Глава 12

— Не ходи за мной! — приказала я жестко, не глядя на тер Эйтеля. Мой голос дрожал, но я стиснула зубы, чтобы не дать ему сорваться. — Во дворец вернусь одна.

— Рози, это может быть опасно! — мгновенно вскинулся блондин, и в его тоне мелькнула неподдельная тревога, от которой мое сердце болезненно сжалось. — Не стоит девушке бродить в одиночку по не самым благополучным кварталам! Я просто провожу, клянусь!..

— Нет! — перебила я, резко развернувшись и вонзив в него взгляд, полный ярости и боли. — Оставь меня в покое, тер Эйтель. Ты и так уже сделал достаточно.

Я не стала ждать его ответа. Повернулась и зашагала прочь, чувствуя, как магия руин все еще гудит в моих венах, но теперь она была холодной, словно отражала пустоту, что поселилась в груди. Боль и обида от предательства блондина выжгли все внутри, оставив лишь пепел и едкий привкус яда, который, казалось, отравлял не только душу, но и сам воздух вокруг. Я почти желала, чтобы кто-то — бандит, вор, тварь из подворотни — осмелился напасть на меня в этих темных переулках. Моя некромантия бурлила под кожей, готовая выплеснуться в вихре костей и теней, чтобы разорвать любого, кто встанет на пути. Это было бы легче, чем сдерживать тьму, что разъедала меня изнутри.

Улицы города мелькали перед глазами, но я не замечала ни огней, ни теней, ни голосов случайных ночных прохожих. Я была одна — по-настоящему, до дрожи одинока.

Дворец встретил меня привычным, но сейчас таким враждебным и чужим холодом мраморных залов и приглушенным светом магических светильников. Здесь мне был знаком каждый закоулок, здесь можно было укрыться от чужих глаз. Но даже здесь моя некромантия не утихла: тени в углах коридоров дрожали, словно живые, а пыль на старых гобеленах шевелилась, формируя смутные силуэты, которые исчезали, стоило мне моргнуть. Я миновала стражу, не удостоив их взглядом, и поднялась в свои покои. Мои скелеты ожидали меня у дверей, но, словно почувствовав, что мне не нужна их компания, не стали преследовать. Я прошла в спальню, захлопнула за собой дверь и рухнула на кровать, не раздеваясь, даже не скинув плащ, пропитанный запахом руин — и его запахом, терпким, как земля и кожа. Этот аромат, все еще цепляющийся за ткань, был как насмешка. Я зарылась лицом в подушку, надеясь, что темнота и тишина утянут меня в сон, но сон не шел. Вместо него пришли слезы — горячие, неудержимые, пропитывающие подушку соленой горечью. Моя некромантия эхом отзывалась на мое горе: комната наполнилась легким шепотом, словно призраки шептали мне слова утешения.

Я плакала тихо, почти беззвучно, но каждая слеза будто выжигала новый шрам на сердце. А магия усиливала это, превращая простую боль и грусть в тьму, что клубилась вокруг, как дым. Его слова — Я влюбился в тебя — эхом звучали в голове, смешиваясь с ядом обмана, с его проклятой хитростью. Как он мог? Как я могла позволить себе влюбиться в него, зная, что долг принцессы не оставляет места для таких слабостей и что у него есть невеста?

Я не спала до рассвета. Когда первые лучи света пробились сквозь тяжелые шторы, мои глаза уже были сухими, но опухшими, а в груди поселилась тупая, ноющая пустота. Я поднялась, чувствуя себя совершенно разбитой, опустошенной. Тенью самой себя. Сходила умыться, молча приняв помощь моих камердинеров. Молча позволила им переодеть меня. А потом, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, направилась в обеденный зал. Обычно я избегала семейных завтраков — слишком много вопросов, слишком много ожиданий. Но сегодня мне было все равно. Может, я просто хотела, чтобы голоса родных хоть немного заглушили боль в моей душе.

За завтраком меня никто не ждал. Что и не удивительно. Когда я вошла, разговор за столом смолк. Мать, отец и оба моих брата — старший, Вильям, с его обаятельной, так не идущей будущему императору улыбкой, которая тут же угасла, и младший, Леандр, с вечно суровым взглядом, — уставились на меня. Я знала, как выгляжу: бледная, с покрасневшими от слез глазами, и скованными движениями. Я старалась двигаться с императорским достоинством, чтобы скрыть от других, что происходит в душе. Но судя по лицам родных, актриса из меня никудышная. А хуже всего было то, что моя некромантия не успокоилась до конца: при моем приближении тени под столом слегка шевелились, как живые, а серебряная посуда на столе покрылась легким инеем, словно под влиянием ледяного дыхания смерти.

— Розамунда? — Мать, всегда сдержанная и величественная, приподняла бровь, но ее голос дрогнул от беспокойства. — Что с тобой, дитя? Ты выглядишь… больной. И… — Она замолчала, бросив взгляд на тени, что плясали у моих ног. — Твоя магия… она выходит из-под контроля?

— Я в порядке, — буркнула я, жесточайшим усилием воли беря под контроль распоясавшуюся некромантию и опускаясь на стул, одновременно избегая их взглядов. Но мои руки, теребящие край скатерти, выдали меня. Пальцы дрожали, и я спрятала их под стол.

— В порядке? — Вильям нахмурился, отложив вилку. — Ты похожа на призрак, которого сама же вызвала. Что случилось? Это твои… уроки? — Он выделил последнее слово, и я уловила в его тоне намек на неодобрение.

— Ничего не случилось, — отрезала я, но голос прозвучал неожиданно хрипло, и я тут же пожалела, что вообще открыла рот. Мать наклонилась чуть ближе, внимательно изучая меня.

— Розамунда, — мягко, но настойчиво сказала она. — Ты никогда не выходила к завтраку. А сегодня вдруг решила почтить нас своим обществом… И при этом едва держишься. Это не просто усталость. Расскажи нам. Поделись, что случилось, а мы обязательно тебе поможем.

Вильям, обычно легкий в общении и беспечный, смотрел на меня с непривычной серьезностью.

— Рози, ты плакала? — спросил он тихо, и от этого простого вопроса у меня защипало в глазах. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не дать слезам снова хлынуть.

— Это не ваше дело, — выдавила я, но слова прозвучали неубедительно даже для меня самой. Отец, молчавший до сих пор, откашлялся, и его глубокий голос разнесся по залу, как раскат грома.

— Дочь, — сказал он, и в его тоне смешались твердость и забота, от которой мне захотелось съежиться. — Мы твоя семья. Если что-то гложет тебя, мы должны знать. Ты — часть нас, часть империи, и твоя боль — это наша боль.

Я посмотрела на них сквозь подступающие к глазам слезы — на мать с ее тревожным взглядом, на Вильяма, готового броситься в бой с любым, кто посмел меня обидеть, на Леандра, который никогда не одобрял моих попыток обуздать свой дар, и чья искренняя забота сейчас насквозь пробивала мою броню. И на отца, чьи слова напомнили мне, что я никогда не была просто Розамундой — я была принцессой, чей долг выше ее собственных желаний. Но как я могла рассказать им о тер Эйтеле? О его поцелуе, что все еще горел на моих губах? О лжи, что разбила мое сердце? О чувствах, которые я не могла ни принять, ни отвергнуть? Я открыла рот, но слова застряли, и вместо них из груди вырвался лишь тихий, сдавленный вздох.

— Мне нужно... побыть одной, — пробормотала я, в конце концов, вставая из-за стола. Слезы снова начали жечь глаза, а я не хотела так явно демонстрировать родным свою слабость. — Я вернусь к себе… Там я точно буду в безопасности и…

Я запнулась. Как молнией, меня прошило внезапным озарением. Все разрозненные кусочки картинки внезапно встали на свои места. И я осознала: тер Эйтелю помогал кто-то из моих родных! Кто-то настолько хотел сбагрить меня замуж, что за моей спиной сговорился с блондином и придумал всю эту аферу! Дал ему доступ в жилое крыло, а потом делал вид, что ничего не понимает!..

Обеденная зала закружилась перед глазами…

Я схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Сердце колотилось так, словно пыталось вырваться из груди, а некромантия, почуяв мою ярость, взвилась вихрем: тени под столом сгустились в чернильные клубы, а воздух в зале похолодел, покрывая хрустальную посуду тонким слоем инея. Родные замерли, глядя на меня с тревогой, но я видела в их глазах не только заботу — там мелькнуло что-то еще. Вина? Тайна?

— Кто? — прошипела я, переводя взгляд с одного на другого. Голос мой дрожал, но не от слабости, а от гнева, что кипел внутри, как лава перед извержением. — Кто из вас помог тер Эйтелю? Кто впустил его в жилое крыло? Это же невозможно без ключа от семьи! Без нашей крови!

Мать побледнела и опустила взгляд, ее идеально ровная осанка дрогнула. Отец неловко откашлялся, но не успел даже открыть рот. Вильям, мой старший брат, опередил его, вставая из-за стола с примирительным, слишком мягким жестом:

— Рози, успокойся, — начал он, и в его тоне сквозила осторожность, как у человека, ступающего по тонкому льду. — Мы... мы все хотели для тебя лучшего. Тер Эйтель — выгодный выбор. Он сильный, влиятельный и... он мог бы помочь тебе обуздать этот твой дар.

— Лучшего?.. — горько выдохнула я, перебивая и чувствуя, как слезы ярости и боли подступают к глазам. Я не могла больше молчать — слова хлынули потоком, как прорвавшаяся плотина. — Кому лучше?.. Вы же даже не представляете, что он сделал! Сначала говорил, что у него есть невеста… Потом... он притворялся, что влюблен в меня! Целовал в руинах, шептал, что любит, что я для него — все! А потом... потом выяснилось, что все это была ваша хитрость! Спектакль, обман, чтобы заставить меня согласиться на брак! Вы знаете, как это больно? Я поверила ему, открылась, а он... он разбил мне сердце! Это из-за вас! Из-за вашего плана я чувствую себя использованной, преданной... как тряпичная кукла в чужих руках!

Вильям замер, его обаятельная улыбка исчезла, сменившись шоком. Мать прижала руку ко рту, а Леандр опустил взгляд, сжимая кулаки. Отец тяжело вздохнул, но в его глазах мелькнуло раскаяние. Или мне показалось?

— Дочь, — начал он тихо, — мы не хотели причинить тебе такую боль. Мы хотели как лучше. Думали, что это... ускорит процесс. Тер Эйтель согласился на роль, но...

Вот этого я уже стерпеть не могла.

— Роль? — выкрикнула я, и голос сорвался на всхлип. — Да как вам не стыдно! Для вас это был спектакль! А я влюбилась в него по-настоящему! О!.. Должно быть, вы знатно развлеклись за мой счет! — Горечь теперь лилась из меня сплошным потоком, убийственным, будто яд горгоны. — Его "признания", поцелуи — все подстроено? И темница... — Я повернулась к отцу, воспоминание о днях в подземелье ударило, опрокидывая навзничь. — Ты посадил меня туда нарочно? Чтобы сломить, чтобы я ухватилась за первого, кто протянет руку? За тер Эйтеля?

Сама не знаю, почему я это ляпнула. Но когда отец медленно кивнул, когда его лицо, обычно непроницаемое, как маска императора, на миг отразило усталость и вину, в груди словно что-то разорвалось.

— Да, Розамунда, — нехотя кивнул отец. Нет, не отец. Император. Лишь император может так безжалостно вершить судьбы своих подданных. — Это было необходимо. Ты упряма, как твоя мать в юности. Да и твоя некромантия... она пугает союзников. Тер Эйтель согласился на брак, несмотря на все это. Мы устроили все так, чтобы вы сблизились. Темница — это был толчок, да. А его доступ в крыло... — Отец покосился на Леандра.

— Я дал ему печать, — тихо, глухо признался Леандр, его суровое лицо не дрогнуло, но в голосе сквозила нотка сожаления. — По приказу отца. Мы все знали о плане. Это для твоего же блага, Рози. Для твоего будущего.

Слова ударили, как кинжал в спину. Я отступила, чувствуя, как слезы, наконец, хлынули по щекам.

— Для моего блага?! — выкрикнула я, и эхо разнеслось по залу, заставив светильники мигнуть. Тени теперь плясали открыто, формируя силуэты с клыками и когтями, шепчущие обвинения. — Вы предали меня! Свою дочь, сестру! Сговорились за моей спиной, как... как интриганы в подворотне! А я думала, вы меня любите! Но вы просто... использовали мою слабость, чтобы манипулировать мной!

Мать встала, протягивая руку, ее глаза блестели от слез.

— Розамунда, милая, мы любим тебя. Именно поэтому... Мы хотели защитить тебя от одиночества, от твоего дара, который отпугивает всех. Прости нас, если это причинило такую боль. Мы хотели как лучше…

— Нет! — Я отшатнулась, и магия, наконец, вырвалась: окна в зале зазвенели, посуда на столе подпрыгнула, а один из кубков опрокинулся, разливая вино, как кровь. — Вы не имели права играть с моими чувствами! Я не прощу этого. Никогда!

С этими словами я развернулась и бросилась прочь из зала, слезы ослепляли, а сердце разрывалось на части. Коридоры дворца мелькали, как в тумане — стража расступалась, не смея остановить принцессу, чья некромантия стелилась за ней будто шлейф и сеяла настоящий хаос: тени цеплялись за подол платья, а воздух искрил морозом. Я не знала, куда бегу — просто подальше от них, от предательства, что жгло душу. Я не могла и дальше смотреть на свою семью, оказавшуюся…

В расстроенных чувствах я не заметила, как ноги принесли меня в гостевое крыло, где пару дней назад разместилась прибывшая делегация черизцев. Про них я почему-то забыла, хотя целью их визита было сватовство ко мне. Я вихрем ворвалась в один из коридоров, тяжело дыша, и только тогда осознала, где нахожусь. Передо мной стояли несколько фигур в богато расшитых ярких одеждах — черизские дипломаты и их стража. Они повернулись ко мне с удивленными лицами, но в глазах мелькнуло что-то хищное, когда они рассмотрели, кто стоит перед ними.

Мгновенно пронзивший меня страх смыл все: и расстройство, и обиду на так подставившую меня семью.

— О, простите, — пробормотала я, пытаясь взять себя в руки и вытереть слезы. Голос дрожал, но я старалась сохранить достоинство принцессы. Мне не нравилось то, что я перед собой видела. — Я... я не хотела вас потревожить. Просто... семейные дела. Прошу извинить за вторжение в ваши покои. Я сейчас уйду.

Предводитель делегации, высокий мужчина с холодными глазами и ухоженной бородкой, улыбнулся. И мне не понравилась его улыбка: слишком широкой, слишком расчетливой она была.

— Принцесса Розамунда, какая приятная неожиданность, — поприветствовал он меня, складывая перед грудью ладони и вкрадчиво кланяясь. — Нет нужды извиняться. Мы как раз обсуждали... дела империи. Ваш отец упрям, но вы... вы могли бы помочь нам убедить его. Ведь наш княжич — куда лучший выбор для столь сильного мага, Ваше Высочество, чем любой аристократ империи. Они слишком слабы для вас… Мы знаем о ваших... трудностях. И у нас есть способы сделать предложение неотразимым.

Я чуть не споткнулась, запутавшись в собственной юбке. Его слова, намеки на "трудности" и "способы" — все это ударило, как озарение. Шпионы в покоях Леандра! Те тени, что я застала случайно, роющимися в документах. Не наши — чужие. Черизцы? Они рылись в секретах, искали компромат, чтобы надавить на отца, принудить его отдать меня их княжичу в жены?..

От нехорошей догадки стало холодно. Я с трудом смогла подавить желание в панике оглянуться по сторонам. Попыталась отступить, призывая некромантию — тени взвились, готовые к атаке, но… Неожиданно оказалось, что черизцы тоже были готовы: один из стражей метнул что-то серебристое, и магическая сеть опутала меня с ног до головы, гася дар, как вода — огонь. Мир потемнел, и последнее, что я увидела, проваливаясь в темноту, их торжествующие лица. Предательство семьи привело меня прямо в лапы врагов…

В сознание я возвращалась рывками, словно выныривая из темной, вязкой воды. Сначала пришел запах — приторный, удушающий аромат черизских благовоний, пропитавший все вокруг, словно густой сироп. Голова гудела, в висках пульсировала боль, а мир перед глазами плыл, будто я смотрела сквозь мутное, запотевшее стекло. Я попыталась пошевелиться, встать. Но запястья обожгло холодом — магическая сеть, тонкая, как паутина, и холодная, как дыхание смерти, стягивала их. Что это за артефакт? Я никогда не читала о подобном! Запаниковав, я потянулась к своей некромантии, к той темной силе, что всегда текла во мне, словно вторая кровь, но… Ничего. Пустота. Словно кто-то вырвал из меня саму душу.

Я заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Комната медленно обретала четкость: низкий потолок, стены, увешанные черизскими гобеленами с их вычурными узорами, и стол в углу. И вот там, на столе лежал он — мерзкий кристалл, пульсирующий голубым, болезненным светом, будто живое, враждебное существо. Его силу невозможно было не ощутить даже не магу, а каждый всполох света отзывался в груди странной, глухой тоской. Я потянулась к нему сознанием, пытаясь понять, что это, и тут же ощутила, как моя магия, едва шевельнувшись, натолкнулась на невидимую, непробиваемую стену. Кристалл. Это он глушил мою некромантию, высасывал ее, оставляя меня пустой, словно выжженную пустыню.

Не в моих привычках было вот так, сразу сдаваться. Я стиснула зубы, пытаясь дотянуться до него силой воли, но сеть на запястьях мгновенно вспыхнула ледяным огнем, и я невольно вскрикнула, задохнувшись от боли. И только после этого поняла, что в комнате я не одна…

Черизцы, переговариваясь на своем шипящем, змеином языке, даже не обернулись. Только их предводитель — тот самый, с аккуратно подстриженной бородкой — бросил на меня взгляд, полный самодовольной насмешки. Я застыла, благодаря про себя всех богов за то, что меня заставили выучить этот язык. Прислушавшись, поняла, что они обсуждали, как использовать меня, чтобы шантажировать отца и принудить его к уступкам. Как будто я была не живым человеком, а фигуркой на их игральной доске.

Чувство абсолютной беспомощности — ужасное чувство. С какой охотой я бы раздавила этого черизца в пыль, если бы могла! Но сеть на запястьях не просто сдерживала мои движения — она реагировала на любое усилие, любую попытку призвать магию, обжигая кожу до костей. А кристалл лежал слишком далеко от меня, к тому же я чувствовала, что он защищен чем-то еще — какой-то чуждой, вязкой магией, вплетенной в его структуру. Я была пленницей не только черизцев, но и их проклятого артефакта.

— Принцесса, — неприятным льстивым тоном протянул главный черизец, приблизившись ко мне, — ваш дар столь силен, что пугает даже меня, но без него вы... всего лишь хрупкая девушка. И очень скоро вы поймете, что брак с нашим княжичем — единственный выход для вас.

Я стиснула зубы, сдерживая желание плюнуть ему в лицо. Моя магия молчала, но ярость бурлила, готовая взорваться в любой момент. Если бы только я могла дотянуться до теней...

В плену время тянулось невыносимо медленно. Я уже сто раз прокляла собственную импульсивность и подлый план моей семьи, что привел к такому плачевному результату. От беспомощности хотелось выть, как волк на луну… Как раз в этот момент раздался звук… Сначала тихий, как царапанье когтей по камню, потом — отчетливый, резкий цок-цок-цок. Черизцы тоже его услышали и замерли. Их предводитель нахмурился, оглядываясь. Звук шел откуда-то сверху — из узкой вентиляционной решетки в углу потолка. Я прищурилась, и мое сердце екнуло: между прутьев мелькнула пара светящихся зеленым огоньков. Глаза? Нет... магические искры?

Дальше события развивались по совершенно непредсказуемому сценарию. С громким БАМ! решетка вылетела, и в комнату свалился... скелет кота! Неужели… тот самый?.. Скелет кота, которого я оживила на задворках бедняцких кварталов во время занятий с тер Эйтелем? Да быть того не может!

Тем временем кошачьи косточки, белые и отполированные магией, клацали, как кастаньеты, а хвост мотался, как метроном. Приглядевшись, я рассмотрела, что на шее давно погибшего животного болтался крошечный амулет, мерцающий золотистым барьером — защитная магия, и явно не моя! Вывалившись из вентиляции, скелет лихо приземлился на стол, прямо поверх бумаг черизцев, и издал жуткий, полузадушенный мяв — смесь скрежета и эха, полный ярости.

— Что за...?! — опомнившись, завопил бородатый, отшатнувшись и швыряя в кота огненный шар. Вот только заклинание ударилось о барьер амулета и отскочило, как мячик от стенки, поджигая дорогую занавеску в углу. Комната мгновенно наполнилась едким дымом и криками. А вот не надо чем попало швыряться в зомби!

Кошак не стал ждать: он прыгнул на ближайшего стража, вонзив когти в его ногу. Страж заорал как резаный, размахивая кинжалом. Но кот увернулся, укусил его за руку — клац! — отрывая кусок рукава. Другой черизец, не побоявшись задеть товарища, метнул в кота молнию, но она рикошетом ушла в потолок, осыпав всех штукатуркой и пылью.

— Демон! Это демон! — завопил предводитель, залезая под стол, пока кошачий скелет носился по комнате, опрокидывая стулья, сбрасывая свечи и царапая все и всех, попадавшихся на пути. Он успешно устраивал локальный хаос.

В воцарившейся неразберихе кошак подскочил к столу и лапой смахнул с него артефакт. С громким хрустом кристалл свалился на пол и треснул. В тот же миг я почувствовала, как магия возвращается — теплая, как кровь, волна некромантии хлынула в вены, заполняя собой пустоту в груди. В следующую секунду тени в углах ожили, готовые подчиняться...

— Прочь! — рявкнула я, и сеть на запястьях рассыпалась в искрах и пепле. Тени взвились, отбрасывая ошеломленных черизцев к стенам, пока подлецы все еще пытались отбиться от скелета кота. Сам кошак, довольный, запрыгнул ко мне на плечо, потираясь костяной мордочкой о щеку. — Хороший мальчик, — пробормотала я, все еще в шоке, но с невольной улыбкой — ситуация была слишком абсурдной, чтобы держать серьезное лицо.

Меня мучил вопрос, как кот здесь оказался. И этот амулет... Единственный, кто мог бы такое сотворить, — тер Эйтель. Но… Впрочем, ответ на все вопросы меня ждал за дверью. Когда я вырвалась из комнаты, перепрыгивая через оглушенных черизцев (один из них все еще тушил свою мантию), в коридоре стоял бесстыжий блондин. Его светлые волосы растрепались, а в глазах мелькала гремучая смесь тревоги, облегчения, радости и... смущения? В руках он держал остатки магического инструмента — видимо, для активации амулета.

— Рози! — выдохнул блондин. — Я... я знал, был уверен, что кот найдет тебя. Было непросто навесить на него защиту, но без нее эти идиоты разнесли бы скелет в пыль.

Я замерла, глядя на него. Ярость, боль и обида от предательства все еще жгли, но кот мурлыкал на ухо (если это можно так назвать), и ситуация была слишком нелепой, чтобы держать серьезное лицо.

— Ты... запустил мертвого кота в вентиляцию? С амулетом? — выдавила я, не зная, то ли смеяться, то ли ударить его.

— Это ведь сработало, верно? — Он неловко улыбнулся, потирая шею. — Я не мог просто стоять в стороне. После всего... я должен был помочь. Любым способом…

Должен… Настроение мгновенно испортилось.

— Не думай, что я тебя простила, — буркнула я, отводя глаза, и побежала к выходу, со скелетом кота на плече. Тер Эйтель бросился за мной, и, пока мы неслись по коридорам, я слышала, как черизцы в комнате все еще орут, пытаясь поймать несуществующий хвост и потушить пожары от своих же заклинаний.

Коридор, ведущий к главному залу, содрогался от нарастающего гула. Сквозь высокие окна пробивались вспышки света — магические разряды, смешанные с криками и звоном стали. Бой! Возле самого дворца! Как такое может быть?.. Сердце заколотилось, в груди зашевелилась паника, но я заставила себя дышать глубже.

Я замедлила шаг, пытаясь осмыслить происходящее, но тер Эйтель схватил меня за руку, не позволяя остановиться. Его пальцы подрагивали. В глазах, обычно насмешливых, мелькала острая, нескрываемая тревога.

— Рози, слушай! — Его голос был хриплым, сорванным. — Это не просто похищение. Их план... Они уже пробирались в покои, искали планы укреплений. А сейчас они в ловушке, в панике, и готовы на все, лишь бы вырваться! И ты их главный козырь! Тебе нужно спрятаться!

На миг я опешила. Что он несет?.. А потом пришло понимание и… Некромантия почти закипела в груди. Он знал! Он действительно знал об их плане, и все равно молчал!

— Ты был с ними заодно, — прошипела я, вырывая руку из его хватки. Мой голос дрожал от ярости. — Ты знал и позволил им забрать меня! Предатель!

Блондин побледнел, шагнул ближе, почти крича, чтобы перебить грохот боя:

— Нет! Клянусь, я никогда не был с ними! Я пытался тебя защитить!

— Защитить? — Горечь резанула горло. — От кого? От самого себя? А запуск мертвого кота — это тоже защита?!

— Он тебя нашел! Это все, что имеет значение! Я не мог... просто не мог потерять тебя! Когда я говорил, что люблю свою невесту... я говорил о тебе!

Его слова ударили, как пощечина. В груди все смешалось — ярость, обида, и страшное, нежеланное подозрение, что он говорит правду. Скелет кота на моем плече громко клацнул зубами. Гул битвы стал невыносимым, и я, не имея сил, не желая разбираться, кто прав, а кто виноват, подхватив юбки, рванула к залу. Потом решу, как мне поступить.

Тер Эйтель бросился следом.

Мы ворвались в главный зал, и меня немедленно оглушил хаос: дворцовая стража сражалась с черизской делегацией, которая дралась до последнего, отчаянно и яростно. Зомби-кот спрыгнул с плеча, зеленые искры в его глазницах мерцали, будто он предвкушал новую схватку. Семья была здесь: отец, чей голос гремел, отдавая приказы; мать, плетущая мерцающий защитный барьер; Вильям и Леандр, чьи мечи сверкали, отбивая атаки. Черизцы швыряли магию направо и налево, разбивая вазы и поджигая гобелены. Видимо, терять им действительно больше было нечего.

— Рози! — крикнул Вильям, заметив меня. Облегчение тут же сменилось гневом, когда он увидел тер Эйтеля. — Ты жива! Хвала богам!

Я кивнула, не отвечая. Кот метнулся к Леандру, по пути полоснув когтями черизского мага. Я же шагнула вперед, призывая некромантию. У меня тоже были претензии к черизцам. Тени закружились вокруг меня, откликаясь на гнев, и я направила их в бой, отбрасывая наших вероломных гостей от маминого барьера.

Битва достигла пика, стража начала теснить врагов. Черизцы, понимая, что проигрывают, выли от ярости. Их предводитель с дымящейся бородкой выкрикнул что-то на своем языке, и в тот же миг воздух сгустился от зловещей магии. Я уже добралась до середины зала, когда он вдруг повернулся ко мне. Его глаза пылали чистой ненавистью.

На миг все застыло. И в мертвой тишине я услышала его слова:

— Если не нам, то никому! — прошипел он на имперском, и из его рук вырвался черный, ядовитый вихрь, пропитанный тьмой, который устремился ко мне.

Время в который раз словно замедлилось. Я попыталась закрыться тенями, но вихрь оказался слишком быстрым и мощным. Я не успевала, и в этот момент накатила тоскливая, жгучая боль от понимания происходящего, умирать не хотелось. Не сейчас, не вот так.

Он возник передо мной внезапно, будто родившись из пустоты — тер Эйтель. Оглянулся с отчаянием и бросился вперед, заслоняя меня собой. Черный вихрь врезался в него с ужасающим треском и шипением, разрывая одежду и кожу, словно бумагу. Я заорала от ужаса, с отчаянием выплескивая остатки магии. Все, что осталось, ничтожно мало, чтобы прикрыть нас. Тер Эйтель упал на колени, хватаясь за грудь. Кровь хлынула, смешанная с жуткими черными сгустками. Он не издал ни звука, только посмотрел на меня. В глазах промелькнула смесь боли и отчаянной решимости.

— Рози... — прохрипел он, заваливаясь на бок. — Не... не подходи.

Плохо помню, что было дальше. Я словно заледенела от горя и шока. Кажется, я кричала, бросаясь к нему. Остатки моей некромантии выплеснулись наружу: тени обвили его рану, холодя и пытаясь вытеснить яд. Стража тем временем одолела черизцев — их предводителя скрутили, остальных выволакивали из зала. Бой затихал, зал наполнился тяжелым дыханием и стонами раненых.

Только теперь я повернулась к отцу, который подбежал ко мне, его лицо было бледным, как полотно. Кот терся о пальцы тер Эйтеля костяной мордочкой, словно утешая. Я сжала руку блондина, слезы текли по щекам.

— Отец, — хрипло выдохнула я, голос дрожал, но я заставила себя говорить четко, — Черизцы похитили меня. Они шпионили в наших покоях, рылись в комнатах Леандра, искали компромат. Все, чтобы надавить на тебя. А то, что мы сейчас видим... это попытка переворота. Они знали о моих проблемах с некромантией, о планах с тер Эйтелем... и хотели использовать меня как рычаг.

Отец замер, его глаза сузились, лицо потемнело от гнева. Мать ахнула, прижимая руку ко рту, а Леандр, стоявший рядом, кивнул, подтверждая мои слова.

— Проклятые лисы, — прорычал отец. — Никто не смеет угрожать моей семье! Никто не смеет покушаться на империю! Их делегация ответит за все!

Мне было все равно. Я смотрела на тер Эйтеля, чье дыхание становилось все слабее. В тот момент вся ложь, все интриги отступили на второй план. Он рискнул жизнью ради меня. Его слова о любви... они были правдой. Сердце сжалось, и я прошептала:

— Держись, дурак. Я... я не позволю тебе умереть.