Глава 14. Как бабочка

[Калипсо]

— Ты сегодня какой-то подозрительно счастливый, Кэл. Неужели нашел наконец свою Сову?

— Что, так заметно?

— Да у тебя на лбу разве что помадой не написано, как увлекательно ты провел эту ночь. А с учетом того, что я весь год тебя таким счастливым не видел, то вывод напрашивается сам собой. Ой, то есть — краской не написано, да-да, я именно это хотел сказать, — с важным видом произнес Дэйон.

И заржал на пару с Дельсоном под мое недовольное ворчание.

Я по обыкновению сидел за завтраком с братьями ди Верн-Родингерами. Допивал свой любимый имбирный чай с лимоном и периодически косился в сторону Лорелей, сидящей в другом конце зала с сокурсницами. В какой-то момент она явно почувствовала, что на нее смотрят, поймала мой взгляд и чуть смущенно улыбнулась. У нее чертовски красивая улыбка. И я рад, что она улыбается так именно мне. Собственник во мне урчал от удовольствия.

Наш жаркий вечер плавно перетек в горячую ночь и пылающее утро. Я ни черта не выспался и чувствовал себя самым счастливым невыспавшимся человеком на свете.

Тягучее удовлетворение наполняло меня до краев, и моя помятая физиономия наверняка выдавала меня с головой.

С Лори мы условились, что не будем демонстративно трапезничать вместе. Мне было все равно на остальных, если честно, но я понимал желание Лори не привлекать к себе еще больше внимания. О нас и так судачили непрестанно с самого момента появления Лори в академии, а после феерии с керналами вообще вся академия гудела, все разговоры были исключительно о нас с Лорелей. Вот Родингеры мне как раз и доносили свежие сплетни, которыми их постоянно снабжала Маргарита д’Акура.

— …а еще говорят, что это Лора иссушила тебя, забрав всю магию, вот тебе и стало вчера плохо, потому ты и с нами не остался, вечером так на люди и не показался, и вообще, тебе всю ночь плохо было.

— Какая восхитительная чушь, — фыркнул я, думая о том, что Лори меня, конечно, иссушила, но совсем не в плане магии. — Маргарите не помешало бы укоротить язык.

— Не, мы лучше его не укоротим, а направим на, э-э-э, благое дело, да, Дельсон? — подмигнул брату Дэйон.

— На благую работу, — важно покивал Дельсон с ехидной улыбкой. — Ты, кстати, к нам присоединиться не желаешь? Маргарита явно не будет против…

— Зато я буду против, — хмыкнул я, мысленно строя планы на ближайшие ночи с Лори, которая единолично завладела моей черепной коробкой, судя по всему. — И злобный папаша Маргариты — тоже, если узнает, как вы его драгоценную дочурку тираните.

— Мы не тираним, мы проводим воспитательные работы, — с серьезным видом произнес Дэйон, намазывая тост маслом и подмигивая Маргарите, сидящей в стороне с подружками.

— И это при условии, что докопается, и если он нас потом найдет, — все с той же ехидной улыбкой добавил Дельсон. — А это будет весьма затруднительно, так как мы скоро вернемся в Тейлон.

— Что, уже покидаете академию?

— Ну да, через месяц-два где-то, наверное. Основное обучение свое мы практически завершили, дальнейший путь нашего магического развития пойдет уже у нас самостоятельно. Наставник считает, что мы взяли от академии всё, что могли взять, и дальше можем плыть по своему течению. В прямом смысле плыть, — хмыкнул Дельсон.

Я понимающе кивнул. Ди Верн-Родингеры являлись дреймонами — существами, имеющую водную сущность, нечто среднее между демоном и водяным драконом. В своей истинной ипостаси они могли навевать ужас на кого угодно, а вот в человеческом обличии имели такие смазливые физиономии, что магнитом притягивали к себе взгляды всех сверстниц. Чем братья нагло пользовались.

Кстати, я только сейчас задумался над тем, что никогда не видел, чтобы Лори смотрела на каких-то парней так, как смотрела на меня…

— А ты, Кэл?

— Что — я?

— Как долго еще в Армариллисе планируешь зависать?

Я пожал плечами.

В Армариллисе не было строго определенных лет обучения. Здесь задерживались не до определенного возраста, а до определённых навыков — когда Наставник считал, что академия дала фортемину все, что могла ему дать, и его можно было отпустить по его желанию. Фортемины выполняли разные функции, среди нас было немало тех, кто в принципе оставался жить в Армариллисе и работал ежедневно на благо академии. Но еще больше было тех, кто совмещал службу в Армариллисе с другими своими обязанностями. Вон, те же Родингеры, вообще-то, являлись особами королевских кровей, принцы родом из Лакора. Дел у них по своему статусу хватало, так что, получив должные навыки в Армариллисе по борьбе с нечистью, они отправятся покорять Тейлонское море и решать местные проблемы, готовые в любой момент откликнуться на приказ Наставника разобраться с какой-нибудь лютой нечистью на необходимой территории. У всех у нас всегда были при себе особые браслеты-артефакты, которые помогали нам поддерживать связь друг с другом в любой точке мира и даже разных мирах.

И вот Родингерам хорошо было: они-то прекрасно знали, чем займутся после академии, их там впереди ожидали свои политические интриги, проблемы и развлечения.

А я… А куда мне деть себя?

— Не знаю. Пока мне есть еще чем заняться. Ну и Лорелей сейчас курирую, неизвестно, сколько это времени займёт.

— А ты вообще определился с тем, чем займёшься после завершения обучения?

Я снова пожал плечами, чувствуя подступающее раздражение.

Для меня тема была немного болезненной, потому что я пока вообще нигде себе применения в мире не видел, так сказать. У меня и навыков каких-то ярко выраженных не было. У меня всё получалось в той или иной степени, за что бы я ни брался. Водная магия, огненная, воздушная, ментальная… Да любая, какую бы я ни начинал изучать. Вроде классно, да? Это с одной стороны. А с другой — такой огромный выбор открывшихся передо мной дорожек мешал сделать мне этот самый выбор.

Я мог всё, но не хотел ничего. Точнее… На самом деле хотел я конкретно так углубиться в изучение темных материй и особенно теневой магии. И пока оставался в Армариллисе, потому что здесь мне на данный момент было удобнее всего этим заниматься, так как под рукой была и шикарная лаборатория, и великолепная библиотека. С разрешением отца было бы еще проще, но…. Но вот об этом как раз стоило поговорить с отцом сегодня, да.

Кстати о нем. Наставник вмешался в мои планы, когда я вскоре после завтрака наблюдал за тем, как Лори вместе с другими адептами собирается около полигона в ожидании экзамена по телепортации.

Лори перед этим шутливо стукнула меня по плечу и возмущенно так произнесла:

— Ну вот зачем нужно было отзывать мою заявку на экзамен, если ты сам же ее и вернул, а?..

Я ничего ей на это не ответил, лишь улыбнулся загадочно.

Дело в том, что никакую ее заявку на экзамен я не возвращал. Потому что ничего не отзывал. И на кой черт Эрик соврал своей сестре — это был хороший вопрос, который я собирался задать ему при удобном случае.

— У меня есть свободные полчаса, — сказал Ильфорте без приветствия, его голос раздался из моего связного браслета-артефакта. — Надо поговорить. Жду тебя у главных врат Армариллиса через пять минут.

— Лори сейчас пойдет сдавать экзамен по телепортации. Мне как ее куратору следует быть рядом, наблюдать и контролировать, — возразил я. — Если ей станет плохо, то мне нужно будет быстро принять меры.

— За ней сейчас понаблюдает Сиринити с Эльзой, так что Лорелей будет под тотальным контролем, как ты понимаешь. Не стоит переживать на этот счет. Не отмазывайся, разговора со мной тебе все равно не избежать. Жду.

Отец отключился, а я тяжело вздохнул и возвел глаза к небу.

«Не отмазывайся», ну да, конечно, всё он прекрасно чувствует и понимает, что я не то чтобы горю желанием с ним общаться сейчас. Разговор был неизбежен после моего выпендрежа с теневыми артефактами, это я понимал. Но надеялся, что хотя бы до вечера обойдется избежать этой участи.

Браслет снова пиликнул, мигнул белой кнопкой, а из артефакта вновь донесся голос Ильфорте:

— И нечего глаза закатывать, — насмешливо добавил он и снова отключился.

С моих уст сорвался нервный смешок.

Проницательности отца можно было только позавидовать, да.

Я встретился около главных врат Армариллиса с отцом, он сразу телепортировал нас на тихое безлюдное побережье какого-то моря. На диком пляже никого не было, крупный песок шелестел под ногами. Мы шагали вдоль огромной отвесной скалы. Оба молчали, не торопясь начинать разговор. Я понимал, что он будет тяжелым, и вообще предпочел бы лучше так и идти молча вдоль моря пару часов, а потом телепортироваться обратно в академию и вернуться к тренировкам.

У меня, ну… Не самые гладкие отношения с отцом. Вернее, как… У меня отличные родители, которые всегда открыто проявляли свою любовь и заботу ко мне. Я никогда не чувствовал себя обделенным вниманием, тут мне грех жаловаться на что-то. Мои родители внешне всегда собранные и серьёзные на людях, а в узком кругу близких людей они такие, ну… теплые, мягкие. Мама никогда не упускает возможности обнять меня, да и отец не строит из себя ледяную неприступную крепость. У меня было счастливое детство и юношество, которому многие могут позавидовать.

Вот только наша с отцом разница в магии дала о себе знать, когда я стал расти и развиваться дальше и быстро понял, что рамок одной светлой магии, на которой делали упор в Армариллисе, мне мало. Отец был светлым магом до мозга костей, и его очень беспокоила моя чрезвычайная заинтересованность темной магией. Отношение к этому у него было довольно болезненное, и много раз за последние пару лет наши разговоры на эту тему перерастали в споры на повышенных тонах.

Отец всячески пытался сдерживать мое развитие в области чёрной магии, а я считал и продолжаю считать, что в этой теме есть много неизученных областей, которые можно и нужно изучать, познавать, развивать. В конце концов, черная магия — это вовсе не обязательно какое-то лютое зло, которое обязательно приносит только что-то плохое, верно? В конце концов, среди фортеминов одним из двух лучших воинов является Эльза Кларксон, которая вообще — высший верховный демон, высший некромант. Лютая тьма, но ведь стоит на стороне добра, защищает миры от всякой нечисти и помогает истреблять демонов. В том числе себе подобных высших демонов, которые стоят на стороне зла. Ну и чем я хуже-то? Я, между прочим, вчера фактически спас всю пятую группу и профессора Дитро только благодаря своему увлечению чёрной магией! Ну и что это, плохо разве?

В общем, я не знал, чего ожидать от отца, и напряженно ожидал какой-нибудь бури и очередного спора до хрипоты.

Правда буря пока не спешила разгораться, Ильфорте не торопился заводить разговор. Он довольно долго молча шел со мной, глядя по сторонам с лёгкой светлой улыбкой. Вид у него был такой, будто мы просто вышли погулять, просто так, без цели поговорить где-то в стороне от чужих ушей на неприятную тему.

Отец выглядел спокойным и расслабленным, но чем дольше он молчал, тем больше напрягался я. Не то чтобы нервничал, но у отца была удивительная способность одним своим молчанием заставлять нервно дёргать глазом всех вокруг в ожидании какой-нибудь каверзы. Мне кажется, это у него такой скрытый врожденный дар. Не магический, но даже не знаю, что хуже.

— Как далеко ты продвинулся в изучении теневой магии? — резко спросил Ильфорте в один момент.

Я медленно вдохнул и выдохнул.

Ну вот, началось.

— Достаточно далеко, — ответил сдержанно.

— Без мастера, без хорошего проводника в эту сферу магии шагать очень опасно, — ровным голосом произнес Ильфорте. — Мы с тобой многократно говорили об этом. Теневая магия является черной магией изнанки мира, мира духов. И она очень агрессивно и непредсказуемо проявляет себя в людях, которые не имеют никакого отношения к природе духовных сущностей.

— Так нет мастеров в нашем мире, — усмехнулся я. — Всю имеющуюся информацию я почерпнул из всех известных источников, а дальше — только шагать в неизвестность.

Это была правда, теневая магия действительно была все еще плохо изучена. Генеральный Штаб за последние годы хоть и предпринял большие шаги в области изучения этой магии, но все равно это была лишь крошечная часть возможностей теневого магического направления.

— Вот именно что мастеров нет. Ни одного мастера. А без него ты рискуешь провалиться в темную бездну и не выбраться из нее. Я говорил тебе об этом многократно.

— Кто не рискует, тот не финиширует, — усмехнулся я.

— Калипсо, мне сейчас не до шуток. Это очень серьезная тема. Я не просто так запретил тебе проводить эксперименты с теневой магией. Это опасно. Я доверился твоему слову и не стал брать с тебя магическую клятву. А ты?..

Я сощурился, глядя на отца и испытывая все нарастающее раздражение.

— Если бы не мои эксперименты, то мы бы вчера не выжили.

Ильфорте тяжело вздохнул и устало потер виски.

— Да… Это удивительно на самом деле. И именно поэтому я сейчас не ору на тебя благим матом, а разговариваю предельно спокойно, как ты можешь заметить.

— О, а ты разве умеешь орать, да еще благим матом? — скептично произнёс я.

Никогда не слышал отца кричащим, да еще и грязно ругающимся. Повысить голос — это да, это он может. Но грубые ругательства — это не про него. Он скорее из тех людей, кто умеет молча убить взглядом.

Ильфорте улыбнулся.

— Еще как умею, если припечет. Заэль подтвердит. И ты меня почти довел до такого состояния.

— Эх, такую картину маслом пропустил, — недовольно цокнул я языком.

Ильфорте улыбнулся шире, но тут же снова посерьезнел.

— Что именно заставляет тебя углубляться в изучение черной магии, Калипсо?

Я пожал плечами.

— Странный вопрос. Мне просто интересно.

— А если честно?

— Я честно отвечаю.

— А если быть честным с самим с собой?

Ильфорте остановился, повернулся ко мне, заглядывая в глаза.

— «Просто интересно» — это вообще не ответ. Тебе не «просто» интересно, у тебя прям дикое стремление к этому. Что тобой движет.

— Я просто хочу быть лучшим, — снова пожал плечами.

— Это уже ближе к теме. Есть еще что добавить?

Я отвел взгляд в сторону.

Играя «в гляделки» с отцом, я всегда проигрываю. Пожалуй, это единственный человек во всеми мире, чьего долгого прямого взгляда я не выношу. Он будто видит меня насквозь, причем лучше меня самого.

— Меня бесит, что за столько лет обучения в Армариллисе я так и не стал одним из Арма, — честно выдохнул я.

Ильфорте хмыкнул.

— Так-так. Продолжай. Не сдерживайся в эмоциях, Калипсо. Что тебя еще бесит.

— Да всё! — с откровенным раздражением сказал я, скрестив руки на груди. — Какого черта я столько усилий трачу на развитие всех своих навыков, а в число лучших десяти пар так и не могу войти? Мне тесно в Армариллисе. Я уже сейчас лучше многих, но остаюсь рядовым фортемином, и…

Я запнулся и тряхнул головой.

— Прости, это глупое раздражение, сам знаю. Я вымотался за последние сутки, и у меня плохо получается сдерживать себя.

— Нет-нет, это правильно, выплескивай свои эмоции, не нужно их сдерживать, — спокойно возразил Ильфорте. — Ты имеешь право и на раздражение, и на злость, и на зависть, и на любые другие «неправильные» эмоции. Что ж, давай с ними разбираться.

Он вновь зашагал вдоль моря, и я последовал за ним.

— Напомню тебе, что я не влияю напрямую на формирование боевых пар среди фортеминов. Арма становятся лишь десять лучших боевых пар среди нас всех. Но лучших — не в том смысле, что все остальные не достойны внимания. А в том смысле, что они наделены особыми навыками, которые позволяют им быть первоклассными воинами в борьбе с темными силами. Лучшими в своей роли, ведь каждый Арма занимается строго определенной сферой, которая не подвластна другим из нас. И мне не подвластна в том числе, Калипсо, не забывай об этом. Лучших боевых пар всего лишь десять, а отличных воинов среди нас намного, намного больше. И это не повод принижать, недооценивать других воинов.

— Я и так всё это прекрасно знаю, зачем ты мне это рассказываешь сейчас?

— Иногда банальные вещи необходимо напоминать, — хмыкнул Ильфорте. — Подумай сам и ответь честно себе на вопрос: почему ты сейчас такой раздраженный при мыслях о своём статусе? Чего и почему тебе не хватает?

— Она могла бы быть моим Стражем, — тихо произнес я.

Ильфорте глянул на меня непонимающе.

— Что?..

— Если бы мы с Лорелей были Арма, то мы бы с ней создали бы крепкую боевую связку.

Я понял это вчера, когда в результате медитации и близости с Лори у меня легко получилось зачерпнуть из нее энергию и направить ее в нужное боевое русло. И та энергия, которая вилась вокруг нас, была ярким проявлением особой связки — так действуют только Боец и Страж в сражениях. Я в этом убедился, когда вчера вечером перед приходом Лори засел с древними фолиантами, выискивая нужные мне крохи информации. Это точно было «оно самое», мне не показалось. Но такая боевая связка всегда проявляется ярко только у Арма, исключительно у десяти лучших пар фортеминов. А я вот… Все равно как-то почувствовал. И смог частично активировать связь, нащупав ее. Активировать точечно и разово, не на постоянной основе, так как мы с Лори не являлись Арма.

Об этом я и поведал отцу. Подробно, не стал ничего утаивать. В моих же интересах было, чтобы он знал все детали и думал над создавшейся ситуацией вместе со мной.

Ох, видели бы вы, какое у отца было выражение лица… Кажется, мне удалось его по-настоящему удивить.

Я мысленно усмехнулся, глядя на его ошарашенную физиономию, он аж рот приоткрыл от удивления. Да уж, что там говорить, я и сам был порядком ошарашен, когда осознал это.

Но еще более я был раздосадован, понимая, что настоящую боевую связку нам с Лори никогда не создать. А не создать, потому что «вакантных мест» среди Арма нет, и можно было прожить не одну сотню лет в ожидании появления такой возможности. И так и не дождаться ее, кстати.

И меня бесило это неимоверно.

Это я тоже не стал утаивать от отца.

— И ты сам знаешь, что я сейчас нахожусь на той стадии магического развития, что при должном усердии вскоре легко стал бы Первым Арма, если бы такового сейчас не было, — произнес я. — У нас и магический дар с Заэлем схожий, не так ли? Он умеет считывать чужие эмоции и влиять на некоторые эмоции людей вокруг. Может в том числе навязать какое-то нужное ему настроение, от спокойствия до ненависти. А у меня очень развит дар внушения, и я могу внушить кому-то нужную мне мысль, которая впоследствии влияет на настроение человека, его эмоции и поступки. Похоже, не так ли? Ты не мог не замечать этого

Ильфорте молчал, поджав губы. Судя по его сосредоточенному выражению лица, он пытался переварить полученную информацию.

— Но такой мощный воин, как Заэль, крепко стоит на своем месте, и пока он жив, он всегда будет Первым. И сильнее его никого нет и не будет, наверное, — добавил я.

— Не совсем так. Наставник академии Армариллис по уровню своей силы превышает Первого Арма.

— Ну, Наставником академии Армариллис мне тем более не быть, — фыркнул я.

Ильфорте долго молчал, собираясь с мыслями, потом, наконец, произнёс:

— Статус Арма — это не высшая регалия, которая раздается за какие-то заслуги. Это тяжелая ноша, которая даётся исключительно самим мирозданием. Я не выбираю лучших воинов, Калипсо. И никак не могу повлиять на этот выбор.

— Знаю, — хмыкнул я. — Но мне от этого не легче. Из кожи вон лезешь, а толку ноль…

— Толку ноль — это ты так называешь свою потрясающую универсальность в магии? — насмешливо поднял бровь Ильфорте. — В мире мало таких магов, которые могут так круто развить столь разнообразные свои магические стороны. Это невероятный дар — иметь столько талантов, позволяющих тебе развиваться во все стороны сразу. В любую сторону, в какую ты захочешь.

— А смысл этого развития, если я упираюсь в тупик?

— Ты упираешься не в тупик, а в свой личный потолок, — возразил Ильфорте.

— Да какая разница? — раздраженно спросил я.

— Разница огромная, Калипсо. Из тупика выхода нет, а потолок вполне пробиваем. Даже если кажется в какой-то период жизни, что это невозможно.

— Ну и как его пробить? Куда двигаться-то? Намекни хоть.

— Я не могу этого знать, — покачал головой Ильфорте. — Я могу лишь помогать тебе проявлять те твои магии, которые необходимо проявить. Могу показывать тебе разные пути развития. Могу направлять в нужное русло, если вижу, что ты двигаешься не туда.

Он помолчал немного, потом добавил негромко:

— Когда-то я сам недолго был Первым Арма. Совсем недолго правда. Заэль меня очень быстро сместил. Я бесился тогда дико и не понимал, чем я хуже?*

[*примечание автора: о жизненном пути Ильфорте можно почитать подробнее в отдельной истории о нем «Вам слово, Наставник! или Грани воспоминаний»]

— А потом выяснилось, что всё это было не просто так. И весь мой путь, который я проходил всю свою непростую жизнь, был дан мне для того, чтобы я был готов к тому, чтобы в будущем стать Наставником академии Армариллис. Проснуться однажды с нулевой меткой на руке и осознать, что я всю свою предыдущую жизнь готовился к тому, чтобы принять эту непростую ношу и взвалить на свои плечи ответственность за всех воспитанников академии. И шагнуть на новый путь развития. Найти свое место в жизни.

Ильфорте при этих словах коснулся запястья на руке, и там ярко вспыхнула серебристая цифра ноль — так называемая нулевая метка. У всех Арма были такие золотистые цифры — от десятого до первого номера. А у Наставника вот — серебристый ноль. У моей мамы как правой руки Наставника и его Стража тоже красовалась на запястье нулевая метка.

— Но если бы я не прошел весь свой сложный жизненный путь, я бы не был готов к ответственности Наставника, понимаешь? Если бы я не побывал в разных статусах Арма, если бы не решал все те проблемы, что решал по жизни… Я бы попросту не стал тем, кем являюсь сейчас.

— Я не смотрел на это с такой точки зрения, — честно признался я.

Ильфорте понимающе кивнул.

— Мне это знакомо. И раздражение твое мне тоже очень близко и понятно. Я через это проходил, когда сам был рядовым фортемином и жаждал большего. Я грезил о своем высоком статусе когда-то, мечтал стать Первым Арма… Но, знаешь, в тот день, когда я обнаружил на себе нулевую метку, я не испытал никакой радости. Никакого удовлетворения. Честно говоря, я по большей степени был в ужасе от такого положения вещей, — улыбнулся Ильфорте. — А еще я просто осознал, что да — теперь я действительно готов принять эту ношу. Если бы она настигла меня раньше, я был бы бестолковым Наставником. Не то что сейчас.

— Мне кажется, ты лучший Наставник за всю историю Армариллиса, — улыбнулся я, но улыбка моя тут же поникла. — Ну вот, а мне, глядя на тебя, тоже хочется быть каким-то лучшим. Но Арма мне быть, кажется, не суждено. Уж точно не в ближайшие пару сотен лет, а то и больше. И меня это бесит. Бесит, что я раньше времени умудрился почувствовать своего Стража, а создать с ней плотную боевую связку не представляется возможным, потому что на нас нет нужных меток.

— Ты думаешь не о том и не туда смотришь. Думать тебе надо не о том, что ты не можешь сейчас занять чье-то место. Тебе нужно найти свое место, — весомо произнес Ильфорте. — Свое, уникальное. Понимаешь меня?

— Ну-у-у…

— В магии нет никаких рамок, Калипсо. Если тебе где-то становится тесно, это всего лишь значит, что тебе надо выйти за рамки тесной комнаты, — весело подмигнул Ильфорте. — А не обвинять стены в том, что они не могут сами по себе раздвинуться. Зачем сидеть в тесноте и мучиться, если можно выйти на свежий воздух?

— К чему ты клонишь? — устало спросил я.

После эмоционального дня и бурной ночи голова моя пока с трудом переваривала такие разговоры. А отец очень любил выражаться метафорами. Классно, конечно, но сейчас мне было не очень в тему.

— Я к тому, что тебе не стоит ограничивать себя мечтами о достижении статуса Арма. С чего ты взял, что это твоя судьба, и она тебе подходит?

— Разве Арма — это не высшая форма развития магов? — я скептично выгнул одну бровь. — Сильнее фортеминов нет обычных магов. А сильнее Арма нет вообще никого.

— Узко смотришь. Всегда есть куда расти, Калипсо. Всегда. Помни об этом. Потолка в магии не существует. И если тебе кажется, что ты в него упёрся, это всего лишь повод открыть дверь и перейти в следующее помещение с потолками повыше.

— Предлагаешь мне поискать эту самую дверь? — улыбнулся я.

— Почему бы и нет?

Ильфорте помолчал с минуту, тяжело вздохнул и продолжил напряженным голосом, тщательно подбирая каждое слово:

— Мне не нравятся твои эксперименты с теневой магией. Я этого не скрываю. И я не меняю своего мнения и по-прежнему считаю их чрезвычайно опасными без опытного проводника. И я до крайности возмущён твоим наглым поведением и полным игнорированием моего требования не лезть в это дело. Ты этим ещё и подаешь дурной пример другим адептам, ты вообще понимаешь это? Сын Наставника академии, напрочь игнорирующий его приказы, — так себе ситуация. Твоему примеру могут захотеть последовать и другие. Мне что потом делать со всеми этими бездумными поползновениями адептов в сторону той же теневой магии? Это ты у нас крепкий и упертый, и магическая Искра у тебя горит ярким факелом, а вот кто другой неподготовленный в это сунется любопытства ради — так сгорит же заживо от неправильного распределения энергии.

Я промолчал, сказать мне на это было нечего. Всё это я прекрасно понимал, но мои собственные цели и потребности были мне намного важнее, честно скажу. Эгоистично? Ну так я себя никогда не позиционировал послушной заинькой.

— Но в то же время… В то же время я понимаю, что вчерашняя ситуация показала другую сторону медали, — продолжил Ильфорте. — Поэтому я официально снимаю запрет на твои эксперименты….

— Ого, — не выдержал я, брови мои поползли вверх.

— …но отныне требую от тебя строгой отчетности по ним, — закончил Ильфорте. — Ты будешь рассказывать мне обо всех планируемых и проведенных экспериментах, слышишь? Еженедельно. Ключевые моменты будешь закреплять в письменной форме, чтобы я наглядно видел, как продвигаются твои дела, и продвигаются ли, или тебя нужно стопорить. Если я почувствую, что ты зайдёшь куда-то слишком далеко, ты не будешь спорить со мной и остановишься немедленно, договорились?

Вот это да!! Ну прям аттракцион неслыханной щедрости какой-то.

Я поспешно кивнул, пока отец не передумал. Надо же… Он столько лет был ярым противником теневой магии и всячески промывал мне мозги на эту тему, но чем больше промывал, тем больше рос мой интерес к запретному… И тем больше я обнаруживал в этой сфере магии такого интересного и неизведанного, что мне хотелось закопаться в этом еще глубже.

Теневая магия — это такая особая энергия, являющаяся очень концентрированной тёмной магией, которую используют существа из мира духов — с изнанки мира. Чистейший концентрат тьмы, не каждый такой выдержит. Но я вполне успешно выдерживал, а интерес мой рос все больше и больше. Я видел в этой сфере магии много нераскрытых возможностей и страстно желал изучить их все.

Я с детства был жадным до знаний, и меня никогда не пугали сложности. Скорее уж наоборот: чем сложнее был процесс изучения, тем с большим интересом я погружался в учебу. И за последние пару лет я обнаружил, что если сочетать ментальную магию с теневой, то можно получить очень интересные результаты. Наподобие моих артефактов, которые активизировались не обычной светлой магией, и даже не боевой, а именно ментальным посылом через теневой аспект. И я считал, что это только начало, но экспериментировал осторожно, так как под носом отца приходилось выеживаться и скрываться. И даже вот так вот, тайком, я все равно умудрился очень далеко продвинуться вперед. А уж теперь, когда можно будет перестать прятаться… Ух-х-х-х!! У меня аж руки зачесались от предвкушения открывшихся перспектив.

— Нынешняя ситуация показала, что нам нельзя игнорировать теневую магию, — продолжил тем временем Ильфорте. — Да, я никогда не скрывал, что негативно отношусь к твоим экспериментам с ней. Не потому что я вредничаю и из принципа вставляю тебе палки в колеса, а потому что это сложная и неизученная магия… для нас, для обычных людей. Эта магия из мира духов, и никто не знает, как она может повлиять на обычного мага, не имеющего никакого отношения к теневой изнанке мира. Пока что все имеющиеся данные о подобных экспериментах были исключительно с плохим концом. Ну да ты сам знаешь.

Я кивнул. Действительно, знал. Отец рассказывал мне о таких экспериментаторах, и я сам потом перепроверял информацию и убедился, что отец мне нисколько не соврал и не сгущал краски, описывая печальные исходы таких экспериментов. Всё действительно выглядело очень грустно, но меня это не пугало. Скорее даже наоборот: трудности всегда меня привлекали. Я не испытывал никакого удовольствия от решения простых задач и с детства обожал головоломки, коих у меня в детстве был целый стеллаж.

— Но если бы не твои эксперименты, мы бы сейчас с тобой не разговаривали, — негромко добавил Ильфорте, приобняв меня за плечи. — И это было бы большим ударом для меня.

Я тепло улыбнулся отцу. Да, какие бы терки между нами ни были, я всегда ощущал родительскую любовь.

— Курировать тебя будет Эрик, — неожиданно добавил отец.

— Что?! Не-е-ет, только не он! — моментально взвыл я. — А можно не надо?

— Можно только надо.

— Да зачем, боже?! Я обещаю предоставлять тебе полные отчеты и…

— Тебя будет курировать Эрик, — жестким тоном произнес Ильфорте. — Это приказ Наставника, и он не обсуждается.

Я тихо зарычал от бессильной злости.

Ильфорте глянул на меня с насмешливым интересом.

— Ну а сейчас ты с чего бесишься?

— С того, что Эрику ты доверяешь больше, чем мне, — процедил я сквозь зубы.

— Эрик Кларксон — Второй Арма, он очень могущественный верховный маг с очень большим боевым опытом, — весомо произнес Ильфорте. — А еще у него есть магический дар предвиденья, он способен предвидеть некоторые дорожки будущего.

— Наш местный господин Пророк, я в курсе, — скривился я.

Ильфорте кивнул.

— Он может также влиять на некоторые аспекты будущего, исправляя ту или иную его кривую дорожку… если посчитает нужным это делать, конечно. Но, во всяком случае, он очень чувствителен к каким-то резким неправильным поворотам по жизни, и этому его чутью стоит доверять. Так вот, если он почувствует что-то не то в твоих экспериментах с теневой магией и посчитает нужным что-то прервать — ты согласишься с ним безоговорочно и не будешь с ним спорить.

— Ну уж нет, вот это не обещаю, — твердо возразил я. — Спорить я с ним буду до хрипоты, даже если в итоге соглашусь.

Ильфорте хохотнул.

— Как знаешь. Если хочешь тратить силы на бесполезные споры с Эриком — кто я такой, чтобы лишать тебя сомнительного удовольствия? Все мы немного мазохисты, в той или иной степени…

Я снова тихонько зарычал от бессильного недовольства.

— Выдохни, Калипсо. Эрик — прекрасный специалист в своей сфере. Он не будет тебе мешать. И не будет постоянно виться вокруг тебя. Просто раз в неделю будет совать свой длинный нос в твои записи для оценивания продвигающейся работы и ее безопасности. Он точно знает, когда и куда надо вмешаться, а когда необходимо молча постоять в сторонке. Более своевременного и тактичного наблюдателя не найти.

— Эрик то, Эрик это… Такой у нас чудесный Эрик… Даже жаль, что не он твой сын, да? — голос мой был полон желчи.

— Как тебя интересно триггерит от Эрика, — усмехнулся Ильфорте, качая головой. — У меня единственный сын, Калипсо, и это ты. Чудесный сын, которого я ни на кого другого не променял бы. Но я ко всем своим подопечным отношусь очень тепло. Ты же знаешь, я многих взращиваю чуть ли не с самых пеленок, так что все адепты Армариллиса для меня, в том числе уже давно выросшие, — все равно как своего рода мои детища. А Эрику я уделяю внимания побольше, чем многим своим подопечным, потому что знаю, чувствую, что когда-нибудь в далеком будущем он займет мое место. Чувствую я это очень остро, без всяких «возможно» и «может быть», путь Эрика для меня очевиден. Это произойдет еще очень и очень нескоро, но я планомерно занимаюсь его подготовкой к должности Наставника академии Армариллис, так сказать.

— Почему он, а не я? — проворчал я. — Я тоже хорош.

— Хорош, кто ж спорит, — хохотнул Ильфорте. — Но напомню тебе, что это решаю не я, это мироздание само выбирает, кого одарить нулевой меткой. Просто в данном случае я это очень остро и заранее чувствую. А так, кресло Наставника — это же не трон, который передается по наследству. И это не твой путь развития, Калипсо.

— А какой у меня путь?

— Пока не знаю, ты пока в поисках, и это нормально для твоего возраста. По моим ощущениям сейчас ты как раз стоишь где-то на развилке своей судьбы и в относительно ближайшее время определишься со своим будущим. Пока это все, что я могу сказать на твой счет. И я точно знаю, что быть Наставником академии Армариллис — это совершенно точно не твой путь, — уверенно произнес Ильфорте.

— Считаешь, что я не справился бы? — скривился я.

— Считаю, что тебе предназначен иной путь развития. Возможно, вообще вне академии, — задумчиво произнес Ильфорте. — Пока сложно говорить точнее, потому что, как я уже сказал, ты стоишь на развилке своей судьбы. Я лишь уверен, что тебя ждет большое будущее, Калипсо. Но только если ты достойно встретишь все препятствия, которые возникнут у тебя на пути. Их будет много, и, возможно, иногда тебе будет казаться, что все тщетно… Каждый раз в такой момент вспоминай этот наш разговор. Вспоминай о том, что когда-то я тоже бесился со своего «никчемного статуса» ничуть не лучше тебя. У меня был длинный и очень тернистый путь магического становления… Но если бы я его не прошел с гордо поднятой головой, я бы не был тем, кем являюсь сейчас. Помни, что высший маг всегда находит свое будущее, Калипсо. Всегда.

— Хорошо, если так, — вздохнул я. — Пока мне очень далеко до уровня мага, хотя бы в половину слабее тебя. Я же знаю твой магический потенциал и понимаю, на что ты способен в битвах. Другое дело, что ты сейчас предпочитаешь не ввязываться в открытые бои самостоятельно без веской на то причины, тем более когда есть целый штат фортеминов и инквизиторов — зачем почем зря силы растрачивать. Но потенциал в тебе велик. И он… потрясает масштабом.

— Всему свое время, Калипсо. Через пару-тройку тысяч лет ты меня не только догонишь, но и обгонишь, — задумчиво произнес Ильфорте.

Я аж поперхнулся воздухом, вытаращившись на отца, в глазах которого плясали смешинки.

— Издеваешься? Мне пока сложно себе даже цифры такие представить.

— Сейчас — сложно, потом — станет легко, — напевно произнес Ильфорте. — Но это будет потом… потом. Пока что в тебе кипит юношеский максимализм. Оно и понятно, почему. Ты еще слишком молод и горяч, хочешь всё, сразу и желательно позавчера, ты только начинаешь свой жизненный путь, глупо ожидать и требовать от тебя какого-то спокойствия и смирения. И это хорошо, что в тебе нет смирения — твоя жажда большего постоянно толкает тебя вперед. Это твой личный двигатель развития, и это по-своему прекрасно.

— Но вместе с этой жаждой в тебе пока что бурлит слишком много агрессии… И это тоже не то чтобы плохо, ведь сама по себе агрессия — это прекрасная энергия, когда она направлена в верное русло. И вообще, агрессия обязательна нужна по жизни.

— Звучит так, будто без агрессии и негатива мир существовать не может в принципе, — хмыкнул я.

— В каком-то смысле так оно и есть, если рассуждать глобально. Ну а что поделать? Человек в принципе своем развивается через агрессию и двигается через боль, а уж о магах и верховных магах и говорить не о чем. Может быть, когда-нибудь мы и научимся развиваться через сплошное счастье и наслаждение, но не в ближайшие пару тысяч лет так точно. Люди не умеют жить в мире, пока что мы движемся вперед через сплошную боль разного рода, как физическую, так и душевную.

— Звучит… весьма пессимистично.

— Да не то чтобы, это просто факт, — пожал плечами Ильфорте. — Ну, подумай, мы ведь даже рождаемся через боль. Причем больно и младенцу, делающему свой первый вдох. О боли матери не стоит и говорить. То есть для того чтобы просто появиться в этом мире, все мы проходим через адскую боль. А ведь человек рождается в этой жизни несколько раз. Не задумывался об этом? Каждый раз, когда мы принимаем какое-то важное решение и шагаем вперед через боль, через агрессию — мы рождаемся заново.

Холодный морской ветер трепал полы белоснежной мантии Ильфорте, мягко ступающему по песку. Он шел неспешно, наслаждаясь прогулкой и беспокойным ветром, дующим в лицо.

— Вот только агрессия — она же разная, — продолжил Ильфорте, свернув ближе к скалам, и я последовал за отцом. — Формы ее различны. Агрессия может быть разрушительной, а может быть созидающей. И весьма позитивной и сладкой.

— Как агрессия может быть позитивной и уж тем более — сладкой?

— Ну-у-у, близость между мужчиной и женщиной — это ведь тоже своего рода акт агрессии, как ни крути, — с ехидной улыбкой протянул Ильфорте. — Мужчина желает взять понравившуюся ему женщину, причем жаждет обладать ей единолично. Очень сладкая агрессия. Так проявляется наша природная сущность. Но из этого вида агрессии рождается чудесное создание — ребенок. Плод любви, порожденный двумя людьми, продолжатель обоих родов. И это высшая форма позитивной агрессии, пожалуй. А есть другая агрессия, которая кроется в зависти, войнах, разрушениях. На энергии агрессии можно дать жизнь новым людям, построить новые города и страны, взрастить великолепные сады — а можно уничтожить целые миры. Так, например, ты знаешь, что когда-то давно темная волшебница Арона уничтожила целый мир, направив туда все возможные темные силы и высосав жизненные силы и магию из всех жителей мира, используя эту полученную энергию для своих жутких экспериментов и для создания новой модификации контролируемой нечисти. Уничтожив тот мир, она нацелилась продолжать свои эксперименты в Форланде, который тоже собиралась стереть с лица земли. И она бы добилась своей цели, если бы Заэль с Эльзой ее не остановили однажды раз и навсегда. Разная агрессия, и смотри, какой итог разный, да? И получается, что агрессия может как убить, так и подарить жизнь… Смотря куда эту энергию направишь. То же самое происходит с тьмой и светом, с черной и белой магией. Белая магия тоже может быть разрушительной, а черная магия вполне может служить во благо. Наша Эльза — очень яркий тому пример. Ну и не только она, конечно, просто Эльза тут особенно показательна.

— А как светлая магия может быть разрушительной? — спросил я. — Мне кажется, я не до конца понимаю смысл этого.

— Это когда благими намерениями выложена дорога в Ад, — хмыкнул Ильфорте. — И когда во имя некой светлой и якобы великой цели страдают все вокруг. Такое встречается намного реже, но встречается, так что избыток света, как и избыток тьмы, является нарушением равновесия миров. И перед нами, фортеминами, воинами равновесия, как раз и стоит задача соблюдать это самое равновесие — баланс света и тьмы в мирах. Пока тьмы в мирах очень много, фортемины продолжают рождаться. Если когда-нибудь алчная тьма перестанет плодиться, магия фортеминов просто начнет сама по себе вымирать. Точнее, перестанут рождаться волшебники с нашими способностями, и в Армариллисе отпадет необходимость. Но предпосылок к этому я пока не вижу и не чувствую. Так что, если такое и случится когда-то, то явно не на нашем с тобой веку.

Мы подошли к отвесной скале, и отец махнул мне, чтобы я подошел к нему ближе, почти вплотную к скале.

— Видишь? — он указал на черные коконы бабочек, спрятанных в щелях скалы. — Этот пустынный берег почему-то очень любят филарии. Прекрасные ядовитые бабочки, чей яд способен очень быстро убить, и чья пыльца с хрупких крылышек является уникальным чудодействующим ингредиентом в лекарском деле. Филарии, будучи еще маленькими невзрачными гусеницами, очень любят выбирать этот берег для того, чтобы здесь окуклиться и превратиться в смертоносную бабочку.

Коконов бабочек тут действительно было огромное количество. Коконы — такие же черные, как взрослые особи бабочек — торчали из всевозможных щелей в скалах и даже просто лежали на песке под колючими кустами дикой розы.

— Вот эта бабочка уже завершила свое превращение, встав на свой новый путь, — Ильфорте указал на одну филарию, которая уже вылупилась из кокона и успела обсохнуть на солнышке.

На наших глазах бабочка расправила крылья и взлетела в небо черным пятном. Полет ее был стремителен, филарии были быстрее обычных бабочек.

— Смотри, а эта бабочка только в процессе вылупления, — сказал Ильфорте, указав на другой кокон.

Кокон, на который указывал Ильфорте, был уже треснувший, но бабочка из него вылезти не успела. Сейчас она как раз изо всех сил пыталась выкарабкаться из тесного кокона.

— Как насчет того, чтобы помочь ей? — предложил Ильфорте. — Она ведь так мучается, а мы в состоянии облегчить ее страдания.

Не дожидаясь моего ответа, он подошел ближе к кокону и аккуратно раскрыл его до конца, тем самым упрощая бабочке процесс вылупления. Несколько минут мы молча наблюдали, как черная филария расправляет крылышки.

— А чего мы ждем? — тихо поинтересовался я.

Ильфорте дал знак подождать. Выглядел он при этом очень серьезно и сосредоточенно.

Еще через несколько минут у филарии подсохли крылышки, и она вспорхнула в небо. Правда, в отличие от предыдущей бабочки, пролетела всего пару-тройку метров, а потом печально рухнула на землю. Еще какое-то время она дергалась, пытаясь взлететь, а потом совсем затихла.

— Проверь, как там бабочка? — кивнул Ильфорте на замершую филарию.

— Да она отошла в мир иной, по ходу.

Я наклонился, беря ее в руки, убедился в том, что бабочка мертва.

— Как думаешь, почему она умерла? — спросил Ильфорте, внимательно наблюдающий за моим выражением лица.

— У нее были слабые крылья.

— А почему?

— Просто слабая особь, — пожал я плечами, безжалостно сминая в руке мертвую бабочку. — Ничего особенного.

— Ошибаешься, — цокнул языком Ильфорте. — Среди филарий вообще нет слабых особей.

— Но бабочка-то умерла, — скептично произнес я.

Я раскрыл ладонь, и резкий порыв ветра сдул с моей руки остатки бабочки, оставив на ладони лишь драгоценную серебристую пыльцу.

— Потому что я ей помог, — с печальной улыбкой произнес Ильфорте. — Если бабочке, пытающейся выбраться из кокона, помочь покинуть свою оболочку раньше времени, то бабочка погибнет. Потому что ее крылья не будут готовы к полету. Не окрепнут достаточно для того, чтобы поднять ее в небо и нести долго и высоко. В коконе гусеница претерпевает невероятные изменения, полностью меняя свой облик… Будущая бабочка проходит сложный жизненный цикл, она с трудом карабкается своими маленькими лапками наружу, ей очень трудно. Но пока она карабкается, она становится сильнее, ее крылья крепнут. И смертоносная филария, в конце концов, расправляет крылья.

— Хм, понятно. А к чему ты это?

— Это то самое благое намерение, которым я выложил дорогу в Ад… В рамках одной маленькой бабочки только. Я так хотел ей помочь, облегчить ее путь, что убил ее… своей помощью. Своим вроде как добром. В рамках взаимоотношений между людьми такое тоже легко можно провернуть. И в рамках целых городов и стран, и даже миров — при желании и упорстве. И ты сейчас как эта бабочка, Калипсо, — заглянул отец мне в глаза, взгляд его был очень серьёзным. — Ты находишься в своем личном коконе, из которого потихоньку ищешь путь к солнцу. Тебе трудно периодически, тебя бесят давящие на тебя стенки, но ты упрямо ползешь вперед… Твои условные «крылья» крепнут, ты становишься сильнее с каждым днем. Настанет день, когда ты сам выползешь из старой оболочки и расправишь свои новые прекрасные крылья, уверенно полетишь навстречу солнцу. Но сделать ты это должен сам. Если кто-то тебе будет помогать убирать все препятствия с твоего пути, то ты не окрепнешь, как эта бабочка, и рухнешь раньше времени. И останется от тебя одна лишь драгоценная пыльца, — он кивнул на мою испачканную в пыльце ладонь. — Сейчас ты рассуждаешь о своем магическом развитии так, будто пытаешься занять чье-то место. Тогда как тебе нужно найти свое место, — Ильфорте особенно выделил слово «свое». — Вот что важно. Подумай об этом.

— Любишь же ты изъясняться метафорами, — усмехнулся я, покачав головой.

— Ну, зато наглядно, верно? — широко улыбнулся Ильфорте.

— Верно, — я тоже широко улыбнулся. — Более чем. Я понял, отец. Ты прав… Как всегда, впрочем. Что ж, буду карабкаться из своего кокона самостоятельно и искать свое место под солнцем. Ведь если даже у какой-то бабочки получилось, то у меня тем более получится, да?

— Вот это очень правильный вывод, — Ильфорте довольно прищелкнул пальцами.

Мы отошли от скал, и Ильфорте сформировал телепортационную воронку, чтобы вернуться в академию. Но не спешил в нее заходить, а замер рядом, задумчиво закусив губу и смотря куда-то перед собой в пустоту, будто бы не видя ничего.

— Созидать всегда сложнее, чем разрушать, — медленно произнес Ильфорте. — А большая сила подразумевает большую ответственность. Ты, Калипсо, способен не только брать от этого мира, но и щедро отдавать. Подумай, что ты можешь дать миру.

— Я подумаю, — серьезно кивнул я. — Полагаю, это вопрос не одного дня «думанья».

Ильфорте кивнул, помолчал немного, потом добавил негромко:

— Всё-таки меня очень беспокоит отсутствие опытных проводников в теме теневой магии. Жаль, что попросту некого спросить совета, некому проконтролировать тебя и направить в нужное русло. Потому что этого самого русла здесь пока нет. Тут все, кто полезут в эту тему, будут первопроходцами.

— Ну, кто знает, может этим самым опытным проводником когда-нибудь стану я? — хмыкнул я.

— Все может быть, Калипсо, — тяжело вздохнул Ильфорте, вместе со мной шагая в телепортационную воронку. — Все может быть…