Глава 14

Надя выглянула из бутика нижнего белья и тут же спряталась обратно, за манекеном в игривом атласном халатике. Холодный пот струился между лопатками, кончики пальцев онемели, колени подкашивались. По правде говоря, она бы сейчас с радостью поменялась с этим манекеном местами, забыв о приличиях и чувстве стыда. Лучше бы она сверкала перед публикой своими бледными, нетронутыми фитнесом ляжками, чем позорилась как профессионал. Во всяком случае, Наде казалось, что от негнущихся гипсовых рук будет сейчас больше толку, чем от ее собственных, дрожащих так, словно она только что вышла из двухнедельного запоя.

И как только Игорь втянул ее в эту авантюру? Ох, лесть, ох уж этот яд, погубивший больше народу, чем самая страшная эпидемия! Нет, формально Надя сама организовала флешмоб. Подогнала Вадика и его партнера по фотобизнесу, договорилась насчет аренды квадрокоптера с камерой, уломала администрацию торгового центра, посулив скачок посещаемости, заразила энтузиазмом не только студенческий симфонический оркестр, но еще и консерваторский хор… Словом, проделала такую уйму работы, что ей бы на этом успокоиться и почивать на лаврах. Но нет. Победа — наркотик, который толкает людей на глупости. И Надя тому — яркий пример.

— А почему бы тебе не тряхнуть стариной и не сыграть партию второй скрипки? — предложил Игорь, когда Надя сидела на репетиции с Вадиком и прикидывала, как бы лучше уместить всех в кадр.

Тогда одна из девочек-скрипачек заболела, и, скорее всего, ее отсутствия бы никто и не заметил. Будь Надя в своем уме и трезвой памяти, она бы поступила, как ее старший брат: рявкнула «нет» и на том бы дело закончилось, потому что Игорь бы не стал мучить ее уговорами. Но о какой здравом уме могла идти речь, если она только что вернулась с триумфальных переговоров, а Вадик, не замолкая ни на секунду, щедро осыпал ее комплиментами? Не теми, банальными и слащавыми, в которых обычно купают престарелых русских туристок на египетских и турецких пляжах, а похвалами профессиональными, по которым так истосковалось Надино тщеславие.

— Ты — гений! Это ж надо было такое придумать! Бомба! Огонь! Боже, ты же нас всех поднимешь на новый уровень! — бормотал Вадик, как заведенный, не сводя с Нади восхищенного взгляда. — Так ты что, еще и на скрипке играть умеешь? Не женщина — богиня!

Вот как тут было не устоять? Кто бы после такого взял себя в руки и честно признался: «Нет, флешмоб придумали мои сестры, с локацией помог старший брат, а на скрипке я играла сто лет назад, и то доводила этим до слез и зубовного скрежета свою училку».

На волне самолюбования, трепыхаясь в адреналиновой лихорадке, Надя залихватски повела плечом и выдала:

— А почему бы и нет? Скрипка у меня еще есть, и играть там особо нечего.

О, сколько же раз Надя потом корила себя за эти слова! Распахнула потертый пыльный чехол, закрыла лицо руками и разразилась такой первосортной бранью, что ее педагог по скрипке зарыдала бы сейчас пуще прежнего.

Опытным путем Надя выяснила, что скрипка — не велосипед, и на ней вполне можно разучиться играть. Да, она заменила струны, да, она попросила у коллег Игоря запасной смычок и подстригла ногти почти под мясо. Но, Боже, какими же чудовищными звуками разразился инструмент, смирившийся было с антресольной участью!

Две недели Надя занималась, как проклятая. Людмиле Сергеевне, чуткой соседке снизу, хватило пятнадцати минут, чтобы не в такт забарабанить в дверь и пригрозить полицией и санитарами из лечебницы для душевнобольных. Пришлось, скрепя сердце, возвращаться побитой собакой в родительское гнездо и гонять там гаммы до тех пор, пока отец, схватив куртку, не вышел из дома в неизвестном направлении, мама не вспомнила о внуках, с которыми что-то давно не гуляла, а Машка, проверещав что-то о бесчеловечности, не усвистала с конспектами в библиотеку. Остался только Рома, поскольку он оказался единственным из семьи Павленко, кто заранее предусмотрительно разорился на шумоподавляющие наушники.

Надя плакала от бессилия, кончики пальцев с непривычки горели, будто она сунула руку в осиное гнездо. Снова пахнуло детством, снова захотелось поджечь ноты и сигануть с инструментом из окна. И вовсе не потому, что Надя не любила музыку, нет, ей казалось, что это музыка ненавидит ее. А что может быть больнее и обиднее безответной любви?

Несколько раз она звонила Игорю. Сначала честно призналась, что играет отвратительно, потом, когда он сказал, что ни в коей мере в ней не сомневается, и вообще, нет ни одного нормального музыканта, которому бы время от времени ни казалось, что он — криворукое ничтожество. Тогда Надя пошла на ложь и принялась кашлять в трубку, как чахоточник на последней стадии, но Игорь и тут не купился.

— Мы пройдем через это вместе, — неуклонно отвечал он. — Тебе нужна встряска.

Не помогало ничего. Ни образные и красочные истории про диарею, ни легенды о сгоревшей скрипке, ни бессовестное слезное нытье в лучших традициях вокзальных побирушек.

— Приезжай ко мне, — просто предложил Игорь. — Я помогу тебе, разучим партию вместе.

Надя не понимала, зачем ему возиться с профнепригодной калекой вроде нее, но все же приехала. Публичного позора она боялась сильнее, чем осуждения Игоря. Собравшись с духом, она исполнила то, что успела разучить, и виновато опустила взгляд в пол, готовясь услышать смех или, и того хуже, рвотные позывы.

— Ты большая молодец, — неожиданно произнес Игорь, и Надя недоверчиво уставилась на него. — Знаешь, я никогда еще не встречал людей с такой силой духа.

«А он хорош!» — подумалось Наде. Так тактично ее еще никто не ругал. Вроде и похвалил, не сказал ничего плохого, но ощущения такие, словно трактор переехал.

— Я, конечно, не скрипач, — он вздохнул. — Но у тебя явные проблемы с постановкой. Руки зажаты, поэтому звук не идет…

— Я знаю, — Надя невесело усмехнулась. — Видимо, скрипка — это не мое.

— Нет! — горячо возразил Игорь. — Дело вообще не в этом, говорю же: постановка! Руки бы оторвать твоему педагогу!

— Что?..

— У тебя и фразировка нормальная, и играешь чисто, и все данные… — он покачал головой. — Тебе загубили все в детстве, это преступление — и самое настоящее.

— Но… Я думала, проблема во мне?!

— Шутишь?! — искренне удивился Игорь. — Если бы ты попала к нужному человеку, сейчас бы ты колесила с сольными концертами по Европе, а не Платон.

— Да прям уж… — отмахнулась она, но уже без прежней уверенности.

— Окей, — кивнул Игорь. — Тогда скажи-ка мне, сколько известных скрипачей выпустил твой педагог? Сколько лауреатов? Или так: сколько человек из твоего класса поступили потом в приличное училище или в консу?

— Кажется… — Надя наморщила лоб и задумалась, припоминая, часто ли мелькала фамилия ее педагога на доске с почетными грамотами в музыкалке. — Кажется, нисколько…

— Вот тебе и ответ, — резюмировал Игорь тоном Шерлока Холмса, распутавшего очередное преступление. — Так что если ты вдруг решишь вернуться к музыке, то переучиваться придется долго, но шансы есть…

— Нет уж, — спешно перебила Надя. — Я — пас.

— В любом случае, тебе стоит сыграть с нами. Партия не трудная, а ты заслужила засветиться в этом историческом ролике. Как-никак, твоя заслуга.

«Ты», «тебе»… Если речь Платона состояла по большей части из «я», то Игорю, казалось, было куда интереснее говорить о Наде, и это подкупало. Она чувствовала свою значимость, и потому не могла сдаться, не хотела подвести ни Игоря с его безграничным терпением, ни саму себя. А потому занималась до кровавого пота, брала в руки смычок сразу же после утреннего кофе, а клала, когда за окном начинало темнеть. К счастью, Игорь не так давно сделал ремонт и позаботился о звукоизоляции, поэтому время от времени Надя репетировала у него дома, давая соседям и родным передохнуть от мигрени.

И хотя дирижер на общих репетициях не сказал ей ничего плохого, да и она умудрялась все чаще обойтись без явных ляпов и фальши, страх не отпускал Надю не на секунду. Даже по ночам ей снилось, что она выходит на публику играть, и все смотрят на нее, затаив дыхание, а у нее вместо струн — шерстяные ниточки.

У музыкантов есть примета: если накануне выступления тебе приснилось, что ты облажался, то концерт удастся на славу. Судя по этой примете, Надя должна была сыграть, как Паганини, потому что, когда она проснулась тем утром часов эдак в пять, в ушах у нее еще долго звучал зловещий гогот толпы. Жаль, что в приметы Надя никогда не верила, а потому перед самым моментом «Х», украдкой поглядывая на Игоря из своего импровизированного укрытия, потела, как ненормальная, и задыхалась от жесточайшей панической атаки.

Игорь тем временем поерзал на складном стульчике, поставил перед собой пустую шляпу, — дань традициям, — и напоследок коснулся смычком струн, проверяя строй. Потом едва заметно кивнул в пустоту, и Вадик, присевший за штативом у эскалатора, дал отмашку. Отступать было некуда.

Когда Игорь заиграл, чуда не произошло. Люди толкали мимо него тележки, груженые продовольственными запасами, и не то что не смотрели на музыканта-одиночку, а старательно избегали встретиться с ним взглядом. Делали вид, что ничего не слышат, чтобы не пришлось платить.

Надя мысленно успокаивала себя, облизывая пересохшие шершавые губы, что все идет по плану. Таков был ее расчет: чем скромнее начало, тем сильнее будет эффект от кульминации. Потому и остановились на «Оде к радости» Бетховена с ее тихим вступлением и масштабным финалом. Да, «Ода» была написана не для виолончели с оркестром, а просто для оркестра, и виртуозной сольной партией Игорь здесь никого поразить не мог, но все же он вступал первым, да и Надя специально нарядила его в концертный смокинг, чтобы он выделялся хотя бы зрительно.

Все понимали, что с первых нот никто из зрителей не разинет рот от изумления, не выхватит смартфон, чтобы запечатлеть одинокого виолончелиста, но Надя все же надеялась на реакцию получше, чем полный игнор. Планировала, что около Игоря остановится несколько зевак, но люди, озабоченные только шопингом, вели себя так, словно Игоря не существует. У Нади даже промелькнула крамольная мысль: а что, если Заславцев умер, и видит его только она?.. Прогнав прочь мистические догадки, Надя сосредоточилась на проблеме более насущной: вдруг вся ее грандиозная затея провалится? Вдруг толпа, погрязшая в потребительстве, не обратит внимания не только на Игоря, но и на весь оркестр? Из бутика напротив на Надю уже неодобрительно поглядывал директор торгового центра, видать, его одолевали те же сомнения.

Надя закусила нижнюю губу, покрепче вцепилась в гриф многострадальной скрипки, и принялась ждать. Когда Игорь доиграл несколько тактов, на горизонте появились еще одна виолончелистка и контрабасист, и к ним метнулся парень со стульями.

— Ну же… — бормотала Надя искусанными губами, не замечая привкуса крови. — Давайте, посмотрите хоть кто-то… Остановитесь!

Пока она замечала в толпе только своих же оркестрантов и хоровиков, они старательно маскировались под здешнюю публику и ничем себя не выдавали. Игорь и Марина с Пашей, — два студента с пятого курса, — играли в пустоту. Журчал фонтан у эскалатора, мелькали у перил второго этажа бледные лица вокалистов, а Надино сердце с каждым глухим ударом приближало ее к инфаркту. Около Игоря остановилась только любопытная бабулька с годовалым внуком в коляске. Прямо-таки аншлаг…

Еще виолончель, еще контрабас, потом альты и скрипки. Зажмурившись на мгновение от ужаса, Надя вытерла о штаны ледяную потную ладонь, взяла смычок — и шагнула в пропасть.

— Си… Ля-ля, ре-ре, фа-фа, ля-ля, ре-ре…

Из толпы вынырнул дирижер, и Надя сосредоточилась на тонкой белой палочке, стараясь не замечать больше ничего вокруг себя. Со щитом, на щите… По крайней мере, она не подведет ребят. А там уж станет их кто-то слушать, нет ли… Что ж, если народу скидки интереснее Бетховена, значит, так тому и быть.

Подтянулся Сева с фаготом, заиграли духовики, мощный звук окутал бутики, поднимаясь к высокому куполу из стекла и металла. На секунду Надю ослепила чья-то вспышка, но она уже играла, забыв о волнении, голову заполнили ноты, напрочь вытеснив все остальное. Она уже и не помнила, каково это: нервничаешь перед выступлением, но стоит тебе только начать, как страх куда-то испаряется, и натренированные руки сами делают свою работу.

И вот, наконец, грянул хор, и Надю окатило мурашками. Она задумала для них самое красивое появление: они должны были парами спускаться по эскалатору: сначала сопрано, потом альты, тенора… Хор планировался, как главный сюрприз для публики, ведь вокалиста невозможно опознать в толпе. Идет себе самая обычная девушка в джинсах и свитере, открывает рот, — и а-а-а! — звенят стекла, а волоски на загривке встают дыбом. И Наде безумно хотелось посмотреть, сработала ли ее задумка, но она так боялась выпасть из партитуры, потеряться, что запретила себе коситься в сторону. В конце концов, потом у нее будет шанс пересмотреть видео.

Финал девятой симфонии пронесся перед Надей, как один миг. К последним аккордам она испытала огромное облегчение, что не ошиблась, что не вылезла нигде, как пружина из старого матраса. Захотелось рухнуть ничком на сверкающие полированные полы, свернуться в позу эмбриона и зарыдать то ли от счастья, то ли от абсолютного опустошения.

Лишь приподняв подбородок, на котором остался характерный красноватый след от скрипки, и опустив смычок, Надя смогла вынырнуть из Бетховена в реальность. Звуки обрушились на нее ударной волной, и она услышала, как восторженно ревет толпа. Лишь раз в жизни Надя слышала подобные вопли: когда ходила к Диме на товарищеский футбольный матч. Но и тогда рокот болельщиков был лишь слабым отголоскам сегодняшнего ликования. Люди, не скованные правилами поведения помпезных концертных залов и шиканьем бабулек-гардеробщиц, случайные слушатели во всей своей непосредственности и простоте, улюлюкали и хлопали, норовя отбить себе ладоши. В шляпе. Публика окружала оркестр плотной стеной, народ толпился у перил второго этажа, то там, то здесь мелькали вспышки мобильных, а в шляпе Игоря высилась горка банкнот.

Надины глаза застилала пелена то ли пота, то ли слез, и сквозь туман она с трудом разглядела лицо своего клиента. Игорь заулыбался, встретив ее взгляд, а потом бережно поставил инструмент и подошел к Наде. Коротко всхлипнув, она обвила его шею руками, повисла, глотая слезы радости. Ни Игорь, ни даже она сама не ожидали подобного поворота событий, Надя всегда была более сдержанной в проявлениях слабости, а Заславцев деликатно сохранял рабочую дистанцию. И все же сейчас он ее не оттолкнул, а лишь крепче прижал к себе, похлопывая по спине, и Надя вдруг четко осознала: у нее, наконец-то, есть настоящий друг.

— Вашу ж мать, ну вы и отожгли! — донесся до Нади ошарашенный голос Вадика.

Надя не понимала, оскорбиться ей на специфическую лексику или обрадоваться неподдельному восторгу. Она неловко отстранилась от Игоря, зачем-то отряхнула и без того чистую блузку и повернулась к Вадику. Вид у него был загадочный: всклокоченные волосы торчали во все стороны, брови уползли на середину лба, а выпученные глаза горели так ярко, что священнослужитель любой конфессии порекомендовал бы ему сейчас срочный сеанс экзорцизма.

— Слушай, я вот советовал тебе заняться эстрадой… Ну, про племяшу мою помнишь? Которая вылитая Таня Буланова?

— Таня… Кто?! — выдохнул Игорь и растерянно заморгал.

— Так вот, — Вадик даже не дал Наде ответить. — Беру свои слова назад. Скрипки и оркестры — это прямо твое. Так что даже если ты будешь упрашивать, я тебе племяхин телефон не дам, занимайся Гариком.

Надя переглянулась с Игорем и издала странный, не поддающийся описанию звук. Что-то среднее между «ы», «э» и «о». Потом, наконец, взяла себя в руки, выдавила вежливую улыбку и дежурное «спасибо».

Не то чтобы она собиралась упрашивать Вадика о чем-то, она вообще не помнила про его племянницу. Игорь, судя по приоткрытому рту и расфокусированному взгляду, испытывал нечто подобное. Мало того, что его беспардонно обозвали Гариком, так еще и чуть не заменили на двойника Тани Булановой.

К счастью, задерживаться Вадик не стал, поспешил со своим партнером в студию, чтобы поскорее засесть за монтаж.

— Ну, что теперь?.. — начал было Игорь, но к ним с Надей подлетели девочки-скрипачки и альтист с серьгой в ухе.

— И как прошло?.. Может, повторим?.. Что говорит директор?.. — осыпали они Надю градом вопросов.

— Так, ребят, — вступился за нее Игорь. — Давайте все потом, а? Проявите такт, человек перенервничал, устал…

— Да нет, все в порядке, — отмахнулась Надя, но все же бросила на Игоря короткий преисполненный благодарности взгляд. — Сейчас еще рано о чем-то судить. Вот когда ролик смонтируют и выложат в Интернет…

— И сколько это займет времени? — разочарованно протянул альтист.

— Наш оператор пообещал управиться за пару дней, но… — Надя не знала, как бы помягче сформулировать, что все слова Вадика лучше делить (а в случае со сроками — умножать) на два.

— Неделя, — подсказал Игорь. — Раньше, чем через неделю, мы ничего сказать не сможем.

Надя будто оказалась в раю. Никто еще прежде не избавлял ее от неприятных разговоров, а Игорь взял огонь на себя. Вот бы влюбиться в него! Ведь если он такой альтруист в деловых отношениях, то насколько же он щедр в постели… Наверное, спрашивает, все ли понравилось, а потом еще и приносит кофе с горячим круассаном… От таких мыслей Надины щеки вспыхнули, и она усилием воли заставила себя думать о работе.

— Значит, через неделю мы проснемся знаменитыми? — мечтательно выдохнула Алина.

— Я бы не спешила, — притормозила Надя полет творческих амбиций. — И ни на что особо не рассчитывала. Хорошо, конечно, что мы понравились здешней публике, но как отреагирует Интернет, сейчас даже «гуглу» неизвестно. Давайте просто скрестим пальцы и…

Договорить Надя не успела, потому что телефон в заднем кармане ощутимо завибрировал. Черт, и как она не додумалась поставить его на режим «в самолете»?! А если бы кому-то приспичило позвонить ей во время игры?! И пусть флешмоб был уже позади, Надя на секунду представила себе, как отвлекается на проклятый гаджет, роняет смычок, на нее косятся все музыканты, и «Ода к радости» превращается в «Реквием»… Видение было коротким, но до того ярким, что Наде стало жутко. Извинившись, она передала скрипку Игорю и вытащила телефон, чтобы отчитаться того, кто попадет под руку. Звонил Дима: на экране мигала его самодовольная физиономия. Наверное, решил узнать, не лишила ли его Надя должности своими музыкальными экзерсисами.

— Чтоб ты знал, — прошипела она в трубку. — Позвони ты на пять минут раньше, ты бы все испортил! Но… Живи пока. Мы сыграли, как боги…

— Надя, заткнись! — перебил Дима дрожащим голосом, и Надя запнулась. Нет, брат и раньше позволял себе подобные выражения в ее адрес, но теперь она явно чувствовала: что-то не так.

— Что такое?!

— Мы… — судя по звукам, Дима захлебнулся слюной и закашлялся. С ним всегда так было: у других от волнения пересыхало во рту, а Дима напоминал собаку Павлова перед сахарной косточкой. — Мы рожаем!

Надя прикусила язык: ей очень хотелось отпустить язвительный комментарий по поводу «мы», но брат так нервничал, что любая шутка могла бы его добить.

— Молодцы, — она пожала плечами, не зная, что положено говорить мужчинам в такой ситуации. — Поздравляю…

— Да какие сейчас поздравления! — в трубке что-то булькнуло, видно, Дима усиленно боролся со слюнными железами. — Я сумку забыл! Понимаешь?! Там все! Все! Нас на курсах учили: сначала десять минут, потом меньше, а у нее хренакс — и сразу по пять минут, мы — бегом в ЦПСиР…

— Будь здоров, — машинально отозвалась Надя.

— Дур-р-ра! — прорычал Дима. — Центр планирования и чего-то там репродукции… Короче! Она меня спрашивает: сумку взял? Я такой: взял! Я думал, она про сумочку, у меня из башки все повылетало…

— Дим, а Дим, — Надя попыталась изобразить интонацию, которой во всех фильмах успокаивают рожениц. — Давай ты выдохнешь и внятно мне скажешь, что случилось.

В трубке что-то заклокотало, а потом стихло.

— Короче. Нам нужна сумка, где все для родов. Она осталась дома в прихожей, — медленно и максимально четко произнес Дима. — Я тебе вроде оставлял ключ на всякий случай. Надь, мне некого попросить. Мама не умеет пользоваться такси, батя возьмет все, что угодно, только не эту сумку. Юлька с детьми, Машка тормоз, а Рома не отвечает на звонки. Я тебя умоляю, Надь. Привези нам вещи.

— Ладно. Сумка для родов. В прихожей.

— Ага, большой такой зеленый пакет. Там еще памперсы сверху, ты не перепутаешь.

— Памперсы сверху, — кивнула Надя. — Куда везти?

— В ЦПСиР, говорю же! На Севастопольский! Я тебе адрес скину, за такси переведу, только умоляю, Надюш…

— Успокойся, не надо ничего переводить. Я уже выезжаю.

Убрав телефон, Надя виновато посмотрела на Игоря.

— Слушай, ты прости… Знаю, мы собирались отметить все вместе на фудкорте… Но у брата жена рожает, надо им вещи привезти… В общем, я побегу, надо еще такси вызвать…

— А зачем такси? Я отвезу тебя, — с готовностью предложил Игорь.

— Ты уверен? — удивилась Надя. — Такие концы давать… Сначала до их квартиры, потом на Севастопольский…

— Ну так пошли, чего время терять?

В другой ситуации Надя бы не стала эксплуатировать чужого человека ради семейных нужд, но сейчас помощь Игоря была ей очень кстати. Наскоро распрощавшись с оркестром, они спустились на подземный паркинг, и уже через час с увесистым зеленым пакетом подъехали к мрачной серой махине, одним своим видом способной ускорить родоразрешение. И в тот момент, когда Надя уже схватила пакет и готова была выскочить из машины чуть ли не на ходу, телефон зазвонил снова, и Надя, не выдержав, пихнула гаджет Игорю.

— Ответь, пожалуйста. Я больше не могу.

Дело в том, что за последний час Дима набрал ее раз двенадцать, и Надя боялась, что не выдержит и каким-нибудь крепким словцом испортит ему все предвкушение отцовства. Однако звонил не Дима.

— Она уже выходит… — тоном заправского секретаря начал Игорь, но тут же запнулся. — Платон?!

— Как?! — выдохнула Надя, так и застыв с одной ногой на асфальте. — Я же его заблокировала!..

— Да, это я, — не без удовольствия продолжил Игорь. — Надя? Она сейчас занята и, по правде сказать, не хочет с тобой говорить… Нет, я передам ей. Просто мы приехали в центр планирования семьи, и, если не возражаешь, она сама потом с тобой свяжется. Если захочет. Ну вот, — Игорь сбросил звонок и с улыбкой протянул Наде ее телефон. — Я ведь все правильно ответил?