Глава 25. Об эмоциях и перьях

[Лорелей]

Армариллис стоял на ушах, и тренировки в академии стали более усиленными. Если раньше у нас выпадали свободные часы, то теперь из свободного времени был только завтрак, обед и ужин. Я до душа не каждый день успевала доползать — настолько сильно уставала…

Но в то же время я чувствовала, что с каждым днем становлюсь всё более выносливой и способной на новые свершения. Мои навыки развивались и благодаря усиленным тренировкам с Калипсо я контролировала свою магию все лучше и лучше.

Эффу пока не давал о себе знать, активность нечисти резко упала во всем Форланде. Все это было сильно похоже на затишье перед бурей…

Генеральный Штаб совместно с Армариллисом ежедневно прочесывал город в поисках того, кто открывал пентаграммы ранее. Была приблизительно вычислена точка, где должны были открыть четвертую пентаграмму, и на этой территории круглосуточно дежурили под тщательной маскировкой наши отряды. Пентаграммы эти должны были появляться в определенные дни лунного цикла, и было очень важно не пропустить попытки открытия четвертой пентаграммы. Если она не будет открыта в срок, то Печать Мироздания будет развалена, ритуал будет сорван. Все силы инквизиции сейчас были брошены на это дело.

Каждый день я навещала в лечебнице Фелицию. Та была в скверном состоянии, но благодаря лекарям быстро шла на поправку.

Она рассказала о том, как они группой сумрачных странников патрулировали границу сновидений, где в предыдущие дни была замечена подозрительная активность нечисти. И как в этом месте сумрачные странники в один момент увидели, как рвется ткань бытия.

— Когда ткань бытия рвется, наружу вместе с мощным силовым потоком выходит огромное количество нечисти… страшной, жуткой нечисти, против которой очень тяжело выстоять, — негромко говорила Фелиция. — Керналы по сравнению с ней кажутся милыми домашними пушистыми комочками. Ткань рвалась, потому что на первый уровень сновидений прорвался Эффу… ловушка для него была сделала на третьем уровне — это довольно жутковатое измерение, лично у меня вызывающее ассоциацию с какой-то психоделической вариацией Преисподней. Там очень разряжённый воздух, человек там долго находиться не может, и редкий сумрачный странник способен до туда дойти…

— А ты? Способна? — поинтересовалась я, когда сидела рядом в больничной палате и пила с сестрой травяной чай.

Фелиция кивнула. Впрочем, я как-то даже не сомневалась, что моя сестренка способна и не на такие сложности.

— Приходилось там бывать. Мерзкое место. Но оно идеально для того, чтобы запрятать там какую-нибудь тварь типа Эффу — первородного духа хаоса, которого, я не знаю даже, можно ли убить вообще… Он же первородный, а такие бессмертны… вроде как…

— Да, Наставник нам так же объяснял.

— Угу, вероятно, так и есть. Ну, в общем, я не знаю, кто помогал Эффу выбраться на первый уровень сновидений, но кто-то ему помогает… Извне. Очень хорошо помогает, со знанием дела. Я тоже пыталась отследить энергетический след этого помощника, но он словно бы уходит в никуда в какой-то момент… Я только и смогла понять, что тут замешан некто очень могущественный… И вряд ли человек, как мне кажется.

— Наша мама тоже говорила, что вряд ли это человек, — припомнила я слова Эльзы. — Она склоняется к тому, что замешан какой-то высший демон или некто подобного уровня.

— А черт его знает… Но если я найду эту тварь, я ее самолично придушу голыми руками…

— Боюсь, ты опаздала, вставай в очередь вслед за Наставником, он первый обещал придушить самолично эту тварь, когда найдет ее, — усмехнулась я.

Фелиция криво улыбнулась, но улыбка ее тут же померкла.

— Энергетический взрыв был такой мощный, что нашу группу раскидало по сторонам и разбило вдребезги… А потом была нечисть… Много нечисти… Жуть как много нечисти… Некоторых моих коллег сожрали прямо у меня на глазах, — Фелиция болезненно поморщилась явно от не самых приятных воспоминаний, мягко говоря. — Мы даже среагировать толком не успели… Почти все погибли… Только мы с Рэйесом и остались…

Я взяла Фелицию за руку, желая как-то поддержать и не зная, как это сделать.

— С ним все хорошо, — улыбнулась я. — Его быстро подняли на ноги в лечебнице Генерального Штаба, ему досталось меньше, чем тебе. Хотя тоже потрепало знатно, конечно… Он уже полностью восстановился и ждет не дождется, когда ты к нему вернешься.

Фелиция светло улыбнулась. Она вообще редко улыбалась, но ее супруг Рэ́йес — сумрачный странник, работающий в инквизиции Генерального Штаба, — был одним из тех редких людей, кто всегда вызывал у нее такую вот светлую открытую улыбку. Рэйес не был фортемином и не мог пройти в измерение Армариллиса, так как его не пропустили бы наши телепортационные врата. Поэтому он смиренно ждал встречи с Фелицией и поддерживал с нами связь через других наших коллег, кто по рабочим делам мотался постоянно в Штаб инквизиции.

— А откуда вообще шел этот энергетический взрыв? — задумчиво спросила я. — Что-то ведь его спровоцировало?

— Я не знаю, тут может быть много вариантов. От очередной открытой пентаграммы до еще хрен знает чего…

— Пентаграмм никаких не находили в эти дни.

— Значит, тут имеет место быть некое хрен знает что, — вздохнула Фелиция. — Я не знаю, Лора. Некогда мне было анализировать это. Знаешь, когда перед тобой рвется ткань бытия, и оттуда просачивается дух Эффу с авангардом в виде смертоносной нечисти, то как-то очень трудно анализировать обстановку…

— Да уж, — вздохнула я. — И что же нам всем теперь делать?

— Не знаю, Лора… Не знаю. В таком положении Форланд еще не находился тысячи лет, да и все соседние миры тоже. Пока Эффу залег где-то на дно, вероятно, в ожидании срыва Печати Мироздания, которая позволит ему вернуть свое первородное тело… А что будет дальше? Ну, будем поглядеть, как говорится.

* * *

Вечером я с замиранием сердца наблюдала за Калипсо, который проводил теневой ритуал по извлечению из себя лишней темной энергии. Для начала — проводил на себе. Как он объяснил: ему нужно было проверить на себе, насколько это рабочая формула, какие подводные камни могут вылезти в процессе, чтобы потом подшлифовать формулу для меня. Ну и заодно чтобы я сейчас понаблюдала за процессом со стороны и убедилась в том, что это не представляет какой-то серьезной опасности. Моя вера в успех тоже была важна для правильного проведения ритуала, как объяснял Калипсо.

Мы устроились в нашей гостиной, где при свете многочисленных свечей сидели на ковре около горящего камина друг напротив друга. Свечей — потому что мы с Калипсо оба любили «живое» освещение. И желательно — тусклое. У нас обоих и любимым временем суток были сумерки и вообще — всё эдакое «пограничное».

Я наблюдала за действиями Калипсо, который негромко проговаривал длинные заклинания (черт, как их выучить вообще?!) и чертил поочередно на своих запястьях определенные руны, прямо по коже острым лезвием ритуального ножа. Калипсо объяснял, что каждую такую индивидуально подобранную руну надо активировать цепочкой заклинаний и определенными эмоциями — страхом, гневом, печалью, радостью. При активации каждой руны она загоралась ярким красным цветом, а сам Калипсо недовольно морщился от неприятных ощущений.

— Единственный большой минус — при активации каждой руны в теле возникает резкая энергетическая вспышка, и это… довольно больно, — вздохнул Калипсо, активировав на себе третью руну. — Причем боль идет по-нарастающей… Подозреваю, что от боли активированной четвертой руны можно даже потерять сознание, поэтому лучше, чтобы кто-то обязательно контролировал этот ритуал со стороны. В одиночку его проводить не стоит.

Каждая руна была связана с активацией той или иной базовой эмоции человека. Последней была очень витиеватая руна, которую необходимо было активировать дополнительно радостными эмоциями. И с этой руной Калипсо провозился добрые полчаса в попытке активировать ее самостоятельно. Но та лишь едва светилась и никак не могла разгореться ярче — оказалось, что ему для активации завершающей руны пробудить в себе нужные эмоции оказалось очень сложно. Если с печалью, гневом и страхом Калипсо справился с легкостью, то пробудить в себе искренние радостные эмоции оказалось задачей со звёздочкой.

— Печаль и радость вообще сложнее всего искренне пробудить в себе, — вздохнул Калипсо. — Это те тонкие эмоции, которые не поддаются искусственной раскачке, если говорить именно об искренних эмоциях. Легко чего-то бояться и ненавидеть — а вот попробуй максимально искренне чему-то обрадоваться… Если с печалью можно просто погрузиться в меланхоличное настроение через музыку, например, как я сейчас делал, то с радостью у меня заминка… Музыка тут не помогает…

— Ну-у-у, давай перебирать твои счастливые воспоминания вместе, — улыбнулась я. — Мне кажется, ты просто вспоминаешь недостаточно яркие ощущения, надо выбрать другие. Вспоминай вслух, перебирай все, что ты можешь вспомнить. Начни с детства, там обычно самые яркие эмоции… Вот ты помнишь, какой подарок на День рождения в детстве произвел на тебя самое большое впечатление?

— Набор для юного экспериментатора на мое семилетие, — усмехнулся Калипсо. — Мне тогда подарили огромную такую коробищу всякого добра, и я с этой коробкой просидел пару суток, почти не вылезая из нее… Ну, чего ты смеешься? Я в таком поросячьем восторге тогда был от свалившегося на меня счастья, у-у-у!.

Четвертая руна при этом загорелась на его запястье красноватым светом, но она все еще была недостаточно яркой для полной активации.

Так мы и перебирали разные воспоминания Калипсо, смеялись до слез порой, вспоминая какие-то эпизоды, но руна на его запястье все еще не разгоралась достаточно ярко.

— Это всё не то… Куда-то я не туда смотрю, — покачал Калипсо головой и обернулся ко мне. — Слушай, а вот ты что вспоминала бы во время такого ритуала?

— Ну тут и думать нечего, я бы вспоминала какой-нибудь из наших самых первых поцелуев, — фыркнула я и тут же смутилась и умолкла, сообразив, что призналась в довольно интимном моменте.

Отвела взгляд в сторону и нервно поправила волосы, изо всех сил стараясь делать вид, что ничего особенного не сказала.

— Поцелуев, говоришь… — задумчиво протянул Калипсо.

Он взял двумя пальцами мой подбородок, развернув мое лицо к себе так, чтобы я посмотрела Калипсо в глаза. Сейчас в них отражалось мигающее пламя свечей, и на фоне подсвеченных камином алых штор на окнах вид у Калипсо был поистине демонический. Мой персональный развратный демон, м-м-м…

Он качнулся вперед, накрывая мои губы поцелуем — ярким, чувственным и чрезвычайно волнующим. Не удержалась — провела рукой по груди Калипсо, царапнув его ноготками по коже, и тот шумно выдохнул через нос. Краем глаза я заметила, что на запястье руки, которой меня гладил по щеке Калипсо, четвёртая руна стала разгораться с каждой секундой все больше и больше, будто у нее заряжалась некая невидимая батарейка.

— Ты — мое главное счастье сейчас, — прошептал он мне в губы. — А я, дурак, вспоминаю какую-то ерунду из детства…

Дыхание перехватило от смысла сказанных слов, и вообще от этих слов… Сердце затрепетало в волнении, нужные слова застряли где-то в горле…

Наверное, самыми подходящими словами тут были бы «люблю тебя», и они почти сорвались с моих уст… Но в этот момент Калипсо резко скорчился от боли, схватился за голову, и я с тревогой коснулась его плеча. Четвертая руна на его запястье при этом засветилась ярким светом.

— Кэл? Ты как?..

— Все нормально, — процедил он сквозь зубы, с выражением муки на лице. — Больно просто очень…

Он улегся спиной на ковер и с силой стиснул виски, голова у него явно раскалывалась от боли. На запястьях ярко горели алым пламенем все четыре активированные руны, последняя из них — та самая, которую активировали радостью — горела ярче всех и отчетливо пульсировала в полумраке.

— Непередаваемые ощущения, м-м-м… А знаешь, наверное, можно сравнить с твоими приступами магии, я так думаю. Во всяком случае, по описанию очень похоже на то, как ты рассказывала о себе. Внутренности скручивает энергетическим спазмом, потом резко отпускает… Уф-ф-ф…

Он снова сел на ковер, тряхнул головой. Лицо его было еще немного бледное, но в целом выглядел он в порядке.

— Ну вот… Кажется, у меня всё получилось, — медленно произнес Калипсо, внимательно осматривая свои руки, на которых начали гаснуть и исчезать бесследно начерченные руны. — У меня нет такой яркой проблемы с дисбалансом магии, как у тебя, поэтому тебе со стороны может быть не очень понятен эффект. Но я совершенно точно чувствую его по себе. Моя аура стала стабильнее, моя магическая Искра горит ровно, без дисбаланса. И перчатки мне больше не понадобятся, можно про них забыть, — добавил он, сняв с себя короткие белые перчатки и отбросив их на кофейный столик. — Чужая магия больше не должна влиять на меня пагубно. Проверю это еще в течение нескольких дней, надо убедиться во всех нюансах, прежде чем проводить ритуал на тебе. Только для тебя формулу надо немного видоизменить, потому что у тебя, напротив, стоит задача не навредить другим. Но смысл остается тот же, основа формулы та же. Очень интересно горит магическая Искра… Думаю, это скажется потом на каком-то моем магическом даре — в хорошем смысле — но пока не знаю, на каком, надо понаблюдать. А еще, если есть излишки магии, мешающие тому самому балансу, то должно появиться нечто вроде… Ага, вот оно.

Я не сразу поняла, о чем говорит Калипсо, а потом сообразила, что он смотрит на зависшее в воздухе, э-э-э… черное облачко? Нечто темное возникало прямо из воздуха… Точнее, не совсем так — мне показалось, что оно возникало прямо из Калипсо. Будто бы от него едва заметной дымкой поднималось в воздух нечто вроде черной туманности, просто в полумраке комнаты я не сразу заметила. Поднималось и концентрировалось в одной точке, формируясь в нечто похожее на… Хм… Ворона?

И точно: минуту спустя из черного сгустка выпорхнул ворон — черный, как смоль, с жутковатыми красными глазами. Он уселся рядом с нами на подлокотник кресла, глянул на нас молча алыми глазками и принялся деловито чистить перышки. От него исходила энергия чистейшего концентрата теневой магии.

— Ух ты! Что это? Вернее — кто это? — спросила я, придвинувшись ближе к ворону. — Фамильяр?

— Не совсем, — качнул головой Калипсо, с чрезвычайным интересом изучая ворона, который с таким же интересом уставился в ответ.

— Можно, конечно, назвать фамильяром, так как это существо имеет духовную природу, оно призвано с изнанки мира. Но это название будет не совсем верным, так как обычные фамильяры не выполняют задачи этого существа. Это, скорее уж, некий продвинутый фамильяр со своей узко направленной задачей. Я бы назвал его скорее… илу́н. Накопитель излишков черной магии. Фамильяр, который призван с изнанки мира как духовное альтер-эго, как проводник, как накопитель излишек тьмы своего хозяина. Накопитель, можно сказать, бесконечный по своей сути, потому что фамильяры, в отличие от нас, имеют доступ к прямому каналу с изнанкой мира и попросту могут сбрасывать туда все лишнее. Такой вот своеобразный теневой проводник, который всегда под рукой. Уникальный персональный помощник. При его наличии можно вообще не беспокоиться о перегреве своей магической Искры, потому что илун полностью этот перегрев исключает. Эдакая, хм… подушка безопасности.

— Он не опасен для окружающих?

— Нет, ни в коем случае. Это, будем считать, фамильяр, и у него связь только со мной. Для всех окружающих он просто бесполезный летающий дух — ни пользы, ни вреда кому-то своей чистой теневой магией причинить он не может.

— Как интересно, — почему-то шепотом произнесла я, взволнованно заправляя выбившуюся из прически прядь волос, весьма воодушевленная услышанным. — А почему именно ворон?

— Ну, видимо, мое альтер-эго соответствует энергетике ворона, — усмехнулся Калипсо, задумчиво потирая подбородок. — Но я еще поизучаю тот момент детально, конечно. Вероятно, тут имеет значение связка с тотемным животным. Я, честно говоря, своим тотемом пока не интересовался, вполне возможно, что это черный ворон.

— А он умеет разговаривать?

— Понятия не имею. Давай проверим, — хмыкнул Калипсо и обратился к ворону. — Хэй! Как тебя там… Давай знакомиться, что ли? Меня, я полагаю, ты сам знаешь, как зовут…

— Знаю, знаю, — ворчливо подал голос ворон. — Всё я пр-р-ро тебя знаю, кр-р-ролик, не жужжи.

— О, разговаривает! — обрадовалась я, расплывшись в широкой улыбке.

Голос у ворона был рокочущий, тягучий. Он очень забавно растягивал букву «р», больше напоминая мне громко мурлыкающего кота, нежели каркающего ворона.

Ворон зыркнул на меня своими красными глазами и, как мне показалось, хитро сощурился.

— И пр-р-ро тебя много знаю, — пророкотал ворон. — Кр-р-расавица илунар-р-ри, в моем вкусе. Одобр-р-ряю!.. Был бы я человеком — запер-р-р бы тебя в стеклянном шкафу, как бабочку, чтобы никто, кр-р-роме меня, не тр-р-рогал!..

Я заулыбалась, а Калипсо тем временем громко фыркнул.

— Хорошо, что ты не человек, и ты не на моем месте, а то тяжко пришлось бы Лори с таким жадным коллекционером вроде тебя. Так как тебя зовут? Как к тебе лучше обращаться?

— Любимый.

Калипсо непонимающе похлопал глазками.

— Что, прости?..

— Зовут меня так — Любимый, — произнес ворон, вернувшись к чистке перышек.

— Издеваешься, — вздохнул Калипсо.

— Ну что ты. Я сама сер-р-рьезность.

Калипсо пробормотал что-то ругательное неразборчиво себе под нос, возмущенно стрельнув взглядом на хихикающую меня.

Ворон тем временем продолжил:

— И если тебе нужно меня вызвать для чего-то, то ты должен вызывать меня соответствующей р-р-ритуальной фр-р-разой.

— Это какой же? — с опаской спросил Калипсо.

— «Любимый, выходи!», — пророкотал ворон.

— Ч-что?..

— «Любимый, выходи!» — повторил ворон. — Только после этой фр-р-разы я соизволю явиться. Пр-р-роизносить надо гр-р-ромко и четко.

— Что-о-о?! А если рядом люди будут?!

— Ну значит пр-р-ридется звать меня погр-р-ромче, чтобы пер-р-рекр-р-ричать гвалт, — с невозмутимым видом произнес ворон.

— На людях звать?! Вот так вот прям и звать — Любимый, иди ко мне?!!

— Не «иди ко мне», а «выходи», — деловито поправил ворон. — Челове-е-еки! Несколько слов запомнить не можешь, что ли? Ну, ты чего такой кислый, а?

Я не выдержала и расхохоталась в голос, в красках представив себе эту фразу в устах Калипсо где-нибудь в коридорах академии.

Выражение его лица сейчас нужно было при этом видеть. Он смотрел на ворона так, будто мечтал сделать из него сейчас шашлык, ну или покромсать пернатого на шаурму.

— А ведь самое мерзкое, что мне пока даже не у кого спросить, действительно ли илуна нужно вызывать именно так, — пробормотал Калипсо. — Потому что спрашивать совета тут не у кого, как с илуном правильно взаимодействовать — только самому разбираться. Слушай, ты вообще как себе представляешь такую ритуальную фразу в моем исполнении?

— С тр-р-рудом, но с чр-р-резвычайным интер-р-ресом, — пророкотал ворон, и я вновь прыснула от смеха, прикрыв рот ладошкой и виновато глядя на возмущенного моим весельем Калипсо.

— А поменять фразу как-нибудь можно, а? — с надеждой спросил он.

— Исключено!

— Я пас. Я не смогу.

— Ну, р-р-раз ты так пер-р-реживаешь… Давай пор-р-репетир-р-руем, — деловито предложил ворон, перелетев на плечо Калипсо.

— Что порепетируем?

— Р-р-ритуальный вызов меня, конечно же! — похлопал крыльями ворон и осторожно тюкнул клювом по лбу Калипсо. — Давай, повтор-р-ряй: «Любимый, выходи!». Пор-р-работаем над твоей гр-р-ромкостью и интонацией, чтобы твой голос звучал увер-р-ренно, и я ср-р-разу услышал.

— А может, не надо? — как-то даже жалобно произнес Калипсо.

— Надо, кр-р-ролик, надо. А то вдр-р-уг я тебе ср-р-рочно понадоблюсь, а ты меня пр-р-равильно вызвать не можешь?

— А ментальный посыл не подойдет?

— Могу не услышать через теневой мор-р-рок. Так что — только вслух, то-о-олько вслух! — категорично заявил ворон.

Калипсо тяжело вздохнул, помолчал несколько секунд и очень тихо так забормотал нужные слова, но ворон то и дело его прерывал карканьем:

— Гр-р-ромче надо, гр-р-ромче! Кто ж так своего илуна вызывает, а?

— Хм, никто? — скептично произнес Калипсо. — Потому что нет пока больше в мире людей, у кого был бы фамильяр с твоими задачами?

Ворон издал звук, очень похожий на каркающий смех, но продолжил требовать от Калипсо «тренировать ритуальный вызов».

Так он измывался над Калипсо еще около получаса, заставляя громко и четко вызывать фамильяра по имени. Ворон уходил в теневой морок, быстро исчезая на наших глазах, и появлялся только после четко произнесенной громкой ритуальной фразы, а Калипсо разве что не багровел от злости, ругаясь на то, что ему достался фамильяр с таким странным имечком.

Я покатывалась со смеху, наблюдая за перекошенным лицом Калипсо и тем, как он сквозь зубы произносит треклятое «Любимый, выходи!». В его исполнении это звучало столь эпично, что я никак не могла успокоиться и уже икала от смеха, вытирая выступившие слезы.

«На самом деле меня зовут Алохар-р-р, — услышала я внезапно голос ворона в своей голове в какой-то момент. — Алохар-р-р Кнайдер-р-р Шер-р-рирмар-р-р Бер-р-радор-р-рский. „Алохар-р-р“ в пер-р-реводе с языка Др-р-ревних значит „р-р-родной, близкий, любимый“. Но давай мы с тобой не будем ср-р-разу пр-р-ризнаваться в этом моему хозяину? Тебе я ср-р-разу сказал, потому что ты мне нр-р-равишься. Ты — его илунар-р-ри. Тебе — можно. Можешь мысленно ко мне так обр-р-ращаться — я услышу».

«А почему не будем признаваться?» — подумала я, мысленно уже лопаясь от смеха.

Ворон, видимо, тоже обладал тонкими ментальными навыками, как и его хозяин Калипсо, потому что он не только передал мне индивидуальное ментальное послание, но и каким-то образом услышал мои мысли и ответил на них:

«А пр-р-росто так. Мне так интер-р-реснее. Люблю выводить всех из себя. А этого кр-р-ролика так забавно бесить будет…».

А знаете, я, кажется, уже люблю этого илу́на.