Глава 21. Просто чувствовать

— Как он?

— Состояние уже стабильное. Но пока что он все равно плох. Он пропустил через себя слишком большой поток разрушительной черной магии, — объясняла мне целительница. — Выжить смог, но его внутренние органы сильно пострадали. Особенно — кости. Они все, ну… как будто потрескались. Ну, от разрядов этих странных молний, которые и раздробили кости и повредили внутренние органы. Больше всего пострадали ключицы, там кости раскрошены напрочь. Уже почти восстановили, конечно, но на время восстановления пришлось погрузить Калипсо в волшебный сон, иначе эту длительную боль не каждый выдержит…

Я тяжело вздохнула и обняла себя за плечи, уткнувшись лбом в стекло двери палаты Калипсо. У этого окошка я провела всю неделю, пока лучшие целители Армариллиса боролись за жизнь Калипсо. Вернее как… самые критичные первые сутки боролась Эльза, которая наорала на местных «бестолковых лекарей», прогнала всех прочь и сама колдовала над Калипсо, не пуская никого в лечебницу. Все это время она не спала, не ела, не пила и ни на минуту не прекращала сложных магических манипуляций, восстанавливая Калипсо какими-то своими демоническими чарами.

Спустя сутки Эльза, наконец, вышла из палаты — уставшая и голодная, но довольная собой. Потребовала двойной эспрессо и «что-нибудь или кого-нибудь пожевать», дала рекомендации лекарям, заявив, что те теперь и без нее справятся, и ушла на заслуженный отдых. Эльза вытянула Калипсо из критичного состояния, вывела его на некое стабильное плато, уже совместимое с жизнью, ну а перед лекарями теперь стояла задача поддержать эту стабильность и закончить начатое Эльзой восстановление.

Я сама провалялась без сознания всего пару часов после той битвы, потом пришла в себя и чувствовала себя вполне сносно. Осталась лишь дикая слабость, но в целом я была в порядке, и Наставник это подтвердил, крайне удивлённый моим стабильным состоянием после столь мощной темной вспышки.

— Невероятно… Нет, это правда невероятно, — говорил Наставник, когда осмотрел меня в лечебнице и убедился в моем хорошем самочувствии. — Я понятия не имею, как Калипсо это провернул, но он так четко вывел из тебя ядовитые излишки темной магии после нападения лергала, что ты вообще будто не пострадала и выглядишь максимально стабильной, стабильнее обычного…

— Калипсо…

— С ним всё будет хорошо, — улыбнулся мне Ильфорте. — Эльза знает свое дело, и она здорово помогла в восстановлении Калипсо, дальше лекари справятся, это займёт некоторое время. Без Эльзы было бы все очень плохо, конечно, что уж там… Большое счастье для меня, что Эльзу даже не пришлось просить помочь.

— И для меня, — тихо произнесла я.

Ильфорте ничего не сказал, лишь смерил меня проницательным взглядом и покинул лечебницу в глубокой задумчивости.

А сейчас я стояла у окошка в двери больничной палаты и смотрела на лежащего на кровати Калипсо. Он был совсем бледный, весь утыканный какими-то капельницами, по которым ядовито-голубой жидкостью текла некая сыворотка. Сердце мое при виде такого Калипсо сжималось от боли и желания как-то помочь.

Мне пока не разрешали пройти в палату. Я в очередной раз попробовала и в очередной раз лекари отказывали мне. Но я упрямая и сдаваться не собиралась.

— Я ненадолго, — настаивала я. — Впустите меня хоть на пару минут, ну пожалуйста!..

— Исключено, — покачала головой целительница. — Мистер Брандт-младший пока слишком нестабилен и…

— Пропустите ее, — раздался со стороны прохладный мужской голос.

Я обернулась и с надеждой глянула на приближающегося Эрика. Целительница тоже обернулась, но, в отличие от меня, она не спешила улыбаться, а, напротив, нахмурилась еще больше.

— Пропустить? Но как же так, мистер Кларксон, пациенту нужен покой!..

— Он скоро очнется, — уверенно заявил Эрик. — И лучше при этом будет, чтобы рядом с ним находилась Лорелей. Ну, если вы, конечно, не хотите, чтобы он закатил скандал при виде целителей и осознания своего никчемного состояния на ближайшую неделю минимум. Покоя я вам при таком раскладе точно не гарантирую.

— Думаешь, при мне он скандалить не будет? — улыбнулась я, чувствуя, как мое сердце радостно забилось при словах «он скоро очнется».

— Думаю, что при тебе он как минимум постарается не истерить, — задумчиво произнёс Эрик, улыбнувшись мне — не губами, а одним только взглядом.

* * *

Калипсо действительно очнулся через несколько минут. Я сидела рядом с ним на стуле и держала его за руку, когда почувствовала, что длинные пальцы дрогнули. Я с волнением смотрела, как затрепетали ресницы Калипсо, как он открыл глаза и сразу же встретился со мной взглядом. Он долго молча смотрел на меня… В этом взгляде читалось многое: и его радость при виде меня в здравии, и словно бы его неверие тому, что он вообще сейчас живой и может меня видеть. Взгляд его был такой жадный… Но не с интимным подтекстом, а скорее наоборот — с нежным. Калипсо жадно вглядывался в мое лицо, в мою улыбку и глаза, словно бы не мог насмотреться.

— Ты жива… — наконец выдохнул он сиплым голосом. — Хвала небесам…

— Хвала тебе, а не небесам, — улыбнулась я, быстро моргая, чтобы прогнать непрошенные слезы. — Если бы не ты, то я бы сейчас с тобой рядом не сидела…

Меня внутренне колотило от бури эмоций. Я так боялась за жизнь Калипсо, так переживала за него, что сейчас лопалась от счастья, и мне хотелось одновременно плакать и смеяться.

— Ай, это ерунда, — скривился Калипсо. — Главное, что ты жива… Если бы ты не выжила, то я бы…

Он не договорил, словно бы не сумев подобрать нужные слова. Устало прикрыл глаза ненадолго, потом оглядел помещение и с отвращением уставился на трубки капельниц, которые сейчас переливались ярко-голубой сывороткой.

— Боже… Как я жалок сейчас… — пробормотал Калипсо. — Чувствую себя таким слабым… Ненавижу слабость… Это отвратительно… Я отвратителен…

— Не говори глупостей, — покачала я головой. — Это просто период восстановления. Ты так серьезно колдовал, что удивительно, как ты вообще очнулся всего через неделю после такого потрясения. Наставник сказал, что в тот момент ты смог использовать заклинания двести шестидесятого уровня магии… Прыгнул выше своей головы. Оттого и откат жесткий. Далеко не каждый Арма так колдовать может, единичные волшебники… А ты вот — смог. В таком юном возрасте… Ты удивительный, Кэл.

— Пока что я только удивительный овощ, — недовольно пробормотал Калипсо, безуспешно пытаясь сжать мои пальцы своими. — И эта слабость… она отвратительна.

— Зря ты так остро относишься к проявлению слабости. Знаешь, тебе не помешало бы научиться достойно ее встречать, — хмыкнула я.

Калипсо хотел было возразить, но устало прикрыл глаза. Чувствовал он себя явно очень плохо, и я через наши ладони начала тихонько вливать в него свою магию в надежде, что это поможет ускорить процесс регенерации.

Калипсо спросил меня совсем тихо:

— И что, тебе не противно на такого слабого меня смотреть?

— Нет, конечно. Опять ты глупости говоришь.

— Но почему? — спросил он, глядя на меня своими пронзительными серыми глазами. — Почему тебе не противно?

«Потому что люблю тебя», — чуть не брякнула я.

Но вовремя прикусила язык.

Я была уверена, что ответного признания сейчас от Калипсо не услышу. Он не относился к той категории парней, кто легко и просто раскидывается подобными словами. А слышать давящую тишину в ответ или какую-нибудь нарочитую усмешку в стиле «Ну и что с того?» мне не очень-то хотелось.

Поэтому я просто пожала плечами и улыбнулась шире.

— Как мне может быть противен человек, который спас мне жизнь, рискуя своей жизнью? И который так восхитительно согревает мою душу и тело по ночам? Ну где еще я найду такую классно целующуюся «грелку-кролика»?..

— Скажешь тоже!.. — прыснул от смеха Калипсо, наконец-то искренне улыбнувшись.

И я улыбнулась, довольная, что мне удалось переключить его с негатива.

— А ты, Кэл?

— Что — я?

— А ты почему кинулся защищать меня?

— Странный вопрос. Ты бы погибла, если бы кто-то не помог. Этим кто-то пришлось стать мне.

— Ты сам мог погибнуть.

— Я не мог бросить тебя умирать в муках.

— М-м-м, а как же твой хвалёный принцип эгоизма? — хитро прищурилась я. — И то, что слабым, вроде меня, не место «в строю»? Естественный отбор, и все такое…

Калипсо отвел взгляд в сторону.

— А он никуда не делся, мой эгоизм. Не хочу на свою голову проблем, связанных со смертью моей подопечной. Это будет неприятным пятном на моей репутации.

Да-да, конечно, именно та-а-ак я и поняла, как же.

Я расплылась в ехидной улыбке и недоверчиво покачала головой, но тему развивать не стала.

Тот Калипсо, которого я всегда знала, не стал бы просто так рисковать своей жизнью. И даже ради просто своей подопечной не стал бы. Он бы попробовал несколько раз подобраться ко мне сквозь молнии и оставил бы попытки помочь мне, разведя руками и вполне честно заявив, что «сделал все что мог, ничего не получается». Но Калипсо не остановился на нескольких попытках, а совершил, казалось бы, невозможное, спасая меня каким-то мудреным заклинанием… И мне было чертовски приятно стать таким исключением из правил. И этот жест Калипсо, эта его готовность спасти меня ценой своей жизни рассказала мне об истинных чувствах Калипсо лучше любых слов. За коллег и даже самых лучших друзей так не сражаются. А вот за любимых людей — очень даже. Но я не собиралась развивать эту тему… Не сейчас, во всяком случае.

Кинула быстрый взгляд в сторону своего запястья, на котором еще можно было разглядеть очень бледную, но все же виднеющуюся золотистую спираль. Что она значила, и что за чары использовал Калипсо, я понятия не имела, и никто в академии не знал, и в библиотеке я никакой информации об этом не нашла. Любопытство во мне закипало все больше, но я решила, что сейчас не самое подходящее время для выпытывания подробностей. Не сомневалась, что он сам все расскажет мне, когда будет в хорошем состоянии.

[Калипсо]

— А ты почему кинулся защищать меня?

«Потому что люблю тебя», — чуть не брякнул я, но вовремя заткнулся.

Нет-нет, не стоило мне сейчас кидаться такими словами. Они имеют слишком большой вес и для меня слишком много значит не только проговаривание этих трёх слов вслух — для меня даже мысли об этом значили очень много. Потому что раньше у меня таких мыслей не возникало. А сейчас она впервые в моей черепной коробке возникла и отдавалась там теперь громким эхом.

Я боялся, что не услышу ответное признание от Лори, а слышать давящую тишину в ответ мне совсем не хотелось.

Лори хоть и смотрела на меня влюбленным взглядом, но черт ее знает, что там на самом деле творится в ее душе, и что она ответит, если спросить ее об этом прямо… Пока я к этому был морально не готов. Пока я вообще был оглушен собственным пониманием того, что у меня на языке вертится это простое вроде бы слово — люблю.

Любить… Что значит — любить?

Любить — это глагол. Действие. Что должен делать человек, который любит?

Ласкать? Ну, ласкать и целовать можно и без каких-либо нежных чувств к человеку, ласка и поцелуи относятся к страсти, хотя мне они важны для проявления любви в том числе. Ласка — она ведь тоже разная, да? Некоторые ласки я могу позволить себе только с Лори, и мне даже в голову не приходит быть таким же с кем-то еще.

Заботиться? Как? Есть какой-то определенный набор действий, подходящий под критерии заботы, по которому можно оценивать «уровень любви»? А то, как Лори сейчас пытается поить меня с ложечки восстанавливающим зельем, — эта забота тоже относится к проявлению любви? Или она делает это просто потому что чувствует себя обязанной передо мной за спасение жизни? А как я бы повел себя на ее месте, если бы Лори была мне безразлична как девушка? Что бы я чувствовал, как бы я себя вел? Вряд ли поил бы из ложечки всякими зельями — для этого ведь есть лекари, верно? А отблагодарить можно разными способами, той же помощью в учебе, например. А небезразличную мне Лори я бы стал поить из ложечки?.. Ну да, стал бы… Собственно, я ее кормил, даже когда она дико уставала после тренировок, и у нее не было сил есть, а я волновался о том, чтобы ей не было плохо. Такое волнение, такая забота — это тоже проявление любви? А если так, то как давно на самом деле я влюблён?..

Помогать? А помощь какого рода можно охарактеризовать как «любит»? Донести тяжелые учебники — это входит в критерий «любить», или это банальная помощь слабому? Или всё зависит от контекста?..

А что еще входит в понятие «любить»? И когда это «любить» вообще появляется и проявляется впервые? Где находится та черта, которую я как-то незаметно для себя перешел?

Я полулежал на подушках, Лори помогла мне принять полусидячее положение. Полулежал, послушно глотая кисловатое зелье и слушая, как Лори тараторит без умолку, рассказывая о том, что произошло в академии и в мире в целом, пока я был в отключке. Всякие мелочи, в основном из разряда повседневных вещей, но сейчас мне было так приятно слушать Лори… Слушать и вспоминать, обдумывать…

Я вспоминал, как хорошо мы с ней всегда общались еще в ту пору, когда играли вместе, будучи детьми, когда коротали вечера, будучи подростками, когда мои родители ходили в гости к родителям Лори… Такие вечера мы часто проводили за игрой в какие-то настольные игры или за разгадыванием сложных головоломок. Лори всегда была интересным собеседником, с ней всегда было о чем пообщаться, с ней всегда было весело, и с ней всегда было легко. Но всё-таки я всегда ощущал ее просто классным другом…

Она изменилась за то время, пока мы не виделись. Сильно изменилась. Дело даже не во внешности и ее резко изменившихся аппетитных формах, на которые пялились все парни в академии… Дело в ее внутреннем ощущении себя и в чем-то еще, трудно понятным мне… Но когда Лори несколько недель назад вновь появилась в академии, я глянул на нее иначе. Как на девушку, которая вполне могла бы быть моей. Почему я не смотрел на нее так раньше? Потому что — взгляд… Как же у нее чертовски поменялся взгляд. Он стал такой… вызывающий, что ли. А я обожаю, когда мне бросают вызов. Воспринимаю это как молчаливый сигнал и сам тянусь навстречу. Ну а как не тянутся?..

Раньше Лори смотрела на меня иначе… Сейчас анализировал и думал — раньше она смотрела на меня испуганно и забито как-то, что ли… Как человек без внутреннего стержня. А когда в человеке такого стержня нет, он ощущается совсем иначе — тусклым, блеклым… никаким. А сейчас в Лори ощущался этот стержень очень твердо и ярко. Уверенная в себе девушка, которая точно знает, чего она хочет, невольно притягивает к себе взгляды. Вот и Лори мой взгляд притянула, и я глянул на нее по-новому.

Наверное у каждого человека есть свей набор действий, который он считает любовью… А что для меня любовь? Что я должен делать, чтобы показать Лоре это чувство? Могу я как-то передать это без слов? Или слова — обязательны? Или это просто слова, и за ними может ничего не стоять? А если это просто слова, то почему мне так сложно их произнести, черт возьми?

Аы-ы-ы, когда-нибудь мой мозг сожрет меня с потрохами за то, что я слишком много думаю…

Наверное, иногда надо не думать и не делать, а просто чувствовать. Как сейчас, когда сил что-то делать вообще нет, даже обнять Лори не могу. Остается только чувствовать и пытаться это как-то транслировать объекту обожания.

— Лори…

— М-м-м?

Она подняла на меня свои красивые голубые глаза, в которых можно утонуть, как в водах лазурного океана. Я помню прекрасно, как посмотрел в глаза Лори перед тем, как потерять сознание, думая о том, что это последний раз, когда я смотрю в ее глаза. Потому что не рассчитывал выжить и вновь увидеть Лори. Увидеть, обнять, прижать к себе и поцеловать… Я не думал, что мне удастся спастись самому.

— Поцелуй меня, а? — криво улыбнулся я. — Я очень хочу это сделать, но вот уже несколько минут не могу даже руку поднять… Но язык у меня шевелится. Хорошо шевелится. Проверь скорее! Мне сейчас жизненно необходимы лечебные обнимашки. Помира-а-аю без них!..

Лори широко улыбнулась и потянулась ко мне, накрывая мои губы своими и быстро вовлекая в чувственный поцелуй.

Этот поцелуй был какой-то… другой. Хрупкий, порхающий. Преисполненный нежности. Я не знал, как без слов сказать Лори, что я люблю ее, что она мне очень дорога, что я дико испугался, что могу ее потерять, что я готов был умереть, лишь бы она выжила… Я не знал, но очень старался передать это поцелуем, потому что пока мне не хватало духу сказать это обычными словами.

Лори погладила меня по щеке, и я всё-таки нашел силы накрыть ее ладонь своей — еще дико слабой и дрожащей, но накрыть, почувствовать ее тепло, быть рядом…

Мы целовались так до тех пор, пока в палату не стали ломиться лекари с новой порцией восстанавливающих зелий для меня, среди которых одно было с сильным снотворным эффектом. Так я и заснул, держа Лори за руку и глядя в ее красивые глаза. На душе было спокойно, потому что сердце переполняло странное счастье.

[Лорелей]

Калипсо понемногу шел на поправку. Пока что ему был прописан строгий постельный режим, и обычную еду ему пока есть не разрешали, потому что она сейчас могла нарушить хрупкий баланс в организме. Калипсо лишь поили бесконечными сыворотками и зельями, у многих из которых был сильный снотворный эффект, так что большую часть времени Калипсо спал. Его упрямство не давало ему лежать спокойно, но после одной крайне неудачной попытки самостоятельно встать на ноги Калипсо больше не предпринимал попыток выйти из лечебницы раньше времени.

Калипсо ненавидел чувствовать себя слабым… И он ужасно стыдился проявлять эту слабость передо мной. И каждый раз удивлялся тому, что я воспринимала эту его временную слабость совсем иначе. Я очень старалась передать это свое другое восприятие Кэлу, и, кажется, у меня это даже начало получаться.

Сама я была в норме и днем продолжала активную учебу с сокурсниками — пока без своего куратора, пока что за мной временно присматривал Эрик. Моя магия вела себя на удивление стабильно, я ощущала лишь частично мутные колебания, с которыми привыкла жить и ощущать этот дисбаланс ежедневно. Но сейчас он был не такой яркий, как обычно.

Утром я успевала забежать в лечебницу и предотвратить местный апокалипсис. А точнее: спасти целителей от праведного гнева Калипсо за то, что те пытаются напоить его с ложечки восстанавливающими зельями, потому что держать ложку и кружку в руках Калипсо от слабости еще не мог. И он только со мной не психовал, когда я его поила зельями, даже наоборот — как-то разом успокаивался и замолкал. И взгляд у него такой был при этом… глубокий, внимательный. Он будто пытался заглянуть в самую душу через мои глаза.

После этого я бежала на изматывающие занятия, а вечером снова возвращалась к Калипсо. Просто разговаривала с ним, просто держала его за руку, просто шутила и смеялась над его шутками… просто была рядом. Просто любила.

Калипсо заметил, что от моих прикосновений у него ускорялась регенерация, после чего я сознательно пробовала вливать в него свою энергию для восстановления, пытаясь задействовать нашу с ним связь. Сначала получалось слабо, а потом я научилась это контролировать — под чутким руководством Калипсо и с его рекомендациями, конечно. Ему прямо на глазах становилось лучше, что радовало меня неимоверно. Сама я жутко уставала и после такого сеанса передачи энергии чувствовала себя вымотанной и жутко голодной, но я продолжала действовать, будучи заинтересованной в скорейшем восстановлении Калипсо.

— Спасибо тебе, — сказал он как-то ни с того ни с сего.

— За что именно?

Калипсо ответил не сразу, закусив нижнюю губу и задумчиво глядя на меня.

— Я заигрался и чуть не развоплотился тогда во время битвы, — очень тихо произнес он. — Не рассчитал силы. Теневая магия… Еще немного и увлекла бы меня за собой на изнанку мира, откуда я бы уже не вернулся. Если бы не ты… То изнанка мира уже затянула бы меня в мир духов.

Меня аж передёрнуло от этих слов.

Я плохо представляла себе, что такое изнанка мира, и как она может утянуть в себя волшебника, но не сомневалась, что утянуть может. Хорошо, что я вовремя почувствовала, что к чему…

— Наверное, если бы мы были проявленной боевой парой, то я бы смогла почувствовать беду раньше…

Калипсо покачал головой.

— Для нас с тобой это больше не имеет значения. Пусть на нас нет меток Арма, но ты действовала четко как Страж работает с Бойцом.

Он помолчал немного, потом добавил:

— Я правда называю связь такого рода между нами иначе.

— Как? — заинтересованно спросила я.

— Ну, в нашем с тобой случае не совсем правильно называться Стражем и Бойцом, — издалека начал Калипсо. — Всё-таки мы работаем через теневой аспект… И это сильно отличается от всего, чему учит Армариллис. Страж и Боец — это фортемины, которые используют обычную магию — так называемую проявленную. Темную, светлую ли — но она проявлена в мире живых людей, и именно ей обучают в Армариллисе. А мы с тобой, ну… Действуем иначе, в общем. Фактически игнорируя проявленную магию и уходя в теневую. Чтобы спасти тебя, мне пришлось прибегнуть к очень тонкой материи из числа сложных теневых заклинаний, которые я сам же и разработал…

Калипсо провел подушечками пальцев по моему запястью, где все еще можно было разглядеть очень бледную руну в виде золотой спирали.

— Я для себя называю это связью илу́нари с ее эруа́лем. В этих словах закодирована определенная энергетика ещё от Древних, я после кропотливых изучений обнаружил, что именно такое сочетание звуков должно давать наилучший результат. Проверить на практике не успел, так что «проверял» прямо на поле боя с тобой… Илу́нари — это ты. Мощный энергетический источник темной магии. А я твой эруа́ль — теневой проводник твоей тьмы. Помнишь тот символ золотой спирали, который проявился во время нашей первой совместной медитации, когда мы с керналами сражались? Полли нам про этот символ сказала, она его первая заметила. Я много изучал потом информацию об этом… И убедился, что так проявляется связь, ну… теневой пары, давай будем называть это так. То есть если у магов — необязательно только фортеминов, кстати, а вообще любых, как я думаю, — есть предрасположенность к тёмной магии и скрытая предрасположенность к контакту с теневой магией, то такие маги могут образовать боевую связку подобно связке Боец-Страж. Только Эруаль-Илунари в данном случае. Чтобы связка образовалась, такую пару магов должно что-то крепко связывать. Родственные узы, например. Ну, или…

Калипсо запнулся, как мне показалось, в коротком смущении. Но я и сама догадалась, к чему он клонит.

— Или истинная пара, да? — с улыбкой спросила я, переплетая пальцы с Калипсо и разглядывая такую же бледную, как у меня, золотистую руну-спираль на его руке.

Калипсо как-то виновато, что ли, улыбнулся и кивнул.

— Во время этой недавней битвы, когда тебя ранил лергал, я закрепил эту связь между нами на теневом уровне… Очень тонком. Такую связь хрен разорвешь.

Он помолчал намного, потом добавил:

— По идее, я, конечно, должен был сперва спросить у тебя на это разрешение… Такая теневая связка… Я сам пока до конца не знаю, к чему она приведет. Она действительно очень крепкая, теневая магия вообще является очень сложным связующим звеном. Ты и сама чувствуешь, что стала в разы стабильнее, да? Хотя тебя потрясло нехило, но у тебя не было за последние пару недель ни одного намека на энергетический приступ и распад телесности, верно? Ну вот. Я связал нас так без твоего спроса, но обстановка не располагала к выбору и вопросам, так что я действовал быстро. Не знаю, как ты к этому отнесёшься, так что прости, если ты против, но я просто пытался тебя спасти и…

— Я вовсе не против быть твоей илунари, — улыбнулась я. — Звучит отлично, на мой взгляд. Куда я от тебя денусь, а? От своего Бойца и от своего истинного не сбегают. Да и зачем сбегать от того, с кем хорошо? Ну и… Я тебе доверяю, Кэл. И пойду за тобой куда угодно. В том числе в неизвестность под названием «теневая магия».

Калипсо тоже улыбнулся. Широко так, искренне, с глазами, искрящимися счастьем и какой-то надеждой, что ли. Он поднес мою руку к своим губам и поцеловал ее в центр ладони. А потом ниже — в запястье, где виднелась золотистая спираль.

Знаете, я обожаю эту его ослепительную улыбку. И хочу, чтобы он улыбался так как можно чаще…

С каждым днем Калипсо набирался сил, хотя его состояние все еще оставляло желать лучшего. Для скорейшего восстановления он почти все время спал, погруженный в волшебный сон восстанавливающими зельями. Калипсо был чрезвычайно недоволен этим, потому что, помимо просто бесконечного раздражения на свою невыносимую слабость, ему не терпелось деятельно побыть со мной наедине, но из-за своей бесконечной сонливости сил у него ни на что не хватало, даже просто крепко обнять не получалось. Я забавлялась его возмущению, смеялась и успокаивала словами о том, что мы еще успеем «наверстать упущенное».

Но в один вечер, когда я снова собиралась поить Калипсо с ложечки зельями, он всё-таки сграбастал меня в крепкие объятья, повалив на себя и продемонстрировав жаркими поцелуями, что он уже почти полностью восстановился физически. М-м-м, какие сладкие это были поцелуи…

— Когда я, наконец, перестану быть вареным овощем и верну себе физическую форму, то запрусь с тобой в спальне на пару дней и не выпущу тебя из постели, — жарко шептал Калипсо, покрывая мою шею поцелуями.

— На пару дней — это слишком много, — прыснула я от смеха, подставляясь под поцелуи и счастливо жмурясь. — Ты сам не выдержишь, так как без тренировок жить не можешь.

— А мы с тобой будем тренироваться наедине. Индивидуальная тренировка будет, по особой, разработанной мной методике! Тебе понравится.

М-м-м, жду не дождусь!..