Глава 11 (1)

— Открывай! Открывай сейчас же! Я знаю, ты дома! — дверь ходила ходуном, не иначе Платон таранил ее чехлом от виолончели.

Надя вжалась в стенку и затаилась. Зажмурилась даже по-детски. Как будто если ты ничего не видишь, то и тебя никто не найдет.

— На-дя! — на лестничной клетке что-то громыхнуло. — Я ведь в окно влезу!

В очередной раз Надя оценила прелесть отдельной жилплощади. Будь она сейчас дома с родителями, сестрой и братом, кто-то из них бы точно сдался. Машка бы, может, и не особо сопротивлялась: открыла бы чисто из вредности.

— Ты что тут буянишь, а? — зазвенело сопрано Людмилы Сергеевны, соседки снизу.

Не то чтобы Надя первым делом по переезду перезнакомилась с соседями, она вообще комфортно себя чувствовала, не зная, кто обитает за стенкой. Людмила Сергеевна явилась сама, не успела Надя распаковать последнюю коробку. И будто снова запахло детством.

— Кто у вас тут топает? — беспокойная старушенция мастерски вклинила нос в квартиру. — У меня муж лежачий, ему тишина нужна!

— Да я одна.

— Ты что, кирзачи дома носишь?..

Так и началось неприятное, но от этого не менее регулярное Надино общение с Людмилой Сергеевной. Та заглядывала каждый день, иногда и по два раза, и всякий раз неизбежно рассказывала про лежачего мужа и проверяла, не заселила ли Надя под шумок бригаду-другую таджиков. Сегодня же, впервые за все время, Надя была рада соседской ревизии.

— Я по делу пришел! — донесся снаружи ответ Платона.

— Знаю я вас таких, по делу! Заперто — значит, нечего колошматить! У меня муж после инсульта, ему тишина нужна!

— Послушайте, я очень сочувствую вашему мужу, но мне надо поговорить с подругой… Это важно!

— Нет ее, не видно, что ли?! — и в дверном глазке потемнело: Людмила Сергеевна лично решила проверить, видно или не видно. У Нади аж мурашки высыпали, даже сквозь дверь она чувствовала на себе испытующий взгляд.

— Да дома она, я точно знаю! — вмешался Платон.

— А если и так? Не открывает, значит, не хочет говорить с тобой. Тоже мне, переговорщик выискался… И правильно делает, что не пускает, она — девушка одинокая, ей зачем проблемы?

— А может, с ней случилось что-то! Она к телефону второй день не подходит.

— Ничего с ней не случилось, — проворчала Людмила Сергеевна уже тише. То ли Платон подкупил ее своей заботой, то ли выдал одну из своих фирменных улыбок, и старушка растаяла. — С утра еще топала, у мужа моего аж давление подскочило.

— Да, она может…

— И нечего мне тут ухмыляться! — отрезала Людмила Сергеевна, и Надя ей мысленно зааплодировала. Нашлась на свете женщина, способная противостоять Платоновской харизме! — Я сейчас полицию вызову!

— Да мне просто поговорить с ней надо! — взмолился Платон. Надя почти увидела, как он жалостливо поднимает брови, как пронзительно заглядывает старушке в глаза. Ну же, Людмила Сергеевна, не подведите!

— Вот участковому это и расскажешь! А ты там не топай! — и за дверью послышалось стихающее шарканье.

Надя осторожно, не дыша, на цыпочках приблизилась к глазку. Платон все еще стоял снаружи и сердито смотрел перед собой.

— Я все равно тебя найду, — сказал он тихо. — Вечно ты там сидеть не сможешь! — и, наконец, отошел к лифту, а Надя смогла выдохнуть.

Она знала, что рано или поздно ей придется поговорить с Платоном. Он имел право требовать объяснений насчет ее бегства, — по-другому увольнение назвать было нельзя. Но как еще ей было поступить? По кускам хвост не рубят, только сразу — и быстро.

Надя боялась не столько Платона, сколько собственной на него реакции. Он бы опять затеял умилительные разговоры по душам, начал бы извиняться, а уж это он умел делать мастерски. Если бы кто-то придумал международный конкурс по извинениям, Платон Барабаш взял бы гран-при, никаких сомнений. Кто знает, что бы он пустил в ход? Собственноручно приготовленный ужин, неприлично дорогие билеты на редкий концерт, пальцевого человечка, в конце концов. Или, и того хуже, поцелуи со вкусом банановой пасты. Однажды Надя уже не устояла и вряд ли бы выдержала теперь.

Воскобойников уговаривал ее остаться, братья с сестрами подготовили интервенцию, Римма Ильинична строчила проникновенные сообщения. Надя не отвечала никому. Она приняла решение и никому не позволяла сдвинуть ее ни на йоту. Заблокировала Платона везде, где только можно, сдала все пароли начальству, затарилась едой, как будто вот-вот должен был грянуть апокалипсис. И заперлась. Так ведь лечат зависимость, — только полной изоляцией.

Конечно, ее ломало. Конечно, подмывало залезть в инстаграм, проверить, не выложил ли Платон новое видео. Хотелось позвонить хоть кому-нибудь из бывших коллег и узнать, кому откомандировали Платона. Но Надя крепилась. Отчасти, потому что в кои-то веки решила взять жизнь в свои руки, отчасти — из-за Лизы. Если бы Платона отдали ей, Надя бы просто не выдержала.

Первые дни оказались самыми трудными. Атаковала родня, звонили и писали разные люди по поводу концертов Платона. Да и сам он не унимался: то набирал ей с незнакомых номеров, то вот решил вломиться в квартиру. Честь и хвала Людмиле Сергеевне, обошлось.

Надя не знала точно, сколько времени ей понадобится, чтобы собраться с духом. Денежные запасы таяли, а идей, где работать дальше, не прибавлялось. Собственно, их вообще не было.

Любая работа, не связанная с музыкой, вызывала у Нади тошноту. Любая работа, связанная с музыкой, — тем более. Сидеть взаперти становилось невыносимо, и на четвертый день Надя поняла, что еще немного — и она превратится в овощ. Оделась, — даже правильнее сказать, принарядилась, — накрасилась, и вышла из квартиры, куда глаза глядят.

Вечер был на удивление тихий и теплый, и, сверившись с календарем, Надя выяснила, что уже воскресенье. Город значительно опустел, видно, весь офисный планктон дружно хлынул на шашлыки. И Надя решила, что грех этим не воспользоваться, а потому рванула прямиком на Пушкинскую, чтобы прошвырнуться по бульварам.

Деревья на Тверском мирно шуршали кронами, чирикали и пересвистывались разгоряченные весной птицы. Все вокруг дышало гармонией, и трудно было гонять взад-вперед депрессивные мысли и думать о работе. Надя позволила себе мороженое и просто брела вперед, позволяя легкому ветерку фамильярно трепать себя за волосы и щекотать под юбкой.

Как давно Надя не выходила на улицу просто так, безо всякого дела! Как давно не оглядывалась по сторонам, погруженная в вечные хлопоты! Платон со своей виолончелью казался теперь чем-то далеким и эфемерным. Сном, выдумкой, фантазией. Кем бы он ни был, сейчас Наде даже дышалось легче. И если бы в ушах не пели тихонько струны, она бы и вовсе забыла о существовании симфонической музыки.

Надя тряхнула головой, стараясь избавиться от отголосков прошлого, но мелодия не стихла. Напротив, чем дальше шла Надя, тем громче становились звуки, пока не показались, наконец, за деревьями и сами музыканты. У памятника Тимирязеву расположился на лавочках струнный квартет. Играли «Маленькую ночную серенаду» Моцарта, живо так, явно больше ради удовольствия, чем из-за денег: слишком уж хорошие инструменты, да и одежда приличная.

Надя попросту не смогла пройти мимо. Как и другие зеваки, коих набралось немало, остановилась в сторонке и вытянула шею, чтобы получше разглядеть артистов. Девочки-скрипачки были совсем молодые, скорее всего, только-только из училища. Альтист — чуть постарше, длинный и угловатый, как будто весь состоящий из бамбуковых палок. И все же не лишенный обаяния: с модным хвостом, выбритыми висками и залихватской серьгой в ухе. Эдакий стиляга. А вот за виолончелью, — и тут Наде пришлось даже на цыпочки приподняться, — сидел не кто иной, как Игорь Заславцев. Надя моргнула, — не показалось ли ей? Нет, спутать было невозможно. Более того, он мгновенно заметил ее в толпе и коротко, едва уловимо, кивнул, чтобы не сорваться с ритма.

Теперь развернуться и уйти было бы попросту невежливо. Надя улыбнулась в ответ и аккуратно протиснулась в первый ряд. Ей стало до чертиков любопытно, почему вдруг Игорь решил играть на улице. В первую встречу он произвел на нее впечатление типичного симфонического сноба. Платон тоже порой этим грешил, но все-таки чаще заигрывал с публикой, играл не для себя, для людей. Подмигивал, отпускал музыкальные шуточки вроде мелких импровизаций, цеплял слушателя, чтобы тот не успел заскучать.

Игорь же, как думала Надя, принадлежал к той категории музыкантов, которые считают искусство самоценным и высоким. Кому скучно — тот сам виноват, кто уснул на концерте — презренный мещанин. А уж позволить себе фамильярность в трактовке классики… Нет, это сущее преступление против музыки. Подобные адепты академизма забредали иногда в комментарии под роликами Платона, устраивали высококультурную ругань, а один даже окрестил фривольную манеру игры кабацкими понтами.

С чего Надя взяла, что Игорь относится к числу педантов? Во-первых, он не улыбался с афиш. Одухотворенный взгляд вдаль, серьезнейшее выражение лица. Будто он — носитель важной миссии, а не простой смертный. Во-вторых, он заявился тогда в «Кукушкино гнездо» в рубашке, застегнутой на все пуговицы, причесанный, словно только что из парикмахерской. Идеально ровный пробор против Платоновского художественного беспорядка. А если прибавить к этому витиеватую манеру общения и неприкрытую неприязнь к Платону… Словом, Надя была уверена, что Заславцев — тот еще зануда.

Теперь же, глядя, как он сидит на бульваре в окружении студентов и кайфует от задорной маленькой серенады, Надя понимала, что поторопилась с выводами. От Платона Игорь все же отличался: он не стремился солировать, не тянул одеяло на себя. Было очевидно, что девочки-скрипачки куда слабее и неопытнее его, и все же он, как щедрый партнер в танце, позволял им вести.

Конечно, звездой Игоря трудно было назвать, но все же за его плечами был не один сольный концерт на престижных московских площадках. И Надя искренне удивилась, что он так скромно влился в студенческий квартет. Еще и бесплатно, к тому же. Огляделась вокруг, но не заметила ни камер, ни Лизы. То есть пиаром здесь и не пахло.

А народ тем временем ликовал: кто же не любит Моцарта? Сажали детей на плечи, хлопали, селфились всласть. Когда же музыка стихла, грянули такие аплодисменты, что Надя опешила. И кто после этого скажет, что в наше время упали нравы, а вкусы испортились? Толпа улюлюкала, кричала «браво», и Надя не сомневалась: будь тут у кого-нибудь шляпа, она бы непременно взлетела в воздух.

Дождавшись, когда восторги улягутся, Надя уже собралась подойти к Игорю, чтобы поздороваться, расшаркаться, как того требовал этикет, и двинуться дальше, но музыканты скучковались, перешептываясь, а потом Игорь встал и поднял смычок, требуя тишины.

— Здесь сейчас стоит одна особенная девушка, — возвестил он, не сводя с Нади взгляда, и она поежилась, внезапно оказавшись в центре внимания. — И следующую вещь мы хотим сыграть для нее.

Пьесу Надя узнала с первых нот. Знаменитый «Чардаш» Монти. Губы сами собой растянулись в улыбке, — после такого назвать Игоря занудой у Нади бы точно язык не повернулся. Какое там! Музыка раскачивалась, набирая обороты, затягивала, зазывала в пляс. Скрипачка подошла к Игорю, и Надя ахнула: тот перехватил ее партию. Инструменты будто переговаривались друг с другом, Заславцев перебрался в самую верхатуру. Пальцы бегло летали по грифу, заставляя Надю восхищенно затаить дыхание. Она словно оказалась в цирке и наблюдала, как без страховки раскачиваются вниз головой под куполом акробаты. И для скрипки-то эта партия считается виртуозной, а уж исполнить ее на виолончели…

— Браво! — Надя давненько не кричала на концертах, а тут просто не могла смолчать. — Бра-во!

Народ подхватил ее крик, и квартет еще долго купался в овациях.

— Еще! — заорал какой-то мужик в подпитии. — Даешь «Мурку»!

— Нет, на сегодня все, простите, — извинился альтист, но его голос потонул в разочарованном реве.

На сей раз музыканты не поддались на уговоры и «бисы». Игорь встал первым, убрал виолончельный шпиль, потянулся за чехлом, и лишь после этого люд стал потихоньку разбредаться.

— Привет, — Надя неуверенно подошла к Игорю, не зная, как правильно реагировать на его посвящение.

— Надежда! — он захлопнул чехол и выпрямился. — Рад вас видеть, такая неожиданность!

— Не то слово, я сама не думала, что встречу вас тут…

— Это судьба, — он с энтузиазмом пожал ее руку, его ладонь была еще горячей после игры. — Я обычно здесь не играю, просто был в консе, и ребята предложили…

— Было здорово, — улыбнулась Надя. — Ну, я, пожалуй…

— Алина, Саша! — Игорь окликнул коллег. — Познакомьтесь, это Надежда.

— Надежда? — альтист изогнул бровь и загадочно ухмыльнулся. — Та самая особенная девушка?

— Эй, никаких намеков! — пресек поползновения Игорь. — Это агент Барабаша.

Пожалуй, если бы он сказал, что Надя — прямая наследница английской королевы, его слова произвели бы меньший фурор. Струнники замолчали, таращась на нее, как на живую легенду, одна из скрипачек даже приоткрыла рот от изумления.

— Правда? — на вдохе произнесла она.

— Вообще-то, уже нет, — призналась Надя. — Я уволилась.

— Не может быть, — теперь уже и Игорь округлил глаза. — До меня доходили слухи, что вы в отпуске, но я и подумать не мог.

— Ну, что ж поделать, — Надя все силы приложила, чтобы это прозвучало беззаботно. — Нервная работа.

— И вы знакомы с Барабашем? — пискнула вторая скрипачка.

— Тоже мне, достижение, — поморщился Игорь, будто при нем разрезали лимон. — Я с ним тоже знаком. Но почему все-таки вы ушли?

— Это… — Надя замялась, подбирая нейтральное и лаконичное объяснение. — Это личное.

— Да-да, понимаю, — сочувственно вздохнул Заславцев. — Платон бывает просто невыносимым… А знаете, что? — он покосился на скрипачек, которые ловили каждое слово. — Давайте поужинаем вместе?

— Точно! — оживился альтист и выгреб из чехла охапку помятых купюр. — Отметим, выпьем, тут рядом шикарный паб…

— Нет, — Игорь взялся за инструмент и перекинул ремень через плечо. — Выпьем в другой раз, а нам с Надеждой нужно поговорить, так сказать, тет-а-тет.

— У нас концерт в Рахманиновском в следующую пятницу! — вклинилась первая скрипачка. — Вы приходите обязательно, мы для вас приглашение придержим. На какую фамилию?..

— Потом, все потом, — отмахнулся Игорь и увлек Надю прочь. — Вы уж извините, Алина — младшая сестра моего однокурсника, мы в оркестре вместе сидели. Так что насчет ужина? Какую кухню предпочитаете?

— Я не думаю, что стоит, — Надя не хотела обидеть Заславцева, особенно после его виртуозного «Чардаша», но ужин в ее планы не входил. По крайней мере, с мужчиной.

— Почему же? — Игорь галантно отвел локоть, предлагая Наде взять его под руку. — Я настаиваю.

— Ну… Если честно… — она покосилась на локоть. — Я не вижу смысла, вы уж простите. Агентом я уже не работаю, а если вы… Ну, по личной причине… То я сейчас не ищу отношений.

— Что вы! Это не свидание! Просто дружеский ужин. Я приглашаю, но вас это совершенно ни к чему не обязывает.

Жизнь давно научила Надю, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Игорь явно надеялся на какие-то бонусы, вот только на какие именно, пока оставалось загадкой. Впрочем, в себе Надя не сомневалась и была твердо уверена, что какие бы планы в ее адрес Игорь ни строил, все они были заранее обречены. А если так, то почему бы не поесть в приличном заведении в компании не самого неприятного мужчины? С какой стороны ни посмотри, это было всяко лучше сериального свидания с Вадиком. Кто знает, как долго еще Надя будет прозябать в безденежье и безработице? И когда ее в следующий раз куда-нибудь пригласят? Даром она, что ли, больше часа торчала перед зеркалом, маскируя круги под глазами и накручивая локоны? Каждой женщине время от времени нужно, чтобы за ней ухаживали, от этого больше проку, чем от самых дорогих кремов и сывороток.

Игорь вел себя деликатно и вежливо, чем моментально подкупил Надю. Он ни разу самовольно не сократил ее имя, никаких Наденек и Надюш, и это говорило о безупречном воспитании. После Платона и уж тем более Вадика общаться с ним было так же приятно, как пересесть с «жигулей» на «инфинити». Никакой тряски и грохота, только бесконечный комфорт.

Будь Надя чуть больше феминисткой, ее бы, наверное, раздражали и заботливо распахнутая дверь, и отодвинутый стул, и прочие церемонии. Но, к счастью, Надя не настолько погрязла в борьбе за равные права, а потому ее все устраивало.

— Ну, — Игорь расстелил на коленях салфетку, когда официант умчался на кухню с заказом. — Не хотите рассказать о своем увольнении? Я пойму, если для вас это запретная тема, но меня просто распирает от любопытства.

— Ничего запретного, — слукавила Надя. — Я просто очень устала.

— Платон?

Надя не хотела опускаться до уровня тех, кто после ухода начинает поливать бывших коллег и друзей грязью, а потому уклончиво отвела взгляд.

— Он очень талантливый, и у него огромный потенциал. Наверное, эта работа не для меня, вот и все.

Игорь усмехнулся в ответ.

— Что? — удивилась Надя.

— Я его слишком хорошо знаю. И то, что вы находите в себе такт хвалить его, несмотря ни на что… Кажется, я зауважал вас еще больше.

— Спасибо, — Надя не привыкла, чтобы ее так откровенно хвалили, а потому схватилась за стакан с водой, лишь бы чем-то занять руки.

— И все же мы оба прекрасно понимаем, что вы просто созданы для работы агентом, — продолжил сыпать комплиментами Игорь. — Раньше я считал, что в этом нет ничего сложного. Считал вашего брата посредниками, которые, уж простите, без мыла влезут, куда надо и куда не надо, лишь бы урвать свой кусок.

— Распространенное мнение.

— Вот как риэлторы, их же тоже многие не любят. И я тоже думал: зачем платить человеку, чтобы продать квартиру? Особенно теперь, когда все можно вывесить в Интернете, — Игорь качнул головой. — Вы извините, мы просто недавно закрыли сделку, разменивали родительскую трешку… Наболело.

— Да ничего, я понимаю.

— Так вот, я очень удивился, когда увидел, как лихо они работают. Да, они взяли свой процент, но мы все равно остались в выигрыше! И нашу дороже продали, и там скидку выбили… Я бы так не смог. Знаете же это интеллигентское проклятие?

— Какое?

— Не можем говорить о деньгах, — Игорь пожал плечами. — Вроде взрослые люди, но это всегда как-то неудобно… Словом, я как раз после этого и подумал: а что я все пыжусь-пыжусь с этими концертами, ничего толком не выходит. Одно дело — когда тебя приглашают сыграть, а если самому себя предлагать? И ко мне как раз после конкурса подошла Лиза, и я решил, дай попробую! Поспрашивал про Воскобойникова, мой педагог сказал, что Платон тоже в его агентстве, и… В общем, не пожалел.

Появление официанта прервало поток откровенностей, и Надя, изрядно проголодавшись, взялась за приборы. Порция салата была маленькой, как это и положено в дорогих ресторанах, но безумно изысканной. Даже портить это кулинарное великолепие было как-то страшно: целая композиция из листочков, овощей, да еще и хаотичные брызги заправки, будто с картины какого-нибудь абстракциониста.

— Да что я все о себе и о себе, — Игорь поднял бокал вина. — Давайте за встречу!

— С удовольствием! — Надя чокнулась и пригубила дорогой и чудовищно кислый напиток.

— Вы уже решили, чем будете заниматься дальше?

— Нет, если честно, — она постаралась скрыть оскомину, чтобы не сойти за плебейку, которая не разбирается в винах.

— А вы не думали о карьере частного агента?

— Я? — Надя рассмеялась. — Что вы! Это такой трудный бизнес, Воскобойников на него полжизни угробил. У нас в стране музыканты и без того не склонны доверять агентам, вы и по себе это знаете. И уж если решатся, то пойдут в известную фирму с именем, а не к какой-то одиночке. Еще бы на Западе у меня бы были шансы, и я бы рискнула, а здесь… Предпочитаю не заниматься самообманом.

— То есть дело только в клиентах? — Игорь подался вперед.

— Ну, а в чем еще, — Надя наколола кусочек помидора на вилку. — Нет клиента — нет бизнеса. Так что вспомню институтский курс, вернусь к пиару…

— А что если, — Игорь поставил бокал и заговорщически улыбнулся, — я стану вашим клиентом? Что скажете, Надежда? Не хотите заключить контракт со мной?