Глава 9

— С ума сошел? — мрачно поинтересовалась я, опомнившись. — Или не понимаешь, что, если я только заикнусь о женихе, нас с ним обоих посадят под домашний арест до тех пор, пока не придет время идти к алтарю?

Тер Эйтель не проникся.

— Не обязательно, — небрежно отмахнулся от моих возражений блондин. — Я могу заявить, что влюбился в принцессу по уши и желаю жениться, прошу разрешения ухаживать за ней. И что в моей стране принято открыто демонстрировать намерения. Если поступить по-другому, репутации невесты будет нанесен непоправимый урон. Императору придется согласиться. Он политик и хорошо понимает важность соблюдения условностей.

Звучало разумно. С этим нельзя было не согласиться. Но был еще один очень важный нюанс:

— Даже если и так, — не спешила я соглашаться со словами блондина, — что ты будешь делать, когда период ухаживаний завершится? Вечно он длиться не может, однажды наши родные потребуют, чтобы ты отвел меня к алтарю. И что тогда?

Тер Эйтель снова не впечатлился. Усмехнулся задиристо, по-мальчишечьи, и выдохнул:

— А тогда, Ваше Высочество, вы что-нибудь такое сотворите, я оскорблюсь и потребую разорвать помолвку…

Я скривилась:

— Вот спасибо! Опять я буду виноватой во всем!

— Ну а что вы хотели, принцесса? — наградил меня насмешливой ухмылкой мой собеседник. — Все в этой жизни имеет свою цену. Хотите учиться некромантии? Значит, платите по счетам!

Снова выбор!..

Раздумывала я долго, не зная, на что же мне решиться. Учиться хотелось. Очень. Но также сильно я опасалась, что вся эта авантюра закончится закономерно: свадьбой и храмом. А замуж, тем более за почти незнакомого, мне не хотелось. Однако соблазн был настолько велик, что через некоторое время я нерешительно поинтересовалась:

— Ну, хорошо. А как вы предлагаете все это начать? Прийти и от нечего делать заявить императору, что собираетесь на мне жениться? Думаете, папенька поверит?

Я сама не замечала, как перепрыгиваю в общении с блондином с интимного «ты» на более официальное «вы» и обратно. Но тер Эйтелю, судя по всему, это ни капельки не мешало.

Блондин усмехнулся моим словам как забавной шутке:

— Нет, конечно же. Если сейчас заявиться пред очи императора и попросить разрешения жениться на его дочери, то в самом лучшем случае можно нарваться на детальную проверку тайной канцелярией. Что не желательно. А вот если начать общаться у всех на глазах, скажем, на балу, уверен, ваши родственники, принцесса, только пальчики скрестят наудачу, чтоб не вспугнуть. Особенно если вы не станете демонстрировать радость и энтузиазм от моей инициативы.

Теперь пришла моя очередь усмехаться:

— О! Я так могу продемонстрировать «радость», что все придворные в ужасе разбегутся кто куда! — пообещала со зловещей улыбкой.

И блондин неожиданно не одернул меня и не отчитал. Лишь попросил:

— Только не раздевайте меня, пожалуйста, у всех на глазах, принцесса.

Да, план был неплох. Особенно если вспомнить про то, что мне полагалось на этом балу присмотреться к претендентам на мою руку. Под шумок можно сделать вид, что блондин хоть как-то меня заинтересовал. И тогда… Я предвкушающе улыбнулась. И тогда у меня появится шанс, научиться хотя бы чему-то! Но так только казалось, пока до бала было далеко.

Я начала сомневаться в правильности принятого решения тогда, когда церемониймейстер звучно объявил мое имя и титулы. В ответ шум, доносившийся до меня сквозь приоткрытые двери, упал до едва слышного шепотка. Я представила, как кавалеры в нетерпении, будто охотничьи псы, занимают удобное положение, чтобы наброситься на меня, и у меня повлажнели ладони, затянутые обсидианово-черным атласом бальных перчаток.

Вообще, я сегодня выглядела на редкость прелестно, несмотря на то что на мне было надето платье из фиолетового атласа, украшенного серебряной вышивкой в виде черепов. Первоначально я собиралась надеть какое-нибудь платье поужаснее, но в принятых для юных девиц пастельных тонах. Но когда созрел план заполучить императорское разрешение на выход в город, я решила нарядиться в обычный для меня некромантский наряд, которыми обычно пугала двор и отпугивала потенциальных кавалеров. Чтобы маменька не заподозрила с моей стороны пакость. Чтобы выглядело все как обычно. Ради этого мои камердинеры расстарались и превзошли сами себя: бросив взгляд в зеркало перед выходом из комнат, я изумленно застыла. Из зеркальной поверхности на меня смотрела юная, хорошенькая и взволнованная девушка со сложной прической на густых светлых волосах, украшенных королевским венцом. Пара тугих локонов кокетливо спускались девушке на левое плечико. На груди сияло и переливалось ажурное бриллиантовое колье, оттеняя вышивку на платье. А атлас так и льнул к упругой груди. Никогда еще мне так не нравился мой собственный облик, как сейчас!.. Даже с учетом щелкающих зубами черепушек на подоле, я ощущала себя взрослой, роковой красавицей. Правда, с первым шагом в бальный зал эта уверенность умерла…

Переступив через порог, я чуть не запнулась. На меня смотрели всегда. В конце концов, я была дочерью императора. Да и туалет у меня был совершенно неоднозначный. Но вот такой жадности, какая сегодня сверкала и в женских, и в мужских глазах, мне еще видеть не приходилось. Казалось, даже музыканты стали играть тише, медленней и ленивей, ради того, чтобы посмотреть на меня. Похоже, маменька не стала скрывать от придворных намерений императорской семьи. И ее стараниями я превратилась в дичь, которую сегодня будут загонять потенциальные женихи. Ну, маменька!..

— Прелестно выглядишь, сестричка! — почти не шевеля губами, шепнул мне Вильям, когда я добралась до возвышения, на котором стояли троны императора и императрицы, и остановилась возле него. — Скелет твои постарались? Уже за одно это следует оставить нежить в роли твоих слуг на постоянно!

Мы все владели этим полезным навыком: говорить, почти не размыкая губ. И я немедленно огрызнулась:

— Не умничай, братец! А то отправлю своего баронета помочь твоему камердинеру! А потом охотно посмеюсь! Как ты думаешь, дырка сзади угасит твои штаны? Или интереснее будет смотреться дырка спереди?..

— Прекратите немедленно! — прошипела нам маменька. — Вильям, ты же наследник и принц! На тебя смотрят придворные! Как ты можешь вести себя словно шалопай?

Братец в качестве ответа лишь пожал молча плечами. С маменькой пререкаться было опасно. Если император сам разозлится, он накажет и забудет. А маменька будет жаловаться и требовать наказания для виноватого каждый раз, когда будет встречаться с супругом. Сколько будет наказаний таком случае, предсказать сложно. Папенька будет наказывать до тех пор, пока императрица не удовлетворится и не забудет о произошедшем. А память у маменьки… девичья.

Я очень боялась, что папенька, приветствуя гостей, открыто скажет, что этот бал устроен специально для того, чтобы принцесса присмотрела себе жениха. В таком случае это уже будут официальные смотрины. И мне придется спасаться от жаждущих породниться с императорской семьей по темным углам. Но, к счастью, папенька был более сдержан в выражениях, интригуя собравшихся в зале своим поведением:

— Мои дорогие друзья, — обратился он к присутствующим, встав с трона и шагнув ближе к краю возвышения, — мои верные слуги, моя семья! Я безмерно рад видеть ваши улыбки в этот особенный вечер. Давайте забудем о заботах и предадимся веселью. Этот бал – для вас! Объявляю его открытым!

Традиционно бал открывали император с императрицей. Больше всего я опасалась, что как только папенька отведет маменьку с возвышения в центр бальной залы, откуда они должны были начать свой танец, свора придворных ринется приглашать меня, сбивая друг друга с ног. И ведь почти не ошиблась! Едва императорская чета сделала первое па, как пятеро самых рьяных карьеристов при дворе со всех ног бросились на возвышение. И блондина среди них не было… Мы с тер Эйтелем условились, что он пригласит меня только на третий танец. Хотя… Если придворные будут так усердствовать, то и на десятый не выйдет меня пригласить. Просто не пробьется ко мне сквозь толпу. Ну!.. Я им сейчас устрою!..

В моем арсенале было не так уж и много тонких уловок. В конце концов, меня действительно никто не обучал. А то, что я самостоятельно находила в книгах, зачастую было совершенно непонятно. Так что мне гораздо проще было шарахнуть сырой силой и поднять нежить или ударить тленом и состарить до состояния праха чью-то одежду. Однако все это я уже использовала, и неоднократно. Это уже было неинтересно. Да и подобную пакость от меня ожидали. А мне хотелось удивлять. Правда, пока удивляли меня.

Чего я точно не ожидала, так это того, что меня попытается пригласить на танец герцог Филлип Терьи — главнокомандующий имперской армией, маг огня и… солдафон до мозга костей!.. Я заприметила его еще когда он только вошел в зал, герцог был нечастым гостем на балах, потому я и удивилась. Филлип словно маршировал на поле боя — спина прямая, взгляд сверкающий, мантия с вышивкой молний развевалась за ним. Даже мне было понятно, что его перчатки зачарованы, а сапоги явно предназначались не для не для танцев, а для пробивания стен. И вот Терьи, оттолкнув какого-то зазевавшегося франта из обедневших, но хорохорящихся дворянчиков, протянул мне руку:

— Принцесса. — Он коротко кивнул мне, обозначив положенный по этикету поклон. — Я прибыл не для пустых разговоров, а чтобы доказать свою силу. Мой род не склонен к театру.

Откровенно говоря, я чуть не икнула. Но потом подумалось, что с Филлипом будет безопасно танцевать. Почти. Если сумею вовремя отдергивать ноги. И постаралась по-дружески улыбнуться:

— Очаровательно. А вы умеете танцевать, или предпочитаете сражаться с партнершей?

Гордый ответ герцога едва снова не заставил икнуть:

— Танец — это стратегия. Я изучал боевую хореографию. Могу продемонстрировать.

Мне сразу же захотелось отказаться. И от демонстрации, и от танца со столь… уверенным в себе партнером. Но… Во-первых, альтернативой Филлипу был незнакомый придворный в камзоле настолько поношенном, что я углядела потертости ткани у него под руками. А во-вторых, маменька заметила уже столпотворение возле меня и смотрела недовольно. Вот это напрягало больше всего. Так что я поспешила принять своеобразное приглашение герцога Терьи.

Первую треть круга мы танцевали молча. Герцог выполнял танцевальные па сосредоточенно, будто вел осаду врага. Я же держалась настороже, готовая в любой момент отпрыгнуть в сторону от партнера, способного одним движением лишить меня ступни. А потом…

В этот миг мы с герцогом оказались поблизости Вильяма, танцующего со своей фрейлиной. Братишка мне подмигнул. Посмотрев на наследника имперского престола, я улыбнулась, подозреваю, что натянуто. Слишком уж напряженно я держалась. Но позабыла обо всем, когда в противоположном конце зала увидела танцующего со старшей маменькиной статс-дамой тер Эйтеля. На короткий миг наши взгляды встретились. И мне почему-то стало легче на душе: блондин следовал нашему плану и зарабатывал себе положительную репутацию перед тем, как пригласить меня. Но в этот момент я заметила краем глаза какое-то движение рядом и отвлеклась…

Наверное, я непроизвольно выпучила глаза и открыла от изумления рот, когда моя собственная тень склонилась к уху Филлипа и прошептала:

— Ты выглядишь как жареный кролик в этой мантии…

При чем здесь кролик, было совершенно непонятно. Но Филипп, не привыкший к магическим подколкам, резко активировал защитный барьер. А затем громко, перекрывая музыку, гневно осведомился на весь зал:

— Как вам не стыдно, Ваше Высочество?! Это — провокация и оскорбление, сравнить меня с кроликом! Тем более, жареным!..

Я ошалела. А я-то здесь при чем? Некромантией такого не сотворишь!..

Далее ситуация еще больше вышла из-под контроля: вспышка света, и один из лакеев, прислуживающих на балу, взлетел в воздух вместе с подносом и бокалами на нем, кувыркнулся, уронив часть из них на неудачно оказавшуюся поблизости императорскую чету, и приземлился в сотворенный придворным магом фонтан с шоколадом…

Брызги вполне натурального, а не магического шоколада неаппетитными потеками украсили все вокруг. Даже по лицу папеньки стекала некрасивая коричневая капля, почему-то напоминавшая сейчас не лакомство, а содержимое ночных горшков. И только я и Терьи оставались чистехонькими: пригодился защитный барьер герцога.

Музыка испуганно стихла. На удивление даже дамы не истерили из-за испорченных нарядов. Все в шоке уставились на императора и императрицу. Папенька побагровел, будто от натуги. И рявкнул на весь бальный зал:

— Что это было?!!

Кто-то из агентов тайной канцелярии, очевидно, решив, что вопрос адресован ему, так же громко отчитался:

— Зарегистрирована вспышка огненной стихии, мой император!

Глаза всех присутствующих скрестились на побледневшем герцоге Терьи. Бедный вояка явно не ожидал подобного исхода от танца с потенциальной невестой и только молча открывал и закрывал рот, не зная, что сказать.

К счастью, меня никто не мог заподозрить в этой пакости. Все знали, что с магией огня я не дружу. Впрочем, Тени огневики тоже создавали с трудом. Я это точно знаю, так как магом огня был наследник трона. Я часто присутствовала на уроках Вильяма в детстве и хорошо знаю, насколько сложно братику давался этот раздел магии. Но… кто же тогда так жестоко подшутил над несчастным воякой?.. Неужели… блондин?..

Я не рискнула смотреть в сторону тер Эйтеля. Но на всякий случай, все равно мне ничего за это не будет серьезного, перетянула внимание на себя:

— Это был просто юмор, герцог, шутка. У нас тут, знаете ли, принято смеяться и веселиться. Иногда даже подшучивать над собой.

Филипп Терьи побагровел:

— В бою нет места шуткам. Но... я учту местные обычаи.

Папенька, наверное, целую вечность сверлил несчастного герцога недовольным взглядом. Видимо, решив, что виноват во всем он. За это время служащие тайной канцелярии успели навести порядок: лакея выудили из фонтана, и он словно растворился в пространстве. Наверное, его увели порталом. Чтобы не испортил наряды гостей бала еще больше. Придворный маг и его помощники прошлись между гостей, и с их одежды пропали отталкивающие коричневые потеки. А герцог убрал щит.

— Пусть играет музыка! — процедил, в конце концов, папенька, не сводя глаз с моего партнера по танцам. — Бал продолжается!

Я думала, герцог после всего сбежит от меня как от чумы. Но нет, Филлипу хватило смелости продолжить со мной танец. Правда, вел он меня с такой концентрацией, будто командовал имперской армией. Каждый шаг как марш. Каждый поворот как маневр. Выглядело забавно.

Я не выдержала и на очередном повороте, сдерживая смех, сообщила:

— Вы танцуете, как будто хотите победить паркет.

— Я всегда побеждаю, — услышала серьезное в ответ. — Даже мебель.

Упс! Надеюсь, маменька не поинтересуется, чем мне не подошел в качестве жениха герцог Терьи.

Бал продолжался, хоть и с легким налетом хаоса. После усилий магов зал вновь сиял золотом, хрустальным блеском и драгоценностями аристократов, но атмосфера теперь была натянута, как струна. Словно все ожидали продолжения в исполнении герцога. После недавнего инцидента с Терьи танцпол все еще источал запах жженого шоколада и… смущения. Но после шоколадного апокалипсиса фонтан был под охраной двух гвардейцев и магического барьера, тихо булькая в углу.

После завершения танца с главнокомандующим я со всем возможным достоинством вернулась на возвышение рядом с тронами родителей. Еще одного такого же представления я просто не выдержу. Нужно перевести дух. Но… Едва я обмахнулась раскрытым веером, как ко мне приблизился маркиз Эдгар из Сольвейга.

— Ваше Высочество, — начал он, раскланиваясь так низко, что пышный парик на его голове угрожающе зашатался, — позвольте мне удостоиться чести вывести вас в центр этого великолепного зала и подарить вам танец, достойный летописей!

Больше всего на свете мне хотелось удостоить его чести и пинком вышвырнуть в ближайшее окно. Потеющий, но мнящий себя неотразимым маркиз вызывал тошноту. Но… На меня многозначительно смотрела маменька. Пришлось подавить вздох и отвращение. И, задрав подбородок, со всем возможным достоинством вложить руку в его ладонь, позволяя себя увести.

Сначала все было почти приятно. Но уже на втором круге маркиз заговорил:

— Вы знаете, принцесса, династические браки — это не просто формальность, — забавно надув губы, начал вещать маркиз. Правда, в его словах не было ничего забавного. — Это основа мира. Союз между нашими домами укрепил бы торговые пути, стабилизировал бы северные границы...

Я не знала, что можно ответить на столь очевидную глупость и ересь. Каким боком замешаны торговые пути в браке принцессы-неромантки? Приходилось кивать с отстраненной улыбкой, мыслено считая количество шагов до ближайшего выхода.

— ...и, конечно, учитывая мое происхождение, мои владения, и тот факт, что моя бабушка была троюродной сестрой королевы Эльмиры, вы просто обязаны рассмотреть меня как наиболее подходящего кандидата, — продолжал разглагольствовать отвратительный толстяк.

Он говорил все громче, все напыщеннее, и все ближе склонялся к моему лицу. Я уже отчетливо различала сквозь тяжелый парфюм маркиза кислые нотки его пота. Парик предполагаемого жениха съехал набок, а пара капель с его лба попали на мою перчатку. Но Эдгар ничего этого не замечал, упиваясь своей речью.

— Вы, как принцесса, должны понимать свою ответственность перед империей! Ваш выбор — это не личное, это политическое. Это судьба!..

И вот тут мое терпение лопнуло. Я начала злиться, из пальцев полез тлен. В другое время я бы попыталась его сдержать или постаралась бы направить куда-то подальше от кавалера. Но сейчас, взбешенная тупостью и чванливостью предполагаемого супруга, с мстительным удовольствием нацелила поток сырой магии смерти в ближайший подходящий объект — туфли маркиза. Смотреть на его наготу я не хотела.

Сначала раздался легкий и едва уловимый треск. Потом — шорох. Скосив глаза вниз, я увидела, как из-под каблуков начали вылезать крошечные призрачные скелеты мышей, восторженно пищащие и танцующие вальс вокруг ног Эдгара.

Маркиз тоже посмотрел вниз, остановившись прямо посреди круга и мешая другим танцующим, взвизгнул тонким женским голосом, но попытался сохранить достоинство. Однако это оказалось последней каплей: его парик окончательно съехал на левое плечо, а мыши начали карабкаться вверх по его штанам.

— Это... это... магическая атака! Я требую...

А мне вдруг стало легко-легко. Не знаю, как тленом я ухитрилась создать призраки скелетов, но это не помешало мне отступить от горе-жениха на пару шагов:

— Вы требуете слишком многого, — спокойно сообщила дергающемуся Эдгару, делая реверанс и покидая танцпол под аплодисменты тех, кто давно мечтал, чтобы кто-нибудь заткнул маркиза. И таких оказалось на удивление много. Придворных не смутили даже прозрачные, светящиеся потусторонним светом скелеты мышей.

Когда я вернулась на тронное возвышение, папенька кисло хмыкнул:

— Дочь, если ты научишься контролировать это — у нас будет очень интересная дипломатия.

А маменька вздохнул:

— И очень много мышей…

А бал продолжался дальше, словно ничего не произошло. Мыши исчезли, будто их и не было, вместе с маркизом, а придворные вновь зашептались о политике, моде и магии. Я стояла рядом с родителями, уже слегка утомленная, и гадала, как долго продлится это безобразие под названием: «отведи принцессу к алтарю» и сможет ли тер Эйтель, как мы договаривались, пригласить меня на третий танец.

Не смог. Просто не успел. Будто из-под пола передо мной появился очередной претендент на мою руку и сердце — лорд Валериан. Камзол цвета ночного бархата, выгодно подчеркивавший томную бледность молодого мужчины, на груди — алая роза, свежая, будто только что срезанная в императорском саду. А на губах восторженная улыбка, соперничающая по яркости с магическим освещением зала. Он двигался с грацией прирожденного танцора. И я чуть не застонала: под взглядом маменьки отказать этому фанфарону не было никакой возможности. Придется терпеть. И «отплатить» за это при случае.

Валериан изящно поклонился, и его голос зазвучал, как музыка, явно долго репетировал:

— Принцесса Розамунда, вы — как утро в саду Эльмиры, когда росы еще не испарились, а птицы поют только для вас. Ваши глаза — как озера в лунном свете, в которых отражаются мечты.

Чего-чего, но такого я точно не ожидала. За Валерианом при дворе закрепилась слава пустышки, бездарного прожигателя жизни. Я точно знала, что его родители лезли из кожи вон, чтобы подобрать Валериану богатую невесту. Но тот предпочитал спускать последнее за карточными столами. Интересно, где он добыл себе новый камзол? Неужто выиграл в карты?

Я приподняла бровь, но позволила себя вывести в центр зала. Музыка зазвучала, и мы закружились в вальсе.

— Ваш голос — как шелест лепестков в ветре. Ваш шаг — как танец ласточки над водой. Ваше присутствие — как весна, что приходит даже в самые холодные сердца, — продолжал изливать на меня лесть, как из кувшина изобилия Валериан. Вот интересно, это он сам придумал или кто-то ему написал на листке, а он заучил?

Потенциальный супруг вещал, не умолкая, и каждый комплимент был все более витиеватым:

— Вы — как роза, что цветет в полночь, как звезда, что не гаснет даже в бурю. Вы — как сама жизнь, и я — лишь скромный лепесток, мечтающий быть рядом.

Я уже с трудом сдерживала саркастичную усмешку. Он хоть думает, что говорит? Нет, все слова поэтичные и звучные, не спорю. И наверняка другие девицы уже давно превратились бы в сладкую лужицу у ног галантного кавалера. Но сравнивать некромантку с утром и розой?.. Я покосилась на ту самую розу на груди Валериана. Магия внутри меня, как капризный кот, потянулась к цветку. Я просто не успела ее сдержать. И магия смерти слегка коснулась нежных цветочных лепестков.

Роза вздрогнула. Сначала потемнела и даже немного съежилась. Привычная реакция всего, к чему прикасался тлен. Но потом начались странности: цветок стал источать запах — не гнили, нет. Что-то гораздо хуже: смесь тухлой капусты, перегретого сыра и болотной жижи. И запах распространился мгновенно, ударив по носу ближайших танцующих.

— О, боги!.. — прошептала одна из фрейлин, бросая своего кавалера и отступая.

— Фу!.. Что это еще такое? Неужели маги не могли позаботиться о воздухе в бальной зале? — спросил кто-то еще с явным отвращением в голосе.

— По-моему, это кавалер принцессы, желая ей понравиться, сожрал зомби, — проскрипел старческий голос.

Валериан замер. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд беспокойно заметался. Видимо, не знал, что предпринять, когда события пошли вразрез с его планом. Он попытался незаметно сорвать цветок. Но беда: тот, словно приклеенный магией, не поддавался.

— Вы... вы все равно прекрасны, принцесса! — жалко выдохнул Валериан. — Даже этот аромат — как напоминание, что истинная красота не нуждается в украшениях.

На этом танец завершился. Валериан скованно поклонился, теперь уже с заметной дрожью, и поспешил удалиться, оставляя за собой шлейф зловония и шепотки.

Когда я вернулась к родителям, папенька встретил меня подозрительным прищуром:

— Я начинаю подозревать, что ты делаешь это нарочно.

Придумать достойный ответ я не успела. Зазвучали первые такты самого ненавистного для меня танца — тилиона. Медленный и величественный, представляющий из себя скорее набор фигур, шествие по залу, он ни за что не помешал бы кому-то вроде Валериана заваливать меня комплиментами. Или аргументами за брак с ним, как маркиз Эдгар. Естественно, сразу же вокруг меня появилась толпа желающих «осчастливить» принцессу. Но на мое счастье, в этот раз первее всех успел блондин…

— Ваше Высочество, — произнес тер Эйтель, низко поклонившись. — Разрешите пригласить вас на танец?

Он протянул руку, и в этом жесте было все: галантность, вызов, и напоминание о договоре, заключенном между ними. Я с трудом сдержала облегченный вздох: успел. Игра началась.

Не желая демонстрировать окружающим, особенно родителям, заинтересованность в танце с блондином, я помедлила, делая вид, что раздумываю. Несколько дольше, чем того требовал этикет. Пусть считают, что я злюсь на тер Эйтеля. Но, в конце концов, величественно кивнула, словно снисходя до простого смертного. И не смогла отказать себе в удовольствии слегка его поддразнить:

— Конечно, мой будущий супруг, — едва слышно, практически одними губами, произнесла с легкой усмешкой, так, чтобы услышать меня мог только он.

На миг серые глаза расширились в шоке. Но тер Эйтель не остался в долгу:

— Я польщен, — ответил он, ведя меня к центру зала. Подальше от любопытных ушей. — Хотя, признаться, не ожидал, что вы так быстро признаете меня своим повелителем.

Вот же!.. Гад… иностранный!

— Принцесса здесь я, — парировала, когда мы оба заняли первую позицию танца. — Значит, мне и повелевать.

Музыка, начавшаяся с легкого звона струн — как будто кто-то коснулся поверхности воды, уже звенела как горный поток. Тилион — это старинный придворный танец, пришедший к нам из седых времен, когда союзы благородных домов могли полностью изменить политику и историю. Пары не просто танцуют его — они ведут диалог телами, взглядами, жестами. В каждом повороте — намек. В каждом прикосновении — обещание или угроза.

Танец начинался с круга: кавалеры и дамы выстраивались по окружности, лицом друг к другу. Затем — первый обход, когда партнеры обменивались взглядами, но не касались друг друга. Это — время выбора. Вторая часть — сближение, когда пары соединялись и начинали двигаться по спирали, все ближе к центру зала. В третьей — «зеркальной» фазе — партнеры повторяли движения друг друга, будто отражения, и только в финале разрешалось прикосновение женской руки к сердцу партнера — символ доверия.

Мы двинулись по кругу. Неотрывно глядя в глаза друг другу. Не касаясь, но каждый шаг был как вызов. Неожиданно сердце в груди затрепетало от радостного предвкушения. Тер Эйтель слегка склонил голову, как будто признавая мою власть. Как принцессы и как просто желанной женщины. Я ответила легким поворотом плеча — жестом, принятым в тилионе как знак независимости. И поняла: впервые мне нравится все, что я делаю…

— На нас смотрят. Мы убедительны, — прошептал тер Эйтель, склоняясь чуть ближе ко мне.

— Возможно, даже слишком, — шепнула в ответ, не отводя взгляда. — Не пожалеете? А если сплетни дойдут до вашей невесты?

— Она — разумная молодая женщина, — хмыкнул блондин. Начиналась вторая фаза танца, и тер Эйтель шагнул ко мне ближе. Его рука легла на мою талию, я положила ладонь ему на плечо. — Я объясню, она все поймет. Не станет напрасно обвинять меня в том, что было жизненной необходимостью.

Я никогда не любила балы. Слишком много притворства, слишком много любопытных взглядов, слишком много чужих ожиданий, которым с детства приходилось соответствовать. Моя бы воля, я бы избегала их все, до последнего. Танцы были для меня не радостью, а обязанностью — выверенные шаги, натянутая улыбка, холодное терпение. Я всегда чувствовала себя в них как в клетке, где каждый поворот — не выбор, а приказ.

Но сейчас все было иначе.

Когда тер Эйтель возле родительских тронов взял меня за руку, что-то словно сдвинулось. Но я не сразу это осознала. Музыка будто проникла под кожу, движения стали не обязанностью, а игрой. Да и блондин не давил, не командовал — он предлагал. И я отвечала. Не как принцесса, не как участница спектакля, а как женщина, которая впервые позволила себе насладиться моментом. Я танцевала с удовольствием. Настоящим. Глубоким. И, кажется, это было заметно.

Гости, привыкшие к моей отстраненности и к моим возмутительным выходкам, теперь смотрели с недоумением. Кто-то даже перестал притворяться, что занят беседой — головы поворачивались, веера замирали, бокалы оставались нетронутыми.

— Это… принцесса? — уловила я шепот юной леди в бирюзовом, глядящей на меня во все глаза. — Она улыбается, — добавил кто-то. — И не из вежливости.

В воздухе остро запахло свежими сплетнями…

Тер Эйтель заговорщицки улыбнулся, склонился ко мне на грани приличий:

— Посмотрите, Ваше Высочество, как маркиза Лианель, наблюдающая за нами из ложи, прищурилась, будто пытаясь прочесть скрытый смысл в каждом шаге!

Я не стала смотреть. К демонам старую сплетницу! Но на душе неожиданно стало очень легко. Захотелось забыть, что блондин ведет меня в чинном и величественном тилионе. И закружиться, чувствуя, как платье струится по полу, как рука тер Эйтеля уверенно ведет, согревая талию своим теплом. Я ощутила себя живой. Не просто фигурой на балу, а кем-то, кто имеет право выбора, кто отвечает, кто играет по своим правилам. И в этом танце — впервые — мне было хорошо.

В зеркальной фазе мы уже двигались синхронно, будто отражения. Словно очень долго репетировали этот танец. И в финале моя рука почти дрожала, касаясь груди тер Эйтеля чуть выше сердца. По правилам тилиона — это знак доверия. По нашим негласным правилам — это был вызов. И блондин его принял.

Когда музыка стихла, в зале повисла тишина. Но я не обратила на это внимание. Просто смотрела на блондина. И мне чудились в его глазах восторг и разочарование, желание продлить миг.

— Вы слишком хорошо танцуете для притворного жениха, — вырвалось у меня, пока сердце колотилось в груди, как пойманная птица, и я пыталась скрыть дрожь в голосе за дерзкой улыбкой.

— А вы слишком опасны для притворной невесты, — чуть насмешливо парировал тер Эйтель, его глаза лукаво блеснули. Он взял меня за кончики пальцев, изящным, но властным движением ведя к возвышению, где ждали родители.

Зал вокруг гудел от шепотков, взгляды гостей цеплялись за нас, словно нити невидимой паутины, скрытые за трепетом вееров и блеском перчаток. Я чувствовала их изумление, их любопытство, но все это меркло перед тенью родительского трона, что маячил впереди. Маменька смотрела на меня с прищуром, готовая устроить дознание. Глаза императрицы сверкали, как два кинжала, готовые вскрыть все мои тайны. Допрос был неизбежен, и эта мысль сжимала горло, будто шелковый корсет, затянутый слишком туго.

— Каков будет наш следующий шаг? — нервно поинтересовалась я. Мы шли медленно, но трон и император с императрицей неумолимо приближались, словно судьба, от которой не сбежать. Я цеплялась за любую возможность оттянуть момент возвращения, лгать не хотелось…

— Хотите подышать свежим воздухом, Розамунда? — внезапно спросил тер Эйтель, и его губы изогнулись в проказливой, почти мальчишеской усмешке. В серых глазах мелькнула искра, будто он предлагал не просто побег на балкон, а заговор против самой ночи.

Я запнулась, чуть не споткнувшись о подол платья. Мой взгляд метнулся к балконной двери, где за стеклом танцевали тени, укутанные звездным светом, и воздух казался пропитанным свободой. Потом покосилась на блондина, чья усмешка обещала приключение — или беду. И, наконец, украдкой, на родителей. Маменька уже наклонилась к отцу, шепча что-то, и ее веер двигался быстрее, выдавая нетерпение. Мое сердце ухнуло в пропасть. Допрос? Нет, только не сейчас. Я к нему не готова!

— А знаете, хочу! — выпалила, тряхнув головой так, что локоны выбились из прически, словно в знак бунта. В этот момент я была готова бежать хоть к зомби, хоть к драконам, лишь бы не стоять перед императрицей, пытаясь объяснить, что это только что было и когда уже свадьба. Тер Эйтель сжал мои пальцы чуть сильнее, и мы, словно заговорщики, повернули к балкону.

Но наш маневр не остался незамеченным. Первая сплетница двора, леди Вивьен, чей веер всегда скрывал язвительные слухи, ахнула так громко, что ее бокал с рубиновым вином дрогнул в руке. Она попыталась указать на нас, но вино выплеснулось, залив пышный камзол стоявшего рядом лорда Ксавьера. Тот взвизгнул, как обиженный кот, и уронил свой собственный бокал, который с мелодичным звоном разлетелся по мраморному полу. Гости вокруг замерли в предвкушении скандала. Зал наполнился шепотом, хихиканьем и скрипом вееров, работающих с удвоенной силой.

Я почувствовала, как щеки запылали, но тер Эйтель лишь усмехнулся шире, словно наслаждаясь начавшимися кривотолками. Мы ускорили шаг, почти бегом устремившись к балконной двери, пока за спиной раздавались возгласы лорда Ксавьера: «Мой камзол!.. Это шелк с восточных островов!..» Я украдкой оглянулась: маменька привстала с трона, ее глаза сузились еще сильнее, а веер в ее руке замер, как перед ударом молнии. Но мы уже выскользнули на балкон, где звездная ночь и прохладный воздух обещали хотя бы минутную передышку.