Глава 23. О совести и поцелуях

— Пойдем лучше в нашу гостиную поработаем, — предложил Калипсо некоторое время спустя, когда в зале общей работы прибавилось народу, и стало шумновато. — Как-то сегодня слишком шумно тут…

— Так ты своими поползновениями в мою сторону сегодня утром в трапезной произвел фурор, — хмыкнула я, помогая убрать в сторону свитки и беря с собой пару необходимых нам учебников. — Так что ничего удивительного. Все обсуждают, что сам Брандт-младший разве что не прокричал о наших отношениях. Еще неделю минимум гудеть будут.

— Фурор, говоришь… Фурор — это хорошо. Люблю производить фурор, — с серьёзным видом кивнул Калипсо, когда мы с ним уже двинулись между рядов с длинными столами к выходу.

Он вдруг придвинул меня вплотную к себе за талию и без предупреждений накрыл мои губы своими, сходу вовлекая в совсем не детский поцелуй. Я как стояла с учебниками в руках, так и вцепилась в книги до побелевших костяшек пальцев, застыла на месте, боясь даже пошевелиться. Сердце бешено колотилось, намереваясь выпрыгнуть из грудной клетки… Что он творит?!

Когда Калипсо отстранился от меня, я не рисковала даже смотреть по сторонам, спиной чувствуя, как на нас направлены любопытные взгляды нескольких десятков глаз.

— Что ты делаешь? — прошептала я, чувствуя, как у меня аж щеки начинают гореть. — На нас же все смотрят!

— Прекрасно. Пусть смотрят. Значит, всякие там Ке́сы и прочие балбесы не будут на тебя зариться, зная, что я за это голову могу оторвать, — с очаровательной улыбкой произнес Калипсо, зарываясь пальцами в мои волосы.

— И всё-таки ты ревнуешь, — расплылась я в широкой ехидной улыбке.

— Это… другое, — уклончиво ответил Калипсо, невинно хлопая глазками.

— М-м-м, отмазался типа? А тебе не кажется, что…

— А тебе не кажется, что ты порой слишком много думаешь и болтаешь? — перебил Калипсо.

Он снова привлек меня к себе для поцелуя, не давая смущенной мне улизнуть куда-то в сторону. Но целовался Калипсо так феерично, что я невольно стала расслабляться в его объятьях, у меня все мысли из головы повылетали…

И я вздрогнула, когда рядом, со стороны выхода раздался голос отца:

— Эй, молодежь! А нельзя миловаться где-нибудь подальше от зала общей работы?

Я попыталась отпрянуть от Калипсо, но он не дал шарахнуться от него куда-нибудь подальше, крепко удерживая меня за талию на одном месте, прижимая к себе.

Испуганно глянула на отца, который как раз вошел в зал, да так и застыл в дверях с кружкой горячего чая в руках, хмуро уставившись на нас с Калипсо.

— Не припомню, чтобы в Уставе Армариллиса было что-то сказано о запрете поцелуев в залах и коридорах академии вне занятий, — произнес Калипсо, не глядя на Заэля, а весело подмигнув мне и заправив мне за ухо выбившуюся прядь волос.

— Н-да? Надо будет попросить Ильфорте пересмотреть текст Устава, давненько он не менялся, — голосом, полным желчи, произнес Заэль, недовольно сверля взглядом Калипсо.

— Я бы не советовал менять прекрасно работающий Устав и вводить коррективы, ограничивающие личную жизнь адептов, потому что это пагубно скажется на их эмоциональном состоянии и на отношении к вам в частности. Но если Ваше Первейшество считает иначе…

— Кэл, имей совесть, а?

— Зачем иметь совесть, когда рядом есть прекрасная юная леди? — с непроницаемым выражением лица отозвался Калипсо, увлекая меня мимо Заэля на выход из зала. — Кому, как не вам, знать, что это намного душевнее и результативнее…

Заэлю чай явно попал не в то горло. Потому что он закашлялся, сильно подавившись, и вытаращился на смеющегося Калипсо матерным взглядом. Да, именно матерным. Не знаю, как, но ему удалось посмотреть на Калипсо так, что у меня создалось стойкое ощущение, будто его обложили матом. Молча. Это, наверное, какой-то запредельный уровень магии, не иначе, хех.

— Слушай… А у тебя сколько жизней? — тихонько поинтересовалась я, когда мы отошли от зала общей работы. — А то у меня есть подозрение, что у тебя их штук десять в запасе. Судя по тому, как ты бесшабашно общаешься с моим отцом…

— Всех жизней не хватит, чтобы насладиться тобой, — напевно произнес Калипсо с какой-то мечтательной улыбкой.

Я смутилась и не нашлась что на это ответить.

[Калипсо]

Лори давно легла спать, уснув в моих объятьях и сладко уткнувшись носом в мою шею. Было это каким-то очень нежным и интимным жестом, что ли… Ужасно нравилось, когда она так делала.

Я любовался ей какое-то время, а потом отправился в свой кабинет. Этой ночью я собирался очень плодотворно поработать, так как общение с Агатой натолкнуло меня сразу на несколько идей по внедрению теневой магии в разные заклинания, и мне не терпелось начать действовать в этой теме.

Поэтому я по обыкновению налил себе двухлитровый чайничек бодрящего имбирного чая, разложил на длинном столе свои записи и с головой окунулся в работу. Я то сидел на месте и беспрерывно писал формулы, то вскакивал и начинал ходить туда-сюда по длинному кабинету, обдумывая информацию. Грыз при этом конфеты из горького шоколада с соленой нугой и взрывной карамелью, а под подошвами моих ботинок похрустывали разбитые колбы и стаканы, которые я в порыве психоза швырял когда-то со стола, но до которых пока руки не доходили убрать всё это безобразие. Хорошо, что отец в мой кабинет никогда не лез и этого бардака не видел, а то пришлось бы мне выслушать часовую лекцию о необходимости соблюдения чистоты. Отец — жуткий педант и перфекционист в плане чистоты в кабинете, мне иногда казалось, что он бумаги и карандашики по линеечке раскладывает на своем столе, хотя я ни разу не засек его за таким занятием. Чего нельзя было сказать обо мне и моей творческой свалке. Даже язык не поворачивался назвать этот бардак ласковым «беспорядок».

Мозг кипел от сложных вычислений и непрерывного анализа информации, я так увлекся работой, что не заметил, как в какой-то момент дверь тихонько скрипнула, отворившись, и в кабинет вошел Эрик. Только вздрогнул от неожиданности, когда услышал его вкрадчивый голос:

— Ну что, как продвигаются твои дела? О, любопытно-любопытно, — забормотал он, нагло взяв мои записи с другого конца стола и начав их изучать. — Так, это под вопросом пока, это оставляем, это никуда не годится…

Записи, которые Эрик обозначил как «никуда не годится» он не просто швырнул куда-нибудь в сторонку — а просто взял и испепелил их одним прикосновением.

Сказать, что я офонарел от такой наглости, — значит замогильно промолчать. Я аж конфетой подавился и швырнул в Эрика с другого конца стола первое попавшееся под руку. Этим оказалась пустая колба, от которой Эрик увернулся, даже не глядя на меня и на колбу, и та разбилась за его спиной, присоединившись к другим осколкам на полу.

— Хэй!! Ты что творишь?!! — взвыл я, опершись руками на стол и гневно глядя на Эрика. — Это моя работа!!

— Это работа, в которую тебе местами не стоит углубляться, если хочешь остаться в живых.

— Я сам способен с этим определиться!!

— Очевидно, не всегда способен сам, судя по тому, как ты чуть не развоплотился на поле боя, если бы не Лори, да? — ядовитым голосочком пропел Эрик.

Я тихонько зарычал в бессильной ярости, наблюдая за тем, как Эрик быстро пробежался вдоль всего длинного стола и вырвал из середины еще парочку листочков, которые мгновенно испепелил.

— В эти заклинания тебе лезть пока не нужно — сгоришь заживо, — категорично произнес Эрик в ответ на мой взбешенный взгляд. — С остальным — работай дальше.

— Ты уничтожил эти записи, но не стер это из моей головы, — с прищуром сказал я, не заметив, что карандаш в моей руке аж треснул. — Я потом восстановлю всё и буду пытаться заново грести в этом направлении.

— Ой, это не проблема вообще, — малодушно пожал плечами Эрик. — Я просто приду и еще раз всё сожгу. Если надо — хоть сотни раз. Все для тебя, как говорится.

— Ненавижу тебя.

— Да ладно? Ты бы меня удивил, если бы в любви признался, — отмахнулся Эрик.

Он с недовольным видом глянул на подошву своего правого ботинка и недоуменно отодрал от нее прилипшую обертку от шоколадной конфеты.

— И порядком ты бы меня тоже удивил, — тяжко вздохнул он.

— В следующий раз специально для тебя разложу по всему кабинету мышеловки, — мечтательно произнес я.

— Как-то ты меня недооцениваешь. У меня не настолько маленький размер ноги, чтобы я пострадал от мышеловки, — театрально вздохнул Эрик, внимательно читая один из моих исчирканных листов.

— А кто сказал, что я собираюсь на уровень ноги устанавливать мышеловку? — донельзя ехидным голосом произнес я. — Имеются у тебя и другие «маленькие размеры».

— А ты лично вроде не проверял, — парировал Эрик.

— Так оно ж и так понятно: когда другие размеры оставляют желать лучшего, только и остаётся, что совать свой длинный нос в чужие дела, — понимающе покивал я.

Эрик возмущенно фыркнул и показал мне неприличный жест, но от внимательного рассмотрения чертежей не оторвался и больше никак свое возмущение не выдал. Но я довольно улыбнулся, потому что для вечно холодного и малоэмоционального Эрика это можно было засчитать за сверх эмоциональную реакцию.

Эрик Кларксон бесил меня невероятно своим всезнайством и привычкой лезть туда, куда не просят. Особенно — куда не просят. Была у него такая восхитительная манера разговора с абсолютно непроницаемым выражением лица, что она была сама по себе способна выбесить любого, в принципе.

На самом деле он сейчас впервые влез в мои записи так, что помешал мне. В предыдущие пару раз, когда он заглядывал ко мне в кабинет, он вообще ни слова мне не сказал и никак не отрывал от работы. Лишь молча прошелся вдоль стола, молча просканировал своим пророческим взором записи и так же молча ушел. Я чрезвычайно радовался этому, даже перестав возмущаться по поводу кураторства Эрика надо мной. Потому что если его кураторство будет заключаться в том, чтобы зайти так молча раз в недельку, поглядеть на мою работу и уйти — это мне нравится, это всегда пожалуйста, пусть сколько угодно так курирует.

Сегодня он впервые так нагло влез в мою работу. К счастью, он не сжёг мои записи с расписанным ритуалом для Лори, тут я прям выдохнул с облегчением. Сжег он на самом деле парочку действительно очень сомнительных формул, насчет которых я и сам не был уверен в их корректности, но Эрику я в том признаваться не собирался. Да и все равно… неприятно.

Эрик продолжал просматривать мои записи, сегодня он это делал особенно тщательно. Впрочем, сегодня я действительно был в ударе.

В руках у Эрика был стаканчик с кофе — его любимая кофейная бурда со льдом, ванильным сиропом, кокосовым молоком и тонной сахара. Не знаю, как он постоянно пил эту гадость, но потягивал из трубочки он ее с большим удовольствием.

— А ты, кстати, ничего не хочешь мне сказать? — произнес я, доливая себе имбирный чай в чашку.

— А должен?

— Ага.

— По поводу?

— Зачем ты соврал Лоре, что я отозвал заявку на ее экзамен по телепортации?

Давно хотел спросить об этом нашего местного господина Пророка, да все как-то не получалось. То его в академии подолгу не было, то он спешил куда-то, и ему было не до разговоров, то он молча вылетал из моего кабинета раньше, чем я вспоминал о том, что хотел задать вопрос.

— А что, ты разве не отзывал заявку? — картинно удивился Эрик.

— Разумеется, нет, и ты прекрасно об этом знаешь.

— Да-а-а? Хм, ну, возможно, я что-то перепутал…

— Ты никогда ничего не путаешь, — хмыкнул я. — И всегда делаешь всё с какой-то целью. Лоре ты тогда соврал, чтобы она психанула и пришла ко мне, не так ли? Для чего?

— Не понимаю, о чем ты, — ровным голосом произнес Эрик и очень громко отхлебнул кофе из стаканчика с самым невинным выражением лица.

Нет, ну вы гляньте, какие у него глазки честные, а.

— Ну ты артист, — восхищенно покачал я головой.

— О, так мило с твоей стороны, что ты назвал меня артистом! — с придыханием произнес Эрик, прижав ладонь к груди. — Обычно меня зовут негодяем, мерзавцем и хитрым всезнающим лисом. Хоть какое-то разнообразие.

— Одно другому не мешает. Ты негодяйно-артистичный хитрый всезнающий лисий мерзавец.

Уголки губ Эрика дрогнули в сдерживаемой улыбке. В его исполнении это значило, что наш местный господин Пророк изволит ухохатываться до слез. Так-то он по жизни всегда очень сдержанный и строгий, ему не до шуточек. А вот я, кстати, вообще ни разу его настоящий смех не слышал. Не уверен, что он вообще умеет смеяться, но меня убеждают, что изредка это чудо случается. Наверное, я просто не та компания, в присутствии которого господин Пророк изволит ржать до слез.

— И всё-таки… Зачем ты нарочно соврал Лорелей? Можешь сколько угодно заливать мне про «перепутал», но я прекрасно знаю тебя и понимаю, что наш местный господин Пророк никогда ничего не путает. И если уж что-то делает, то делает это не просто так. Так зачем?

Эрик цокнул языком и закатил глаза.

— Ну чего ты ко мне прицепился — зачем да зачем… Вы с Лорелей всё обсудили? Продуктивно поговорили, да?

— Более чем, — усмехнулся я.

— Ну вот и славненько, какие тут еще могут быть вопросы?

Я возмущенно фыркнул и покачал головой.

Эрик тем временем закончил созерцать мои записи и переключился на очистку моего творческого хлама на полу. За пару минут он очистил пол от разбитых колб, клочков бумаги, фантиков и прочего хлама, применил парочку очищающих и освежающих чар. Кабинет прямо-таки засиял непривычной чистотой.

— Ну вот, так намного лучше, — произнес Эрик, потягивая свой айс-латте. — Ты бы хоть иногда отрывался от работы, чтобы привести рабочее место в порядок, а то мы тебя в этом бардаке тут потом терять начнем.

— Так, может, в этом и состоит мой коварный план? — хмыкнул я.

— Слушай, как ты пьешь эту гадость? — кивнул я на его стаканчик с кофе. — Это же извращение — кофе с такой тонной сахара, ванильным сиропом и половиной кружки молока…

— А ты как пьешь свою гадость? — кивнул Эрик на мой полупустой стеклянный чайничек. — Имбирный чай без сахара, меда и лимона?

Я пожал плечами.

— Мне вкусно.

— Вот и мне вкусно. Ну и кто из нас больше извращенец?

Я хмыкнул и не стал спорить. Вместо этого уткнулся снова в свои записи и осторожно произнёс:

— Я хочу попробовать провести с Лорой один ритуал… С завязкой на теневой магии. Он довольно тонкий по своей структуре, с длинной цепочкой заклинаний, — я постучал карандашом по написанной мною формуле на листке. — Но пока что по моим расчётам этот ритуал может возыметь очень серьезный положительный эффект. Если всё получится, то это если не полностью решит проблему Лорелей, то как минимум очень сильно облегчит ей жизнь.

Осторожно произнёс — потому что опасался, что Эрик сейчас глянет на мою бумажку, сомнёт ее и испепелит на месте, посчитав эксперимент слишком опасным. А я, честно говоря, очень рассчитывал провести этот ритуал, да и времени на его составление убил уйму. Жаль было бы даже не попробовать.

Эрик взял в руки исписанный моим мелким витиеватым подчерком листок и долго изучал его. Молча, без малейшей эмоции на лице. Эрик вообще всегда умел контролировать свое выражение лица, мне до его уровня было нереально далеко. Взгляд его слегка остекленел — верный признак того, что он смотрел своим особым, пророческим взором.

— Что обозначают эти руны? — спросил Эрик, ткнув пальцем в середину сложной магической формулы.

— Теневые руны высвобождения тёмной материи. Их необходимо будет нанести на себя.

— Теневые именно? Они разве применимы к обычным волшебникам? Не навредят?

— По моим расчётам они наоборот должны помочь.

— Проверь действие ритуала сначала на себе, — через несколько минут произнёс Эрик. — Если будет какой-то сбой, то на тебе его будет легче понять и отрегулировать, нежели на Лоре.

Я поспешно кивнул, стараясь не выдавать волнение.

— В общем-то, я так и собирался сделать. Тем более что я пока не определился, как лучше наносить на себя эти руны — рисовать чем-то определенным или ритуальным ножом прямо на коже нацарапать…

— Ритуальным ножом скорее всего эффективнее будет, — кивнул Эрик. — Даже одна капля крови спровоцирует более масштабный выплеск энергии, нежели просто рисунок, нанесенный поверх.

— В общем, ты одобряешь?

— Я скорее не запрещаю экспериментировать.

— В твоих устах это одно и то же, — хмыкнул я.

И мысленно довольно потер руки, предвкушая увлекательную работу.

— У тебя глаза прям горят фанатичным огоньком, — усмехнулся Эрик.

Я пожал плечами.

— Мне очень нравится изучать теневую магию, нравится пробовать новое и получать нужный мне результат. Или получать новый неожиданный результат. С учетом снятия запрета отца на эксперименты я особенно воодушевлен сейчас. Ну и чувствую, что подобрался к разгадке большой проблемы, и это подстегивает мой азарт чрезвычайно.

— Будь осторожен с этим самым азартом, Калипсо. Тебе нужно учиться чувствовать, когда необходимо остановиться. Тьма алчна и имеет свойство паразитировать… Будь осторожен. Оберегай свое сердце от любой тьмы.

— Мне его колючей проволокой обнести и запереть на засов? — ехидно уточнил я. — Пояс верности, только для сердца? А ключик от него отдать тебе на сохранение?

Но Эрик ответил серьёзно:

— Самый лучший оберег от алчной тьмы — это большое количество тепла в сердце. Тепло для каждого разное… Кого-то греет тепло близких людей, кто-то согревается своим хобби и даже работой. Всё это можно назвать одним словом — любовь. Любовью к чему-то или к кому-то… Наполняй свое сердце любовью, Калипсо. К чему-то или к кому-то… Что угодно, а лучше совмещать, конечно. Но главное — чтобы сердце было наполнено до краёв теплотой, тогда тебе никакая алчная теневая магия страшна не будет. Теплые эмоции будут работать самым мощным оберегом от любой тьмы. Подумай, что и кто может согревать тебя?

— Ну с «что» всё легко — это моя работа над изучением теневой магии. — хмыкнул я, развёл руками в стороны, пытаясь охватить гору фолиантов, которыми был завален мой стол. — Я действительно фанатично горю этой работой, мне очень нравится сам процесс. Это похоже на сложнейшую головоломку, на множество таких головоломок, на бесконечное их число. А от решения таких задач я получаю невообразимое удовольствие.

— А что насчет «кто»? — спросил Эрик. — Согревающий теплом «кто» есть в твоем сердце, а, Калипсо?

Он не стал дожидаться ответа и покинул кабинет, не сказав больше ни слова.

А я остался сидеть, окруженный кипой бумаг, пытался вернуться к работе… а мыслями все время возвращался к Лори.

[Лорелей]

Во вторник вечером один из общих залов отдыха академии гудел от бушующих адептов, провожающих братьев ди Верн-Родингеров. Тут ни Сиринити, ни кто-либо еще из руководства Армариллиса даже не пытался утихомирить шумную толпу. Во-первых, это было бесполезно, а во-вторых, в Армариллисе было принято шумно и весело провожать тех, кто заканчивал официальное обучение в академии. Конечно, все мы так или иначе потом периодически будем пересекаться по делам Армариллиса, но это будет уже другой жизненный этап.

Обучение в Армариллисе нельзя было назвать легкими беззаботными годами, но была в этом периоде жизни каждого фортемина своя особая атмосфера, которую потом нельзя было повторить. И каждый вспоминал потом этот жизненный промежуток с особым теплом.

Время приближалось к часу ночи, когда нашу шумную компанию всё-таки стали разгонять. Все уже попрощались с Дэйоном и Дельсоном, а я решила пройтись с братьями до главных телепортационных врат во дворе Армариллиса. Ну как — пройтись… Я уже ушла вперед, оставив позади себя целующихся Дельсона с Маргаритой.

— Не стыдно тебе морочить голову девчонке? — ехидно ткнула я в бок догнавшего меня потом Дельсона, оставившего Маргариту в анфиладе замка. — Тебе ж плевать на нее, а у нее сердечки в глазах так и светятся.

— Что такое стыд, и с чем едят этот деликатес? — Дельсон театрально захлопал глазками с самым невинным выражением лица.

— Видимо, у вас во дворце этот деликатес не подают, — фыркнула я. — Ни стыда у тебя, ни совести.

— А может, я мечу в мастера спорта по разбитым девичьим сердцам?

— Заметно, — хохотнула я. — Бессердечный ты.

— Да не-е-е, — лениво протянул Дельсон с широкой улыбкой. — У меня просто сердце очень вместительное, и оно отчаянно стремится охватить сразу всех желающих. Артерия не поднимается отказать какой-нибудь красотке.

Я рассмеялась и обернулась, высматривая, где там Дэйон-то застрял. И с удивлением увидела его на выходе из замка целующегося с… Маргаритой. А неплохо она устроилась.

Впрочем, я-то сначала подумала, что девушка лихо крутит с каждым братом втихаря от другого. Но Дельсон смерил целующуюся парочку безразличным взглядом, будто его это не колышет, и вообще, для него это — привычное зрелище.

— Э-э-э, — задумчиво протянула я, ткнув в Маргариту. — А это нормально вообще?

— Ну как тебе сказать, — задумчиво протянул Дельсон. — Она не определилась… Мы — тоже…

— Извращенцы, — пробормотала я, возведя глаза к небу.

— Мы всего лишь приверженцы свободной воли, желающие нести светлое в массы с целью осеменения, ой-й-й, я хотел сказать — воодушевления прекрасных дам, да, — с важным видом закончил Родингер под аккомпанемент моего хохота. — И вообще! Кто бы говорил об извращенцах, а? — с прищуром спросил он. — Как привязывать некоторых парней к кровати — так это прям проявление невинности и ангелоподобности, да-а-а?

— Не понимаю, о чем ты, — произнесла я как можно более ровным голосом, чувствуя, как быстро забилось мое взволнованное сердце.

— Ой, да ладно тебе, мы и так знаем, что это ты мутила с Кэлом на прошлогоднем балу-маскараде, — хохотнул Дельсон, весело подмигивая.

— Он нам не говорил, мы сами обо всем догадались, — добавил подошедший Дэйон, заметив мое вытянувшееся лицо. — Мы что, Кэла не знаем, что ли? Он же наш лучший друг, мы его знаем как облупленного. И видим, что он стал в тысячу раз спокойнее, перестал нервно метаться на тему поиска прекрасной девы, которую год искал, и произошло это ровнехонько с твоим появлением в академии… Мы пока что умеем складывать два плюс два.

— Да и ваша обоюдная, хм-м-м, взъерошенность сразу выдала вас с головой, еще до того, как Кэл решился прилюдно «пометить» тебя поцелуйчиками.

— Хэй, не пугай Лору, — ткнул Дэйон брата локтем в бок. — Не так уж и с головой, просто мы с тобой по себе судим и сразу же что надо и не надо примечаем.

— Да и учитывая то, как он на тебя смотрел…

— А как он на меня смотрел? — тут же спросила я.

— А вот как ты про Маргариту сказала, — хмыкнул Дельсон. — С серде-е-ечками в глазах.

— Да ну конечно, — рассмеялась я. — Такое описание точно не про него. Калипсо не такой.

— Не такой — это не какой именно? — раздался любопытный голос за моей спиной.

Я ойкнула, не заметив, как Калипсо приблизился к нашей компании. Вряд ли он слышал весь наш разговор, но я все равно смутилась, на миг растерявшись и не зная, что именно ответить. Меня спас Дельсон, громко воскликнув:

— Не такой многолюб, как мы, да, Кэл? Лора немножко вошла в ступор, глядя на нас с Маргаритой. Помоги ей из этого ступора выйти, ты ведь хорошо умеешь помогать выходить из нужного состояния и входить в нужное, да-а-а?

— Я сначала помогу выйти вам из измерения Армариллиса, — хмыкнул Калипсо. — А то вы никак уйти не можете.

— Не любишь ты нас, — театрально шмыгнул носом Дэйон.

— Выгоняешь нас, — с такой же театральной печалью поддакнул Дельсон.

— Язык у вас обоих без костей, — проворчал Калипсо. — Поражаюсь, как он до сих пор не завел вас в какие-нибудь неприятности.

— Это просто временное затишье перед бурей, — сказала я с милой улыбочкой. — Думаю, они свое еще наверстают, у них всё впереди.

— Ну спасибо, Лора! — фыркнул Дельсон.

— Мы тоже тебя любим, — добавил Дэйон.

Братья тепло попрощались с Калипсо, еще раз махнули мне рукой и шагнули к телепортационным вратам. Врата представляли собой высокие каменные арки, стоящие на невысоких каменных пьедесталах по периметру академии. Попасть в измерение Армариллиса можно было только через эти врата, они являлись своеобразной охранной системой: пройти через них мог только фортемин. Никакой другой волшебник, никакое другое живое существо и уж тем более нечисть не могли проникнуть в безопасное измерение Армариллиса.

— Мне будет не хватать этих остолопов, — вздохнул Калипсо, наблюдая за тем, как Дельсон и Дэйон подходят к каменным ступенькам.

— Мне тоже, — хмыкнула я. — Ты с Родингерами больше всего общался в академии, да?

— Ага. Смело могу назвать их лучшими друзьями. Мы с ними много куролесили, — с широкой улыбкой произнес Калипсо. — Даже немного жаль, что теперь все будет иначе.

— Ну, вы же не навсегда прощаетесь. Родингеры, конечно, очень заняты политическими играми на своей территории, но это не значит, что у них не будет возможности встретиться со своим лучшим другом.

— Да это понятно, что мы с ними и дальше будем поддерживать связь, — отмахнулся Калипсо. — Дело в другом. Просто всегда немного тоскливо, когда завершается какой-то очередной этап в жизни, к которому ты уже привык. А сейчас он как раз завершается. Дальше наши с Родингерами дорожки разойдутся, каждому из нас предначертана своя судьба. Разумеется, мы будем общаться и дальше, но это будет общение уже из нового этапа наших жизней.

— Это хорошо или плохо?

— Это жизнь, — усмехнулся Калипсо. — А жизнь — это бесконечное движение куда-то вперед, по той или иной дорожке будущего. На этой дорожке мы много с кем встречаемся, с кем-то единожды, с кем-то периодически, с кем-то хочется пересекаться почаще, с кем-то видимся лишь мельком, но человек преподносит нам какой-то урок…

— А я к какой категории отношусь? — с улыбкой спросила я.

Хотела перевести разговор в шутку на самом деле, но Калипсо как-то неожиданно серьезно посмотрел на меня и тихо ответил:

— А ты относишься к тому типу людей, который не хочется от себя отпускать.

Я смущенно улыбнулась, не нашлась что ответить так, чтобы не промямлить какую-нибудь розовую глупость, а потому отвернулась, чтобы посмотреть, как Родингеры делают последние шаги через врата Армариллиса.

Однако шагнуть через врата ди Верн-Родингерам в тот вечер не удалось. Потому что портал в этот момент раньше времени пошел рябью, засверкал яркой голубой воронкой, и оттуда прямо к ногам Дельсона и Дэйона рухнул некий фортемин. Из-за окровавленной и разорванной в клочья мантии, испачканных волос, лица я даже не сразу сообразила, кто это.

— Наста… вника… — невнятно произнес некто до ужаса знакомым голосом. — С… рочно…