже осталось. Руины храма возвышались вокруг нас: полуразрушенные арки из серого камня, увитые колючим плющом, чьи шипы хищно блестели в лунном свете. На их поверхностях проступали полустертые древние руны, которые слабо мерцали, будто живые, отзываясь на магию этого места. В центре сада стоял алтарь — массивная плита черного мрамора, испещренная трещинами, из которых сочился едва заметный даже в темноте зловещий зеленоватый свет. По краям алтаря были вырезаны гротескные лица с пустыми глазницами, которые, казалось, следили за каждым нашим движением. И вот они сияли намного сильней, создавая впечатление живых, бессмертных и совсем недобрых стражей. Вокруг алтаря валялись обломки статуй — части крылатых фигур и скелетообразных зверей, наполовину погруженные в светящийся мох, который пульсировал, как дыхание. Это место дышало древней магией, и от нее у меня по коже бежали мурашки.

Тер Эйтель остановился у алтаря, его силуэт резко выделялся на фоне светящихся трещин. А его привычная ухмылка словно сгладилась серьезностью момента.

— Сегодня, принцесса, — начал он, и его голос был низким, но ясным, — мы попробуем призвать «эхо» — слабую тень умершего, которая не навредит, но сможет ответить на простые вопросы. Жест — плавный круг левой рукой, затем резкий взмах правой. Слово — Эхо Мортис. Но самое главное — контроль. Никаких бурных эмоций.

Я кивнула, стараясь не замечать, как его взгляд — наполовину насмешливый, наполовину ободряющий — заставляет мой желудок делать кульбиты. Магия этого места давила на меня, усиливая покалывание в кончиках пальцев. Я глубоко вдохнула, глядя на зловещие лица алтаря, и начала чертить жест. Круг левой рукой вышел безупречным, но когда я взмахнула правой, выкрикивая «Эхо Мортис!», что-то пошло не так. Магия внутри меня взбунтовалась, словно подпиталась темной энергией храма. Вместо слабой тени над алтарем воздух задрожал, и из земли вырвалась… стая костяных воробьев. Да, именно стая — десяток крошечных скелетов птиц с клацающими клювами взмыл вверх и закружился вокруг нас, как рой разъяренных ос. Один, самый наглый, спикировал прямо на меня, размахивая костяными крылышками, и я, к своему стыду, завизжала:

— Это что, серьезно?! Кыш от меня! Кыш!..

Глаза тер Эйтеля расширились, но он среагировал молниеносно. Шагнув ко мне, начертил в воздухе сложный узор и рявкнул: «Сомнус Мортис!» Костяные воробьи на миг замерли в воздухе, а потом и вовсе осыпались на алтарь мелкой пылью, словно мрачный снег или дар давно уснувшим богам. Руины снова погрузились в тишину, только мое сердце в груди стучало как сумасшедшее.

Несколько секунд еще казалось, что в саду между обломков статуй и неухоженных зарослей мечется эхо стаи давно умерших птиц. А потом заговорил блондин, и мне сразу же захотелось, чтобы он никогда не открывал рот:

— Ну, принцесса, — он повернулся ко мне, и его губы изогнулись в той самой невыносимой ухмылке, — это что, твой лучший план? Вызвать костяной хор птичек, чтобы они спели мне серенаду? Я почти влюблен. Может, следующий раз — костяные розы?

— Заткнись, ты… ты самодовольный блондин! — огрызнулась я, чувствуя, как щеки пылают ярче, чем руны на арках. Он только что спас меня от моего же заклинания, и выглядел при этом, как герой из тех баллад, которые я тайком перечитывала в детстве. — Я просто… решила добавить перчинки в урок. А то с тобой тут скучно, как в могиле!

— Перчинки? — Он приподнял бровь, шагнув ближе, и его голос стал ниже, почти шелковистым, с намеком, от которого у меня перехватило дыхание. — Розамунда, если бы я не вмешался, эти воробьи уже вили бы гнездо в твоих локонах. В лучшем случае. Может, мне стоит держать тебя за руку во время уроков? Чисто ради безопасности, конечно.

Я фыркнула, стараясь не замечать, как его близость заставляет воздух искрить, будто от магии. Сердце колотилось, и я лихорадочно искала остроумный ответ, чтобы не показать смущения.

— Я бы справилась! — солгала я, прекрасно понимая, что без него эти костяные твари, наверное, заклевали бы меня до смерти. — В следующий раз обязательно вызову костяного дракона, чтобы он тебя унес — подальше от меня! И вообще, это ты меня отвлекаешь своим… своим всем этим! — Я неопределенно махнула рукой, указывая на его лицо, мантию и ту проклятую ауру, которая сводила меня с ума.

— Всем этим?.. М-м, костяной дракон?.. — Самый невыносимый блондин в империи усмехнулся, наклоняясь чуть ближе, и его дыхание коснулось моей щеки, заставив меня замереть. — Звучит заманчиво, принцесса. Но признай, Розамунда, тебе просто нравится, когда я вытаскиваю тебя из твоих же передряг. Это добавляет... искры в наши уроки.

Я сглотнула и закатила глаза, борясь с желанием отшатнуться — или, хуже, шагнуть ближе. Возразить было нечего. Он был прав, и это бесило. Вместо этого я ткнула пальцем в его грудь, стараясь выглядеть грозно.

— Искры? Ха, это твое эго искрит, тер Эйтель. А теперь отойди, пока я не вызвала костяного ежа — специально для твоей самодовольной ухмылки!

Он рассмеялся — низко, тепло, и это только усилило мое смущение.

— Обещаю, Розамунда, — непонятно отреагировал блондин, отступая с притворным поклоном, но в глазах плясали демонята. — А пока давай попробуем еще раз. И на этот раз... сосредоточься на мне. Для контроля, конечно.

Я метнула в него сердитый взгляд, но, возвращаясь к уроку, не могла выкинуть из головы ни этих проклятых костяных воробьев, ни то, как быстро блондин среагировал, ни его невыносимую ухмылку. Тер Эйтель был абсолютно невозможным, и все же, пока мы стояли среди зловещих руин, я поймала себя на мысли, что его присутствие — единственное, что удерживает меня от паники. Его невеста, слухи, мои провалы в некромантии — все это меркло рядом с тем, как он смотрел на меня, будто я была не принцессой, а императрицей… его сердца.

— Давай же, принцесса, — подначил меня тер Эйтель, его голос был мягким, с той же дразнящей ноткой, которая сводила меня с ума. — Попробуй еще раз. И на этот раз… держи себя в руках. Или мне придется держать тебя самому?

Я фыркнула, стараясь игнорировать жар, затопивший щеки и вспыхнувший в груди от его слов.

— Мечтай, блондин, — отозвалась, но голос дрогнул, выдавая мое смущение. — Я справлюсь без твоих… рыцарских услуг.

Тер Эйтель только усмехнулся, скрестив руки, и приглашающе кивнул на алтарь.

Я глубоко вдохнула, стараясь сосредоточиться. Плавный круг левой рукой, резкий взмах правой. Эхо Мортис. Я чертила жесты, стараясь не смотреть на блондина, но магия этого места, помноженная на его присутствие, делала свое дело. Когда я произнесла формулу, воздух снова задрожал, но на этот раз вместо воробьев из трещин алтаря поднялась слабая тень — призрачная фигура, едва различимая в лунном свете. Она замерла, ожидая вопроса, и я выдохнула с облегчением.

— Неплохо, — резюмировал тер Эйтель, и его голос вдруг оказался ближе, чем я ожидала. Я обернулась и чуть не врезалась в него — блондин стоял так близко, что я чувствовала тепло его дыхания. — Видишь? — шепнул он. — Когда ты не пытаешься засыпать меня костями, все получается.

— О, заткнись, — огрызнулась я, пытаясь скрыть свое замешательство. Его глаза, темные в свете рун, смотрели на меня как-то по-новому — не с насмешкой, а с чем-то… глубоким. Затягивающим, словно колдовской омут. Я сглотнула, пытаясь найти остроумный ответ, но слова застряли в горле. И все, что я смогла, это просипеть: — Ты… ты слишком близко стоишь.

— Слишком близко? — Блондин провокационно приподнял бровь, и его голос стал еще ниже и тише, теперь тер Эйтель почти шептал. — Может, ты просто боишься, что тебе это понравится, Розамунда?

Шепот нахального блондина шелком скользнул по коже и растаял среди укрытых темнотой руин. Я открыла рот, чтобы возразить, возмутиться, но… Он вдруг шагнул еще ближе, и его руки вдруг легли мне на плечи, укрытые тканью плаща. У меня почему-то перехватило дыхание. Воздух между нами искрил, как будто магия руин подпитывала не только заклинания, но и что-то иное, происходящее сейчас между нами. Я замерла, будто в магических силках, не в силах отвести взгляд от его лица, подцвеченного зеленым сиянием алтаря.

— Ты невыносим, — прошептала, в конце концов, но голос предательски дрогнул от захлестнувших меня эмоций, которые я так старалась подавить.

— А ты, принцесса, — тут же отозвался тер Эйтель, и его пальцы лаской скользнули вниз по моей руке, вызывая мурашки, — слишком упряма, чтобы признать очевидное: я тебе нравлюсь.

Он мне… что?!! Я задохнулась от этой вопиющей наглости. Но, прежде чем успела хоть как-то отреагировать, тер Эйтель наклонился и поцеловал меня…

Это не было похоже на тот вопиющий и шокирующий поцелуй, которым он однажды усмирил мою разбушевавшуюся некромантию. На этот раз поцелуй блондина был как вспышка молнии — нежный, но настойчивый и властный, будто он сдерживал бурю, копившуюся все наши уроки. Я замерла в его руках. Сердце сначала словно застыло, а потом заколотилось с утроенной силой, будто намереваясь проломить мне ребра. Кровь в венах загудела. То ли отзываясь на магию руин, что текла вокруг нас. То ли реагируя на то, что вытворял тер Эйтель с моими губами. Она, эта магия, словно вплеталась в мои нервы, усиливая каждое касание, каждый вздох, пока мир не сузился до жара мужских губ и терпкого запаха его тела — земли, кожи и чего-то острого, почти опасного.

Я не должна была отвечать. Не хотела. Просто не имела права. Я принцесса, а он… У блондина есть невеста. Но мои руки, предательски дрожащие, сами потянулись к грубой ткани его плаща, пальцы вцепились в нее, будто это была единственная опора в этом водовороте чувств и ощущений. Поцелуй углубился, и я почувствовала, как мое тело, вопреки рассудку, подалось к мужскому, словно магнит, притянутый его жаром. В голове мелькнула мысль: это безумие, это ошибка, мы не должны!.. Но голос разума утонул в волне жара, что поднималась из груди, мешая дышать.

Тер Эйтель отстранился первым, и я едва не пошатнулась, хватая ртом воздух, будто вынырнула из глубины. Реальность вокруг плясала какой-то сумасшедший танец, словно руины все еще пели свою колдовскую песню, колени подрагивали, а мне было холодно без его объятий. Сердце колотилось так, будто я вызвала не тень, а целую армию костяных драконов. И я вдруг возненавидела себя за то, как сильно мое тело желало продолжения случившегося.

Глаза блондина горели странным огнем, но эта проклятая ухмылка — дерзкая, самодовольная, невыносимая — растянула его губы, и я почувствовала, как в груди закипает гнев, смешанный с чем-то мучительно сладким. Мне мгновенно и отчаянно, до зуда в пальцах захотелось ударить его, чтобы стереть эту самоуверенную ухмылку с губ. Закричать, что он не смеет так со мной поступать. Играть нами обеими: его невестой и мной, имперской принцессой! Но, черт возьми, еще сильнее я хотела притянуть его обратно, снова утонуть в этом безрассудном, неправильном, но таком живом чувстве. Магия руин все еще звенела во мне, словно насмехалась над моим смятением, и я задыхалась от этой внутренней войны, ненавидела себя за то, как сильно мне понравилось случившееся...

— Ты… ты что творишь?! — выпалила я, отступая назад и до боли сжимая кулаки, чтобы удержаться от соблазна коснуться его снова. Мои щеки пылали, а голос дрожал от ярости и стыда. — У тебя же есть невеста! Как ты смеешь так поступать? Играть нами обеими?!

Тер Эйтель замер, и его ухмылка дрогнула, сменившись чем-то новым — тенью растерянности, недоумения, которые мелькнули в его глазах. Он открыл было рот, но тут же закрыл, словно слова застряли у него в горле. А потом тихо и неловко рассмеялся, и этот звук резанул меня сильнее, чем его обычная дерзость.

— Невеста? — переспросил он, и его глаза блеснули. — Розамунда, это была выдумка. Маленькая хитрость, чтобы подобраться к тебе. Ты же никого к себе не подпускала — холодная, неприступная принцесса, отвергающая любого кандидата в мужья почти не глядя. Пришлось… импровизировать. Я… — Он запнулся, и его пальцы сжались в кулак, словно он пытался удержать себя. Или меня. — Я не думал, что это так тебя ранит. Клянусь, я просто хотел, чтобы ты меня заметила. Не как учителя, не как лорда, а как… меня.

Я уставилась на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Его слова эхом отдавались в моей голове, причинили боль — острую, жгучую, как удар кинжала. Он лгал. Все это время он играл со мной, манипулировал. Я влюбилась в него — хотя бы самой себе я могла признаться в этом. А для него это было развлечением, приручением неискушенной девчонки с богатым приданым. Правда оказалась отравлена его обманом. Мои глаза защипало, и я отвернулась, чтобы он не увидел, как дрожат мои губы.

— Хитрость? — переспросила я, и мой голос сорвался, выдавая бурю внутри. — Ты выдумал невесту, чтобы… что? Заставить меня ревновать? Приручить, как какую-то глупую девчонку? Это не просто подло, тер Эйтель, это… жестоко. — Я сглотнула, пытаясь унять ком в горле. — Ты хоть понимаешь, что я чувствовала?.. — Я замолчала, не в силах договорить, потому что правда жгла: я позволила себе влюбиться, несмотря на долг, честь и все, что делало меня принцессой.

Лицо блондина мгновенно изменилось. Словно он осознал. Ухмылка исчезла, сменившись искренним, почти отчаянным сожалением. Он шагнул ко мне, но остановился, словно боясь, что я отшатнусь.

— Розамунда, — тихо позвал тер Эйтель, и в его голосе не осталось ни капли привычной насмешки. — Я не хотел тебя ранить. Никогда. Я… — Он провел рукой по волосам, и его глаза, темные в свете рун, так посмотрели на меня, что у меня перехватило дыхание. — Я влюбился в тебя. С первого взгляда, сразу и навсегда. Еще тогда, когда впервые увидел в зале приемов. В алом платье, расшитом черепами, с бунтарским выражением глаз. Мои намерения честны. Я совсем не знал тебя. Но уже тогда решил, что ты станешь моей. Единственное, я ошибся с выбором стратегии. И, видят боги, я бы все отдал, чтобы забрать эту боль, что я тебе причинил.

Слова блондина эхом бились в моей голове, как пойманная птица в ловушке. Он влюбился? В меня? И я должна в это поверить? Это было слишком — слишком неожиданно, слишком пугающе, слишком… желанно. Но гнев все еще пылал в груди, смешиваясь с чем-то новым, чему я боялась дать имя. Я отступила еще на шаг, обхватив себя руками, словно это могло защитить мое сердце от этого предателя — от его слов, его взгляда, его проклятой искренности, которая делала только хуже.

— Ты думаешь, одной правды хватит, чтобы все исправить? — вырвалось у меня, но мой голос дрожал, выдавая, как сильно его признание меня задело. — Ты лгал мне, тер Эйтель. И я… я не знаю, смогу ли теперь тебе верить.

Он не ответил сразу, и в этой тишине мне почудилось, что руины гудят, словно вторя моему смятению. Взгляд блондина, полный вины и чего-то, что я не решалась назвать надеждой, все еще держал меня, как магические силки. Я отвернулась, понимая, что его признание и этот поцелуй — неправильный, но такой живой — будут преследовать меня, как заклинание, которое я не в силах развеять. И, что хуже всего, я не была уверена, хочу ли я его развеивать вообще. Не сейчас точно. Может, никогда.