Глава 13. Есть что сказать?

— Магия вернулась! — радостно произнес инквизитор, когда мы поднялись в гостиную. — Все работает! Магия работает!

На радостях он сделал несколько пассов руками, и вокруг него зеленым вихрем закружились наколдованные листики деревьев.

Эльза кивнула.

— Она должна была вернуться почти сразу же, как круг замкнулся, и жертва была сожжена. Мы закрыли пустоту, которая тянула магию внутрь пентаграммы, подпитывая ее. Внешние потоки стабилизировались, теперь они вновь могут быть проводником для светлой магии.

Она повернулась ко мне и спросила негромко:

— Ты как? Мы имели дело с очень темными материями, общий фон был тяжелый, это могло сказаться на твоем самочувствии. Магию сильно лихорадит?

— Вполне бодрячком, — улыбнулась я. — Спина побаливает, и ноги немного, но это уже почти привычно…

— А ноги-то почему побаливают? — перебила Эльза. — Покажи мне, где именно. Нет, ну обувь-то сними, иначе как мне смотреть?

— Давай потом, а? — пробормотала я, покосившись на Калипсо.

Меньше всего мне хотелось бы сейчас щеголять перед ним обнаженными ступнями. Не знала я, мог ли он запомнить мою татуировку на ступне.

Но с мамой спорить было бесполезно, так что пришлось показывать здесь и сейчас. Я села на стул, как можно дольше провозившись с застежкой на обуви. Калипсо, как назло, наблюдал за мной о-о-очень внимательно, не сводя глаз с моих ног всё то время, пока мама меня осматривала.

— Какие инте-е-ересные татуировки, — с непроницаемым выражением лица протянул Калипсо. — Я, м-м-м, как будто где-то их уже видел…

— Да они стандартные защитные, ничего особенного, ты много где такие видеть мог, — отмахнулась я, тряхнув волосами.

Врала нещадно, но лицо держала кирпичом. И даже дыхание не сбилось, во какая я умничка.

Ну а что? Татуировки-то правда защитные, из разряда тех, что хоть немного «заземляли» мою магию. Вот, я даже не совсем соврала.

И не нервничать, Лора. Не нервничать, я сказала!

— Видимо, это боль того же характера, что и у тебя в спине, — вздохнула Эльза, окончив осмотр. — Всё это из-за концентрации тьмы, которая не находит выхода изнутри… А сегодня и внешние колебания были очень велики, так что ничего удивительного, что тебе нехорошо… Я вообще поражаюсь, как ты без приступов сегодня весь день протянула… Твоя работа? — это она повернулась к Калипсо.

— Полагаю, что Лоре пошло на пользу объединение аур, — сдержанно произнес Калипсо. — Есть у меня парочка идей, с чем это связано, как это можно развить и использовать во благо Лорелей, но для начала мне нужно обсудить некоторые детали с отцом. А вот и он как раз.

К нам подошел Ильфорте, но на вопросительный взгляд сына он лишь покачал головой, приобняв его за плечи и хлопнув по спине.

— Завтра с тобой поговорим, сейчас мне не до того. Сейчас я телепортируюсь в Генеральный Штаб на срочное совещание Верховного Совета Инквизиции по поводу всей сложившейся ситуации. Дело серьезное, откладывать нельзя. Так что на сегодня вы свободны, можете возвращаться в академию.

— А мы с Лорелей можем сейчас отправиться в Рауф-Парк? — спросил Калипсо. — У меня по расписанию сегодня была запланирована медитативная практика как раз в это время.

А мое сердце екнуло при упоминании парка, который находился неподалеку от клуба Рауф-Пул, где я год назад затерла память Калипсо.

«Это совпадение, Лора, просто совпадение», — повторяла я про себя, как мантру.

Калипсо продолжил:

— Хотелось бы следовать графику и по возможности не отступать от него, если мы хотим добиться нужного эффекта как можно скорее. Здесь важна системность. А мы и так сегодня вышли из составленного мною графика.

— Хорошее место для медитаций, — кивнул Ильфорте. — Но — не сегодня. Сегодня мы еще будем перетряхивать весь город в поисках возможных следов взбунтовавшихся темных сил, и я считаю опасным оставлять вас без присмотра. Вы и так сегодня чуть не погибли, и я не прощу себя, если сейчас отпущу вас на все четыре стороны, и с вами опять что-нибудь случится… Нет уж, не сегодня. Так что в твое расписание придется внести коррективы. В Рауф-Парк можете отправиться завтра, после того как Лорелей утром сдаст экзамен на телепортацию.

— Но чисто теоретически такая же ситуация может повториться и завтра, и послезавтра, и когда угодно. Ты не можешь предусмотреть всё и оградить от всего.

— Не могу, — вздохнул Ильфорте. — Но сегодня мне будет спокойнее, если вы сейчас отправитесь в Армариллис и пробудете там до завтрашнего дня как минимум. Это приказ Наставника, и он не обсуждается.

Калипсо явно разочаровано вздохнул.

— Что ж, уговаривать тебя отпустить нас сейчас бесполезно, да? Ну ладно, тогда завтра мы проведем день в Рауф-Парке, делая упор на медитативные техники.

— Только следи при этом за Лорелей, — произнесла Эльза, с прищуром глядя на Калипсо. — Внимательно следи. Глаз с нее не своди. Помни, что ты отвечаешь за нее головой, вне академии Лора должна быть под присмотром. Если не уследишь, и Лора из-за тебя пострадает, то я оторву тебе яй…

— Мама!! — громко воскликнула я, заглушая остаток фразы.

— Что? — Эльза с невозмутимым выражением лица изящно выгнула бровь. — Я всего лишь честно предупредила. Зацени мой широкий жест. Я вообще очень честный и милый собеседник, если ты не заметила. Но почему-то не все это ценят.

— Не беспокойтесь, госпожа Эльза, — с очаровательной улыбкой произнес Калипсо, стрельнув взглядом на давящегося беззвучным смехом Ильфорте. — Я очень ценю вашу щедрость. И я в состоянии быть настолько ответственным, чтобы оставаться мужчиной до конца своих дней, минуя вашу карательную миссию.

— Надеюсь на это, — хмыкнула Эльза.

* * *

Мама проводила нас на улицу, проследила, чтобы мы телепортировались именно в Армариллис.

— Не гоняй сегодня Лору, дай ей передышку до завтра, — обратилась Эльза к Калипсо. — Мне не нравится ее нестабильность сегодня, как бы ночью приступа не было. Лучше переждать. Просто отдохните, вы и так сегодня выжгли свой максимум в сложившейся ситуации.

Калипсо нехотя кивнул. Спорить с Эльзой он не стал и правильно делал.

Он открыл телепортационную воронку, я шагнула сразу вслед за ним. Мне самой одиночная телепортация пока что была строго-настрого запрещена — ввиду моего магического дисбаланса мне ранее не разрешали телепортироваться одной. Впрочем, в последние полгода я добилась на этом поприще больших успехов. Так что завтра как раз мне предстояло подтвердить на экзамене свои умения. Ждала я этого с большим нетерпением.

— А ты про составленный график для красного словца Наставнику сказал? — спросила я у Калипсо, когда мы вошли через врата в измерение Армариллиса и неспешно зашагали по зеленой лужайке в сторону замка.

— Нет, конечно, я действительно составил график наших с тобой занятий, который будет идти дополнительной нагрузкой к обучению со всеми в группе. Я же сказал: жалеть тебя никто не будет, особенно я. В тебе есть очень серьезный магический конфликт, и если ты хочешь скорее разобраться с его природой и полностью взять свою магию под контроль, то тебе придется работать как минимум вдвое больше, чем всем остальным.

— Я готова работать хоть в десять раз больше, лишь бы какой-то эффект от этого был, — вздохнула я.

— Это правильный настрой. Что ж, завтра начнем работать в этом направлении, раз у нас сегодня весь день наперекосяк пошел, и мне не разрешено тебя гонять по полигону. А жаль, — вздохнул Калипсо. — У меня были большие тренировочные планы… Придется перенести их на завтра, раз твоя мама строго-настрого запретила тебя сегодня дергать. Против Эльзы я идти не рискну.

— А против своего отца рискнул, — заметила я. — С этими своими экспериментами с теневой магией…

— Так то — мой отец. Против него идти если аккуратно, то можно. А вот перебегать дорожку твоей маме я бы никому не советовал.

Я прыснула от смеха.

— Да ладно, она очень милая и добрая, если ее не злить.

— Ну это она просто тебя любит. А вот ко мне она таких теплых чувств точно не питает, так что в случае неповиновения она действительно оторвет мне то, что обещала, — с широкой улыбкой произнес Калипсо. — А мне, знаешь, не очень хочется прощаться раньше времени с этой частью тела. Она не такая уж бесполезная вроде как.

Я уже смеялась в голос. Отсмеявшись, спросила:

— Что ж, значит, завтра с утра рванем в Рауф-Парк?

— Да, там нам никто не помешает, и обстановка подходящая. Была там?

— В парке? Нет. В Рауф-Пул заглядывала, а в парке не была. Я вообще мало где была в Форланде, — неопределенно пожала я плечами. — Тем более одна. Не говоря уже о других городах, странах и мирах.

— Почему?

— У меня слишком серьёзные проблемы с моей магией, — вздохнула я. — Слишком высока вероятность навредить случайно кому-то. Поэтому со мной осторожничают всегда. Вылазки куда-то проходят исключительно в компании с кем-то из родственников, благо у меня их так много, что проблем с выгулом у меня не было.

— С выгулом… Звучит так себе.

— Ну уж как есть, — криво улыбнулась я. — Но выгулы разные бывают. Ты меня, по сути, тоже выгуливать завтра собираешься.

Калипсо хохотнул. Потом задумчиво протянул:

— М-м-м, а в Рауф-Пуле ты была, получается? Мало где была в Форланде, но в самый популярный танцевальный клуб для волшебников заглянуть успела. Интере-е-есный выбор, однако.

Я досадливо прикусила язык, проклиная себя за болтливость. Ну вот кто меня за язык тянул, а?

— Ну, не на привязи же меня держали, — вздёрнула я подбородок. — В Рауф-Пуле классные вечеринки проходят, мне довелось убедиться в этом.

— Когда довелось? — невинно уточнил Калипсо.

Я предпочла быстро перевести тему в безопасное русло.

— Да какая разница, была и была. Слушай, а ты все время ходишь в перчатках?

— Почти. Я снимаю их только в трёх случаях.

— Это каких же? — подозрительно сощурилась я.

— Когда ложусь спать и когда иду в ванную.

— Это два случая. А третий?

— Когда приятно провожу время с девушкой. Но этот пункт может быть совмещен с предыдущими двумя.

— Все с тобой ясно, — фыркнула я. — В перчатках не понежничать, конечно.

— Да я не то чтобы любитель нежничать, — лениво протянул Калипсо. — Я скорее предпочитаю… пожёстче.

— Угу, я в курсе, — не подумав, брякнула я.

— Н-да? Откуда? — с отрешенным видом поинтересовался Калипсо.

Я в который раз за день прикусила свой длинный язык, ругая себя на чем свет стоит.

Нет, всё-таки я сегодня сильно устала и уже плохо себя контролировала…

— О тебе разные слухи ходят, — повела я плечом с самым невинным выражением лица.

Уф-ф-ф, вроде бы отмазалась.

— М-м-м, слухи, значит… Поня-я-ятно.

Калипсо хотел еще что-то сказать, но тут на нас еще на подходе к зданию академии буквально налетели сокурсники. С громкими воплями они облепили нас со всех сторон, галдели наперебой.

— Ну-у-у, ну чего там было в итоге?

— Да-да, рассказывайте!

— Что там случилось-то?

— До нас слух донесся, что кто-то Печать Мироздания сорвать хочет…

— Вы что-нибудь там увидели интересное?

— А Наставник, Наставник что говорит?..

— Как хорошо, что с магией в мире все в порядке, какое это счастье — снова колдовать!..

— Ну, Лора, чего ты молчишь, рассказывай!..

Напор ребят был такой сильный, что я сама не заметила, как они буквально втащили меня в зал общей работы, усадили в мягкое кресло, придвинули ко мне стакан чего-то, очень сильно далекого от простого чая, и уставились на меня в ожидании подробностей. Здесь собрались не только наши сокурсники, но и многие ребята из других групп, в том числе братья ди Верн-Родингеры — Дэйон и Дельсон. Все они жаждали узнать информацию из первых уст, так сказать, тем более что Наставника в академии пока не было, остальные коллеги с окраины Форланда тоже еще не вернулись, так что узнать детали пока было не от кого. Кто-то из любопытствующих ребят устроился рядом на пуфиках, кто-то прямо на полу уселся, а кто-то, как Родингеры с Маргаритой д’Акура уселись прямо на столе.

Калипсо тоже попытались втащить, но он был неумолим и жестким тоном дал понять, чтобы его оставили в покое.

— Эй, а ты что, не с нами? — вопросил Дельсон.

— Некогда, — сухо ответил Калипсо. — Мне есть чем заняться.

Больше он ничего говорить не стал и покинул зал общей работы быстрее, чем я успела что-то сказать.

Я бы, честно говоря, тоже ушла сейчас, мне бы не помешало отдохнуть. Но мне также было интересно пообщаться с ребятами, поэтому я задержалась. Сегодня, в связи с форс-мажорными обстоятельствами с возникновением антимагической зоны в Форланде почти все взрослые были заняты делами посерьезнее занятий в академии. Так что адептам Армариллиса перепал редкий свободный вечер, которым все и наслаждались на полную катушку. Болтовня наша растянулась аж на пару часов, и зал общей работы превратился в эдакую мини-вечеринку. Что праздновали? Ай, как-то всё скопом: мое возвращение в академию в целом, сегодняшнюю победу над керналами и чудесное спасение всей нашей пятой группы, наличие магии в мире, и вообще!.. Адепты — народ такой, был бы повод, а вечеринка быстро организуется при желании. Кто-то даже котелок с огненным пуншем откуда-то притаранил, и в какой-то момент я почувствовала, что в голове уже начало шуметь.

Давно я не получала такого удовольствия от общения. На домашнем-то обучении я мало пересекалась со сверстниками, хоть к нам и постоянно кто-то приходил в гости, но все-таки это было другое. Так что сейчас дорвалась, восполняя свой дефицит общения.

А еще мне было интересно попробовать разговорить братьев ди Верн-Родингеров. Я хотела как-то аккуратно прощупать почву насчет настроя Калипсо, как-то попробовать выяснить, что именно он помнил о событиях прошлогодней давности. Хотела понять, чего мне стоит ожидать, чего мне следует опасаться.

Однако мои ненавязчивые попытки разговорить Дэйона и Дельсона с треском провалились. Братья либо не понимали моих намеков, либо успешно делали вид, что не понимали, попросту потому что не хотели отвечать. Второе, на мой взгляд, было вероятнее. А спрашивать в лоб при других ребятах я не рискнула. И без того опасалась быть навязчивой и выдать себя с головой.

За знания Калипсо и его подвижки в освоении теневой магии, кстати, тоже бокалы с пуншем поднимали, и я в этот момент сильно пожалела, что самого Калипсо рядом нет.

— А Калипсо не любит такую шумиху? — спросила я у Дельсона, обводя взглядом весь наш шумный зал общей работы.

Зал к этому моменту уже гудел и сотрясался от периодических вспышек хохота адептов, рассевшихся и даже разлегшихся кучками по разным углам.

— Да нет, вообще-то, как раз наоборот, — покачал головой Дельсон. — Он у нас обычно является зачинщиком любых вечеринок. Калипсо вообще тот еще тусовщик, где вечеринка — там Калипсо, это все знают, это как аксиома. Он еще любитель музыку погромче врубить, он же тот еще меломан. Так что его нежелание составить нам компанию сегодня мне вообще непонятно. На него совсем не похоже. Он не тот, кто любит отсиживаться в одиночестве и предпочитать тишину шумихе.

Вот на этом моменте я забеспокоилась. А что, если Калипсо плохо себя чувствует после того, как я сегодня его руками без перчаток коснулась? А что, если ему прям плохо, а мы просто не знаем об этом? Это Калипсо говорил, что способен чувствовать подобные перепады в волшебнике на расстоянии, а я вот такими умениями не обладала. И не знала, обладал ли кто-то из здесь присутствующих.

— Пойду проверю, как он там, — сказала я, вставая и отставляя пустой бокал на стол. — Вдруг ему нужна какая-то помощь после сегодняшнего.

— Калипсо-то помощь нужна? — прыснул от смеха Дэйон. — Ты его ни с кем не перепутала?

Я пожала плечами.

— Сегодня был тяжелый день, что угодно могло случиться, не лишним будет проверить.

Я махнула всем рукой и поторопилась покинуть зал общей работы.

Сердце мое было не на месте.

* * *

В холле академии я увидела миссис Брандт — супругу Наставника и по совместительству маму Калипсо, ага. Сиринити была красивой зеленоглазой женщиной с длинными русыми волосами. Одета она была обычно в длинные черные платья, подчеркивающие ее стройную фигуру. В академии она обычно была занята различными организационными работами и полностью заменяла Наставника при надобности, когда тот отсутствовал и нужно было срочно принять какие-то меры.

Также Сиринити очень много времени занималась с детьми в Армариллисе. А детей тут хватало, ведь подавляющее большинство фортеминов попадали в академию с самого раннего детства и потихоньку обучались магии, постоянно тренируясь. Нас тут с детства обучают владеть многочисленными видами оружия и управлять своей силой.

Для многих миссис Брандт была кем-то вроде второй мамы. А для кого-то — и единственной «мамой», за неимением другой. Все-таки среди адептов было довольно много тех, кто попал в академию, будучи сиротой, — в таких детях чаще всего обнаруживалась проснувшаяся магия фортемина, таких детей чаще всего мироздание одаривало особенными магическими умениями. Наставник объяснял нам, что это в первую очередь связано с тем, что таких вот одиноких детей проще всего забрать на воспитание и обучение из семьи — когда этой самой семьи попросту нет, то и проблем нет, и не приходится неделями уговаривать какую-нибудь аристократическую семью отдать их драгоценного ребенка в Армариллис. Ему же лучше по итогу будет, но попробуй порой объясни это родителям…

Вот, кстати, Маргарита д’Акура была как раз из такой аристократической семьи, Патрисия поведала мне, что ее родителей очень сложно было убедить отдать их единственную дочь на обучение в некую загадочную закрытую академию, Наставник убил уйму времени на их убеждение. Но он и с такими упертыми родителями справился. Впрочем, мне кажется, что для Наставника в принципе нет ничего невозможного. И при надобности он мог бы воздействовать магически на сознание родителей Маргариты, но Ильфорте всегда предпочитал действовать в первую очередь максимально мягко и демократично, по обоюдному согласию.

В последние годы, по словам Наставника, чаша весов в плане сирот-фортеминов склонилась в другую сторону, и фортемины стали чаще рождаться в полноценных семьях. Но все-таки в академии оставался большой процент таких сирот, у кого не было никаких родственников. И для них как раз Армариллис становился настоящей большой дружной семьей, а Сиринити навсегда оставалась своего рода мамой — строгой, но очень любящей и справедливой. Я тоже очень много занималась с Сиринити в детстве, в том числе и после того, как полностью перешла на строгое домашнее обучение. Сердце у нее было большое, и любви ее совершенно точно хватало на всех.

Вот и сейчас Сиринити тепло улыбнулась мне, спросила о моем самочувствии и поинтересовалась, куда я так тороплюсь. А выслушав мои беспокойства о состоянии Калипсо, сказала:

— Не волнуйся, с ним все в порядке, я с ним разговаривала полчаса назад. Он у себя в кабинете. Ну, вернее, в том помещении, которое отдано ему под кабинет для удобства. Когда я к нему заходила, он работал над какими-то своими записями, весь чертежами обложился, такой серьезный и задумчивый…

Я облегченно выдохнула. Что ж, хорошо, что с Калипсо все в порядке. Дэйон был прав, зря я беспокоилась.

Хотя… Все равно странно. Судя по рассказам Родингеров, Калипсо не был похож на человека, который в сложившейся ситуации выберет обложиться чертежами, а не какими-нибудь длинноногими шатенками, как это делали Родингеры. Странно.

— Пойду разгоню молодежь, — с улыбкой сказала Сиринити, кивая мне за спину, откуда еще издалека доносились взрывы хохота из зала общей работы. — А то они маленько увлеклись.

Зайдя за угол, я нажала нужную комбинацию кнопок на браслете-артефакте и быстро произнесла, обращаясь к Кесу:

— К вам идет Сиринити, рекомендую поскорее нацепить на свои лица умные выражения, ну или хотя бы прикрыть их учебниками.

— Спасибо за предупреждение, дорогая моя Лора! — веселым голосом отозвался Кес. — Шухер! То есть отбой!

Я с умешкой покачала головой и отключила артефакт. «Дорогая моя Лора», ишь.

А вот, кстати, а почему я не связалась по артефакту с Калипсо, чтобы просто и быстро узнать, как он там, как у него самочувствие? Наверное, просто подсознательно искала повод остаться с ним наедине…

Я вздохнула и потопала в сторону своей спальни, погруженная в свои невеселые мысли…

Сколько себя помнила в сознательном возрасте, так я всегда неровно дышала к Калипсо. И всегда безответно. Ну, то есть на самом деле я и повода для «ответности» не давала, потому что — где я и где Калипсо, а? Куда мне, проблемной и дефектной девушке было зариться на видного парня, по которому сохли все, кто только мог сохнуть? И который мог выбирать себе любую девицу на ночь, и даже не одну.

Правильно, никуда. Нам с ним по жизни было не по пути. Особенно учитывая то, что длина моей жизни была под большим вопросом. Жизнь под вопросом, телесность под вопросом, контроль магии под вопросом… Сплошная ходячая проблема, вечная обуза для всех. Кому из парней я нужна была с такой дивной кучей проблем? Да никому. И уж тем более зачем я, такая дефектная, нужна была Калипсо? Правильно, низачем. Было очевидно, что такой, как он, узнав правду, просто в тот же день помашет мне ручкой в лучшем случае. А в худшем — скажет что-нибудь такое болезненное и едкое, что мне даже остаток своей жизни доживать не захочется. Может, я и утрирую, но вряд ли сильно ошибаюсь в Калипсо… Не стоило питать иллюзий на его счет.

В общем, я всегда «держала лицо» при Калипсо. Всегда радовалась, когда он бывал у нас в гостях со своими родителями, всегда старалась быть интересным собеседником и просто хорошим другом. Я понимала, что он даже не смотрел на меня никогда как на девушку, и не лезла на рожон, опасаясь быть обсмеянной. Пребывала в эдакой вечной френдзоне, ага. И просто радовалась любому общению. С каждым годом таких встреч становилось всё меньше, а сердечко мое ныло все громче… Я надеялась, что «вырасту, и это пройдет», но пока что ничего не проходило.

А год назад я сорвалась…

Я тогда накануне своего Дня рождения совершенно случайно услышала отрывок разговора своего отца с Наставником в нашем особняке. Время было позднее, но мне не спалось, и я собиралась спуститься в кухню, чтобы попить воды. Но до кухни я в ту ночь не дошла, она уже была занята Эриком, нашим отцом и Ильфорте, они переговаривались там негромко. Так я и замерла в коридоре, услышав свое имя в напряженном разговоре. Подслушанный разговор стал последней каплей в чаше моего видимого спокойствия.

— …перчатки сдерживают ее тьму, не дают добраться до сердца. Но мы не знаем, как долго это будет работать. Ее организм не справляется с ее силой, поэтому изначально лечебные прикосновения превращаются в смертельные… Ее магическая Искра все время как будто работает на пределе, даже в состоянии покоя. Она изнашивается в тысячи раз быстрее. Ты знаешь, к чему такое в итоге приводит…

— Сколько ей осталось, Иль?

— Года два… Может, три от силы… Не больше.

— И что, совсем без шансов?

Ильфорте тяжело вздохнул. Лица его я видеть не могла, но представляла, как он хмурит брови и поджимает губы.

— Пока что я не вижу никакого выхода, Заэль. Ищу постоянно, не прекращаю поисков, но пока что ответа не нахожу. На данный момент я не знаю, как помочь Лорелей полностью исцелиться… Как извлечь из нее эту тьму. Ее в ней слишком много… Так много, будто бы она какой-нибудь высший демон, но она при этом не имеет демонической структуры магической Искры, структуры тела, понимаешь? У вас с Эльзой очень сильный союз двух могущественных магов со своей спецификой, до Лоры у вас не просто так одни двойни появлялись: ваша с Эльзой магия при объединении дает очень мощный эффект, и такая сила просто не может физически поместиться в один плод вашей любви, поэтому у вас на свет всегда появлялись двойни, аж три двойни получились. Между двумя детьми ваша темная и светлая магия распределялись относительно равномерно. С перекосом у каждого в свою сторону, но все же — распределялись. А в случае с Лорелей всё досталось ей одной. И обычно это круто, когда такое случается… Вот только у нее получился такой мощный концентрат, что он в одной Лоре не помещается. И особенно агрессивная тьма активно лезет наружу. И получается, что ее светлая сторона — совершенно потрясающий и уникальный дар исцеления любой магической Искры одним прикосновением — попросту гасится темной силой, которую Лора правильно контейнировать не может. И дар начинает работать неправильно — гасить Искры вместо исцеления, причем это имеет рандомный эффект.

Ильфорте помолчал немного и продолжил:

— Это выливается в болезненные приступы со вспышками неконтролируемой магии, отражается на распаде телесности — тело просто не выдерживает такой постоянной нагрузки и начинает «распадаться». Я пока не понимаю, что со всем этим делать… Мы смогли лишь купировать ее проблему до поры до времени — перчатками да некоторыми вспомогательными зельями. Но это не исцеление, это как сбить температуру, но не лечить саму причину болезни. А чем лечить — мне непонятно… Завтра Лоре исполниться восемнадцать, и по моим прогнозам после совершеннолетия ее сила начнет стремительно набирать обороты, и приступы начнут прогрессировать. Телесность будет продолжать распадаться, боли — усиливаться. Как долго мы сможем помогать ей справляться с этим? Я не знаю. А как долго она сама сможет выдерживать? Тоже — вопрос… Поэтому… Поэтому пока наиболее вероятен худший вариант развития событий, Заэль. Прости…

Отец ничего на это не ответил, только послышался глухой звук удара, похожего на удар кулаком по стене.

Может, они еще о чем-то важном говорили, но я слушать не стала… На цыпочках прокралась обратно к себе в спальню, наложила заглушающие чары на своей комнате и дала волю своим эмоциям.

Я долго, очень долго плакала от бессилия и жалости к самой себе… Мне жить хотелось. Очень! Я была бы готова даже полностью отказаться от магии, лишь бы продолжать жить. Я даже Наставника спрашивала когда-то о такой возможности, но он лишь покачал головой, сказав, что нельзя просто так взять и отключить в себе магию по желанию, нажав на невидимую кнопку. Я и сама это знала прекрасно, но…

Поэтому в тот день я сорвалась. Психанула, ага. Сбежала под утро из дома, обложившись всеми возможными маскировочными чарами, чтобы меня никто из родственников найти не мог. Стащила из отцовского кабинета еще и парочку мощных артефактов-браслетов, которые помогали мне перемещаться без следов. Хорошо обложилась чарами, постаралась, меня аж целые сутки найти не могли.

Эти сутки я провела под девизом «сейчас или никогда». Решила — у меня сегодня вроде как праздник, и я проведу его так, как хочу только я, и ни в чем себе не буду отказывать!

Чего я только не делала в этот день… Но все время мыслями возвращалась к одному и тому же — к Калипсо.

Подумала — что ж, если мне осталось жить от силы еще пару-тройку лет, то я должна, обязана хотя бы раз в жизни добраться до своего персонального запретного плода.

Я знала, что Калипсо отправится в Рауф-Пул в день летнего солнцестояния, до меня ранее доносились обрывки разговоров братьев ди Верн-Родингеров, что они отправятся туда развлекаться вместе. Найти Калипсо в этом клубе было так же сложно, как откопать иголку в стоге сена, но я всё-таки справилась с поставленной задачей. К тому моменту голова моя была облегчена парой бокалов огненного пунша, я отбросила всякое стеснение и сама внаглую полезла к Калипсо.

«Сова. Сегодня я буду твоей совой!»

«Что ж, тогда я сегодня буду твоим белым кроликом, раз ты меня поймала…»

Я рассмеялась, уводя его на танцпол и думая о том, что Калипсо даже не догадывается, насколько он попал в точку, и что сегодня я действительно своего рода сова, поймавшая своего кролика.

Он танцевал богично… Его руки недвусмысленно скользили по моим бедрам, а его глаза прожигали насквозь. О-о-о, эти его глаза!.. Вот тогда они наконец-то смотрели на меня не как на «просто друга», а как на соблазнительную девушку. Как на свою добычу… Которой я была очень даже не против побыть. Впрочем, в тот вечер добычей всё-таки был Калипсо. Думаю, он наверняка ошалел от моего напора… Хотя ему-то совершенно точно нравилось.

Наедине он был… именно такой, каким я себе его представляла. Даже лучше, намного лучше. Эдакий пылающий костер страсти и чувственности, который в ту ночь достался мне одной. Как он целовал меня, боже… Эти его крышесносные поцелуи я буду помнить всю свою оставшуюся, пусть и недолгую, жизнь.

Вряд ли Калипсо подозревал, что я подарила ему свой первый поцелуй… Но мое отсутствие опыта с лихвой возмещала активность, наглость, девичья влюблённость и дикое желание утонуть в пучине удовольствия и дарить, дарить много ласки и нежности… О, я была щедра на эмоции. Я твердо была намерена получить всё что хочу от этой ночи и не испытывать потом сожалений по этому поводу.

Наверняка Калипсо также ошалел от моей невинности и при этом — абсолютного бесстрашия… Впрочем, виду он особо не подал и быстро справился со своими эмоциями. Он был такой чуткий… и сделал все для того, чтобы мне было хорошо.

Я не испытывала угрызений совести из-за того, что мне пришлось вмешаться в память Калипсо, чтобы стереть его воспоминания о моей персоне. Зачем стерла? Испугалась… Его неизвестной реакции, и вообще… Не нужно было ему обо мне ничего помнить. Ни к чему это. У нас была только эта ночь, и не было никакого общего будущего, и жалеть тут не о чем, я свое получила, и мне лучше уйти — так я рассуждала, когда покидала Рауф-Пул, оставив Калипсо связанным в номере.

Потом правда эмоциональный откат прошел, и я долго корила себя с мысленными воплями «Что я вообще наделала?!!». Но это было потом, когда я успокоилась, осознала всё произошедшее и признала, что связывать Калипсо и стирать ему память было так себе идеей. Мягко говоря. И что если моя тайна раскроется, мне прилетит от него по полной программе. Тоже мягко говоря.

Но на тот момент я просто была по-своему счастлива и шла куда ноги бредут, наслаждаясь нежно-розовым рассветом…

Родители нашли меня позже на набережной, когда мои маскировочные чары стали терять свое действие. Нет, родители меня не ругали за такой вот молчаливый побег. Отнеслись с пониманием и много говорили о том, как я им дорога, что они сделают всё для моего исцеления… Но я их слушала краем уха, если честно. Слушала и улыбалась своим воспоминаниям о лучшем Дне рождении в жизни, жаркие воспоминания о котором я собиралась оставить при себе и не делиться ими ни с кем.

Мое сокровище, никому не отдам.

* * *

На очередном лестничном пролете по дороге в свою спальню я столкнулась со своим старшим братом Эриком. Он шагал мне навстречу, лицо его посветлело при виде меня. Эрик чаще улыбался глазами, нежели губами, как сейчас, но эта его «улыбка глазами» считывалась безошибочно.

— Ты как? — он приобнял меня, оглядел с головы до ног и одобрительно кивнул, явно просканировав мою ауру и убедившись в ее цельности.

— В норме, — улыбнулась я. — Пойду отдыхать, завтра с утра экзамен по телепортации, мне нужно быть в форме.

— М-м-м, Лора, ты знаешь, у тебя не получится завтра сдать экзамен, — покачал головой Эрик. — Твой куратор отозвал твою заявку.

— Что? — опешила я, и улыбка моя мигом слетела с лица. — В смысле? Что значит — отозвал? Когда отозвал?

— Час назад, судя по журналу, — сказал Эрик, сверяясь с блокнотом в руках.

— Но как так? — продолжала недоумевать я, сердце мое билось возмущенной птицей в клетке. — С чего бы? Ничего не понимаю… Это какая-то ошибка! С чего бы Калипсо отзывать заявку на мой экзамен? Мне еще сам Наставник сегодня говорил о том, что мне завтра утром следует отправиться на экзамен по телепортации!

— Наставник Наставником, но твой персональный куратор в данном контексте имеет бо́льший вес, — ровным голосом произнес Эрик. — И без его одобрения ты к экзамену допущена не будешь.

Он с сочувствием посмотрел на меня и добавил:

— Я не знаю причины, но ты можешь спросить об этом самого Калипсо. Он вроде у себя в кабинете сейчас, тебе не составит труда его найти и расспросить на эту тему.

— О, я расспрошу. Я его сейчас так расспрошу, что ему мало не покажется, — зло прорычала я, сжав руки в кулаки и чувствуя, что от злости в них начала наэлектризовываться магия. — Где этот его чертов кабинет находится, не подскажешь?

Эрик сказал, куда идти, и я развернулась в обратном направлении, намереваясь обрушиться злобной фурией на Калипсо.

Во мне стремительно закипала ярость, да и огненный пунш все еще давал о себе знать, подзадоривая, распаляя мое возмущение. Приближаясь к кабинету, я уже сама не замечала, что мои руки начали натурально искриться молниями, и нужная дверь распахнулась передо мной сама по себе, от энергетической вспышки.

Не знаю, что там себе вообразил Калипсо, но он от меня получит сейчас по полной программе.

* * *

Кабинет представлял собой вытянутое помещение, большую часть которого занимал очень длинный стол. Видимо, кабинет был как запасной переговорный, но сейчас почти весь стол был завален чертежами, каким-то схемами со сложными вычислениями, а пол был чуть ли не устлан скомканными и порванными бумажками и даже разбитой чашкой с блюдцем. Создавалось впечатление, что кто-то тут очень активно работал, отметая разные варианты. Весьма эмоционально отметая, судя по осколкам чашки; да и колбы, валяющиеся на полу, явно были на эмоциях сметены со стола.

На улице еще вовсю светило солнце, но помещение было темное, сейчас еще и окна были зашторены плотными алыми шторами, и свет был совсем тусклый. Кабинет освещался лишь одной неяркой лампой, и из-за алых отсветов от штор атмосфера в помещении была весьма мрачноватая. Я бы даже сказала — агрессивная.

В дальнем конце кабинета стояло пианино, на котором играл некто, сидящий в большом кожаном кресле темного цвета. Спинка у кресла была такая высокая и широкая, что полностью скрывала за собой Калипсо, но по мелькающим белым перчаткам по клавишам было понятно, что в кресле сидит именно он.

— Ну и как это понимать? — громко вопросила я, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Калипсо на миг сбился с ритма, но тут же продолжил играть дальше.

— М-м-м? Что именно тебе непонятно, Лори? — бархатным голосом пропел Калипсо в такт весьма тревожной мелодии*, которую он сейчас играл.

[*примечание автора: рекомендую вам включить фоном музыкальный трек Grim Cat Piano «Enemy» (Imagine Dragon’s piano version), именно такую мелодию я «слышу» в этом эпизоде]

Я, кстати, не знала, что Калипсо умеет играть на пианино. У меня самой была музыкальная семья, и почти все мои братья и сестры так или иначе умели играть на разных музыкальных инструментах, у нас было принято музыкальное образование. А вот мне как-то вся эта музыка не то чтобы давалась. Учеба и боевые тренировки всегда увлекали меня намного больше.

Наверное, в другой ситуации я бы зависла на месте, замерла, восхищенно наблюдая за тем, как умело порхают пальцы Калипсо по клавишам, но сейчас всё внутри меня клокотало от злости, раздражение упорно рвалось наружу.

— Зачем ты отозвал мою заявку на завтрашний экзамен по телепортации?

— Не понимаю, о чем ты, — бесцветным голосом отозвался Калипсо.

— Ты издеваешься надо мной? — громко возмутилась я, чувствуя, как разряды молний поползли уже не только по моим рукам, но и по волосам.

На эмоциях сама не заметила, как запрыгнула на стол, потому что так было быстрее добраться напрямую до Калипсо, минуя разбитые чашки и колбы на полу, которые толком не видно было в полумраке кабинета. А, ну и, наверное, это было мое инстинктивное желание быть «выше» Калипсо.

— Это я-то над тобой издеваюсь? А ты ничего не перепутала?

Он, наконец, соизволил ко мне развернуться в кресле. На нем были все те же черные брюки и алая рубашка, так и приковывающая к себе взгляд.

Он сидел, закинув ногу на ногу, облокотившись одной рукой о мягкий подлокотник кресла, наблюдая за тем, как я стремительным шагом приближаюсь к нему прямо по столу, звонко цокая каблуками.

Думаю, с этими своими искрящимися молниями руками и волосами, да еще с развевающейся за плечами накидкой от мантии я выглядела весьма грозно и впечатляюще.

Вот только Калипсо это скорее забавляло.

Он умудрялся смотреть на меня снизу вверх так, будто смотрел свысока. Усмешка ехидная до невозможности. И этот его взгляд так и кричал «ну давай, давай, продолжай, что ты мне хочешь сказать, что ты мне сделаешь?»

— У меня нет проблем с телепортацией, что не так?! — громко возмущалась я. — Ты просто вредничаешь по какой-то причине и не хочешь пускать меня, чтобы я… Чтобы что? В чем причина-то? Ай, неважно, сейчас ты в любом случае пойдешь вместе со мной и при мне подтвердишь мою заявку, а не то я…

Я спрыгнула со стола и с угрожающим видом двинулась на Калипсо, намереваясь… Ну… Не знаю… Вцепиться в его рубашку и вытрясти душу, как минимум. Настроение у меня было скандальное, и огненный пунш где-то внутри меня только придавал эмоциональности.

Но я остановилась столбом, замерев в каком-то шаге от Калипсо, услышав следующие его слова.

— А не то ты — что? Что ты мне сделаешь? — напевно произнёс он с донельзя ехидной улыбкой. — Опять свяжешь меня и сбежишь?

— Что?.. — опешила я, мигом растеряв весь свой запал и еще не до конца осознав слова Калипсо.

Он глянул на меня исподлобья так хищно, что у меня сердце екнуло, и душа провалилась куда-то в пятки. Молнии в волосах и в руках как-то сами собой потухли — от резко подскочившего в крови адреналина, не иначе.

Калипсо при этом медленно стягивал с себя перчатки, не торопясь, методично освобождая палец за пальцем и насмешливо наблюдая за тем, как я невольно сделала пару шажочков назад, уткнувшись спиной в стол.

— Ну? — вопросил Калипсо глубоким голосом, стянув одну перчатку с себя зубами. — Есть что сказать? Что молчишь, Сова?

Не знаю, как мое сердце не выпрыгнуло из грудной клетки. Но я точно была к этому близка. Всё моё воинственное настроение исчезло напрочь, оставив только желание сбежать куда-нибудь подальше. Было б еще куда бежать…

Сложно было понять настроение Калипсо в этот момент. По его хищному выражению лица можно было понять только то, что он меня из кабинета сейчас не выпустит просто так. Поэтому можно было даже не дергаться в попытке умчаться прочь и избежать неприятного разговора. Бесполезно.

Он молчал, не сводя с меня жгучего взгляда. Ожидал от меня какой-то реакции. Молчать он так мог наверняка очень долго, терпеливо выжидая, доводя до нервного тика своим давящим молчанием.

А я… не знала, что говорить и что делать. Не понимала, что можно было ожидать от Калипсо.

Нервно сглотнула, сделала глубокий вдох и как можно более спокойным голосом произнесла:

— Ну и… Как давно ты понял? Или ты ничего и не забывал и просто водил меня за нос все это время?

— За нос меня все это время водила ты, дорогая моя Сова, — елейным голосочком пропел Калипсо, не сводя с меня тяжелого взгляда. — А вспомнил я сегодня днем, когда поцеловал тебя, а ты при этом коснулась меня руками. Мои воспоминания в ту же секунду вернулись ко мне, от резкой ментальной атаки. Ты не стерла никакие мои воспоминания: я менталист, их в принципе невозможно стереть. Вряд ли ты об этом знала год назад, да-а-а, Сова? Ты их просто заблокировала до поры до времени, и сегодня они разом всплыли вновь в моей памяти.

Зар-р-раза.

То-то он сегодня был такой странный… Не то чтобы подавал виду, что что-то вспомнил — скорее наоборот, Калипсо можно было выдать медаль за блестящую актерскую игру. Но некую смену поведения я не могла не заметить. Даже не поведения, а скорее — взгляда, да, точно. Взгляд у Калипсо сегодня изменился после нашего непродолжительного, но очень яркого поцелуя. Он после этого поцелуя стал смотреть на меня как-то иначе… Не привычно снисходительно, а как-то… вожделеюще, что ли. Ну либо это я хотела видеть именно такой его взгляд, не исключено.

— А перчатки ты для чего снимаешь? — спросила я, напряженно наблюдая за белыми перчатками, которые Калипсо кинул на пианино.

— Они будут мешать нашему… разговору, — расплылся в коварной улыбке Калипсо.

Он поднялся с кресла, медленно наступая на меня, как принюхивающийся хищник.

Я судорожно вздохнула и боком двинулась в сторону, напротив — потихоньку отступая.

— Зачем ты это сделала, Лори? — шелестящим голосом произнес Калипсо.

— Что именно? — я нервно облизнула губы и сделала еще плавный шаг в сторону.

— Всё. На кой черт ты полезла корректировать мне воспоминания? Как ты вообще посмела залезть в мою голову и решать за меня, какие воспоминания мне оставлять, а какие нет?

Глаза Калипсо сузились, и в них плясали нехорошие такие огоньки. Голос его стал еще ниже, напряженнее.

— Знаешь, как это нереально дико бесит — когда ты помнишь, что с тобой произошло, но не помнишь, с кем? — произнес Калипсо. — Когда изо всех сил пытаешься вспомнить, но натыкаешься только на белую пелену перед внутренним взором и жуткую головную боль? Когда бьешься об стенку в бесполезных поисках и чувствуешь себя, как идиот, которого обвели вокруг пальца… ну, почти пальца, — шире улыбнулся он.

И от этой его опасной улыбки, от его яркой пульсирующей эмоциями аурой у меня мурашки побежали по спине.

— Знаешь, каково это — очнуться связанным в гостиничном номере, разрываясь одновременно от эйфории в теле и от ярости в голове?

Ну… что я ему на это должна была ответить? Не то чтобы я даже мучилась муками совести, нет. Сейчас я просто боялась гнева Калипсо, который непонятно как мог вылиться на мою грешную головушку.

— Ты всё это время была всегда под моим носом… А я и не понял… А ты крута, Лори. Раз сумела от меня скрыться так надолго.

Я все еще не знала, что сказать, и продолжала молчать, часто дыша и продолжая пятиться.

Когда я уперлась в стену, Калипсо сделал резкое неуловимое движение и оказался почти вплотную ко мне, уперевшись руками в стену по обеим сторонам от меня. Уровень адреналина в моей крови сейчас зашкаливал за отметку «очень опасно». Мне кажется, воздух между нами стал такой тяжелый и густой, что при желании его можно было бы есть ложкой.

— Молчишь? Ничего не хочешь мне сказать? И как-то попробовать объяснить логику своего поведения, м-м-м?

Ну а что я ему могла ему сказать? «Я не виновата, что у тебя взгляд трусоспускательный», так, что ли? А что, максимально честная отмазка, между прочим. Я и сейчас, несмотря на кипящий в крови адреналин, испытывала не только нервное возбуждение.

Вернее, сказать-то много чего можно было, вот только мысли путались, а сердце стучало уже где-то в районе горла. И аура у Калипсо сейчас была такая, что мне даже огрызаться язык не поворачивался.

— Почему ты вообще сбежала? — низким голосом спросил Калипсо, выдыхая мне почти в губы. — Зачем ты в тот день так поступила?

— Да потому что захотела, ясно? — эмоционально воскликнула я, наконец совладав со своим голосом. — Взяла и захотела, имею право!

— Так хотела, что умчалась прочь, поняв, что твоей анонимности пришел конец? — скептично приподнял бровь Калипсо.

— Я просто испугалась!

— Чего?

— Тебя!

— Я вроде не кусаюсь. Точнее, кусаюсь, но, насколько помню, тебе это очень даже нравилось, и ты просила повторять еще и еще, — жарко шепнул Калипсо.

— Да откуда я знаю, что от тебя ожидать? — всплеснула я руками. — У тебя, знаешь ли, репутация очень жесткого непримиримого с чужими ошибками человека, который не задумываясь испепелит любого, кто влезет в твое личное пространство без спроса! Откуда я знаю, что у тебя в голове творится?

— Так может прямо об этом спросить? Словами, ртом? — ядовито произнес Калипсо. — Не пробовала?

Я тяжело дышала и смотрела в серые глаза, по которым ни черта сейчас не могла понять эмоции. Вдохнула поглубже, как перед прыжком в воду, и спросила:

— Ну и что у тебя там в голове творится? Зачем ты меня искал весь год, если судить по словам наших сокурсников? Хотел поглумиться? Как-то мне отомстить за мой побег?..

— Дурочка, — неожиданно мягко улыбнулся Калипсо. — Тебе вообще не приходила мысль о том, что я банально хотел увидеть тебя еще раз?

Что?..

— В смысле?..

— В прямом. Я был в бешенстве от твоего побега, но больше всего был в бешенстве от своего бессилия, от того, что не могу тебя найти. Хочу, а не могу. А ты все это время была у меня под носом… Я даже не думал проверять тебя… Я весь год изнывал от желания увидеться еще раз с той, кто очаровал меня своим напором, своей чувственностью. И желательно не один раз увидеться, далеко не один. Никогда не встречал девушек, подобных тебе, только ты произвела на меня такое сильное впечатление, что упорно не выходила из моей головы все это время. Я пытался переключиться на других… Много пытался. Но мыслями все время возвращался к той Сове, которая въелась в мозг, очаровала и, черт возьми, не оставила даже шанса на дальнейшее общение. А эта самая Сова в лице тебя все это время пряталась от меня, как…

Договорить я ему не дала, так как качнулась вперед и сама накрыла поцелуем губы Калипсо.

Он ответил на поцелуй мгновенно, притягивая меня к себе за затылок, зарываясь пальцами в волосы и буквально сминая меня эмоциональной волной.

Кажется, у меня мозг тут же отключился, как по щелчку пальцев. И к черту сорвало все внутренние стопоры, все страхи и сомнения вылетели из моей головы в мгновение ока. Я дорвалась и целовала Калипсо так, будто делала это последний раз в своей жизни — жадно, отчаянно, со всей чувственностью и страстью, на которую только была способна.

Он охотно вторил моим ласкам, обнимал так нежно и одновременно страстно, что дух захватывало, и сердце то и дело сбивалось с ритма.

Глубокий поцелуй нещадно кружил голову, вся моя сущность трепетала от бесконечного удовольствия от каждого прикосновения к Калипсо. От осознания того факта, что он сам, сам меня жаждет целовать, сам перехватывает активность и вжимается в меня всем телом столь недвусмысленно, что всё происходящее кажется мне каким-то нереальным сном.

Мозг поначалу продолжал сомневаться, не шутка ли всё это, но губы и руки Калипсо очень быстро убеждали меня в обратном. Так целуют, только когда по-настоящему наслаждаются поцелуем и каждым прикосновением. Когда хотят впитать в себя каждый твой вздох, каждый изгиб тела.

Я зарывалась пальцами в длинные волосы Калипсо, вдыхая сладковатый имбирный аромат его парфюма. Глаза Калипсо казались чёрными из-за расширившихся зрачков, когда он ненадолго оторвался от моих губ, чтобы снять с меня мешающую мантию, которая не давала добраться до пуговиц блузки.

Говорить не хотелось, разговаривали мы исключительно на языке тела. Наши жесты, наши прикосновения говорили за нас намного лучше любых слов. То, с какой жадностью Калипсо пил мой поцелуй и словно бы никак не мог им напиться. То, как нетерпеливо его руки скользили по моим бедрам и выше, забираясь под блузку, ощутимо проводя пальцами по обнаженной спине. То, как он жмурился и судорожно вздыхал от моих ответных ласк.

А потом мой мозг утек окончательно от интимного шепота на ушко.

— Хочу…

И кончик языка скользнул по ушку лёгкой будоражащей щекоткой.

— …тебя…

Руки Калипсо при этом стремительно освобождали меня от блузки.

— …всю…

Длинные пальцы очертили мою шею, ключицы и скользнули ниже, так волнительно и порочно…

— Моя…

На жалящие прикосновения его языка к моим ключицам я отозвалась тихим стоном, в голове шумело от переизбытка ярких эмоций и ощущений.

Да-а-а-а, боже, да-а-а…

Кажется, я выдохнула это вслух, потому что Калипсо самодовольно усмехнулся:

— М-м-м, я не «боже», но мне нравится такое обращение, продолжай.

Ай, пошел к черту, говори что хочешь, только не останавливайся…

У меня, можно сказать, сбылась моя мечта, так что пусть весь мир подождёт.