Глава 18 (1)

«Скоро» — понятие растяжимое, и Надя убедилась в этом на собственном опыте. Сначала она не хотела идти вслед за Платоном, но вовсе не потому, что привыкла подчиняться приказам. Нет, просто от одной мысли снова войти в тот зал, где каждый считал ее алчной гадиной, становилось тошно. Однако время шло, а Платон все не появлялся, и Надя начала подозревать неладное. Кто знает этих студентов? Запинают его ногами, забьют кларнетами, надуют через флейту, как лягушку. Что ни говори, а нет на свете существ более жестоких, чем дети, даже если эти дети возомнили себя взрослыми и могут покупать пиво по паспорту. Еще и пресловутый эффект толпы, — страшная штука.

Не выдержав мук любопытства, Надя бросилась в консерваторию. У самого входа в зал сбавила шаг, аккуратно приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

Там уже никто не играл: инструменты молчали, и лишь мужские голоса, усиленные качественной акустикой, гремели над пустыми рядами кресел. Студенты, вжавшись в свои стулья и затаив дыхание, наблюдали за битвой двух титанов.

— Это все твоя вина! — рычал Платон на Игоря. — Ты должен был сразу предупредить их о Надиной ставке!

— Моя? — Игорь говорил нарочито спокойно, хотя шея его покрылась багровыми пятнами, а у висков вздулись вены. — Напомни, будь добр, каким местом наши с Надей дела тебя вообще касаются?

— А тебя не касается, чем они меня касаются! — выпалил Платон, и кто-то в оркестре фыркнул, с трудом сдерживая смех. Платон, впрочем, тут же обернулся на весельчака с таким свирепым видом, что чувство юмора отключилось у всех разом.

— Ты смешон, Барабаш, — Игорь презрительно скрестил руки на груди. — Иди, записывай свои ролики для дамочек, здесь тебе делать нечего.

— Вот как?! Чтобы вы могли бесплатно сесть Наде на шею и ножки свесить? Не выйдет! — Платон шагнул к Игорю вплотную.

У Нади екнуло под ложечкой от страха. Не хватало еще, чтобы эти двое подрались прямо здесь, среди инструментов! День выдался такой «удачный», что Надя почти не сомневалась: сломай они кому-нибудь смычок или скрипку, ущерб повесят именно на нее, на Надю. И тогда ей точно останется лишь одна дорога: на паперть.

— Подождите! — робко подала она голос, и Платон с Игорем резко на нее обернулись. Вид у обоих был, как у бешеных быков перед красной тряпкой: ноздри раздувались, лбы блестели от пота, глаза чуть ли не искрили. — Не надо, успокойтесь…

— Думаешь, я бы позволил им так с ней поступить? — Игорь, проигнорировав Надю, снова уставился на Платона.

— Ты бы и сам еще не так поступил! — лицо Платона исказилось от презрения. — Жениться собрался — и все, да? Пускай батрачит даром?

Жениться?! Надя дернулась, будто ее ударили по щеке. Что тут вообще произошло?! Как долго ее не было? В какой момент Игорь нашел себе невесту? Кто она?! И почему это должно означать, что Надя станет работать на него бесплатно?

— Ты больной! — Игорь качнул головой и отступил назад. — Ты окончательно и бесповоротно свихнулся!

— Ты хоть знаешь, что она за человек?! — с тихой угрозой процедил Платон. — Или тебе достаточно ее красивой фигуры?

— Да о чем вы вообще?! — не стерпела Надя, однако никто ее уже не слушал. Заславцев и Барабаш сцепились рогами, как два лося в брачный период, и расцепить их теперь можно было разве что из брандспойта.

— Кто бы говорил! — Игорь выплевывал каждое слово, предварительно смочив его ядовитой ненавистью. — Что тебя так задело, а? Что нашлась хоть одна девушка, которая не прыгнула к тебе в постель?

— Признайся, ты связался с ней просто назло! Чтобы доказать, что ты лучше меня! Чертов слабак! Смотри, Надя, смотри внимательно, какой он на самом деле! — орал Платон, не глядя в Надину сторону. — При первой трудности уполз в свою раковину, как несчастный моллюск! Защищать чьи-то интересы, кроме своих собственных? Не, не слышали!

— Да что ты вообще знаешь?! — Игорь теперь даже отдаленно не напоминал того благовоспитанного молодого человека, каким показался Наде за ужином в ресторане. — Приперся, сорвал людям репетицию, позоришь ее при всех… Дело сделал, да? Я бы спокойно все уладил без тебя!

— Язык-то не почернеет так врать?!

— А зачем я тут, по-твоему, сидел все это время?

— Не знаю, не знаю! — показушно развел руками Платон. — От Нади прятался? Стыдно было ей в глаза смотреть?

— Так, ребят, давайте мы сейчас дружно выдохнем, и вы продолжите где-нибудь на улице, — вмешался было дирижер, но Платон с Игорем синхронно повернулись к нему и гаркнули:

— Подожди!

Дирижер виновато поднял руки и углубился в изучение партитуры.

— Я никогда не делал ей ничего плохого! — процедил Игорь. — В отличие от тебя!

— Она — мой лучший друг, слышишь? И я люблю ее! Да я бы руку себе отгрыз, если бы обидел ее! А вот ты всегда был себе на уме!

— Ну, грызи тогда, давай, мы смотрим! — Игорь усмехнулся и обвел взглядом притихшую публику. — Что? Кишка тонка? Или, может, не из-за тебя ей пришлось уволиться? Не из-за тебя она потеряла свой доход и хотела уйти из профессии? Или это не ты оккупировал все концертные залы, как чертов фашист, просто чтобы сделать ей гадость? Стала бы она иначе связываться с этими малолетками!

— Эй!.. — обиженно вскрикнул альтист.

— Молчи уже! — не выдержал Игорь. — Вам дали шанс выйти в люди, но вы профукали его так же бездарно, как играете! И сидите потом пожизненно в каком-нибудь ДК «Железнодорожник», пилите за тридцать тысяч в месяц! Или, думаете, у меня нет связей? И каждый до последнего агент в этом городе не узнает, что вы из себя представляете?

— Мы же только спросили! — дрожащими губами пробормотала Алина.

— К черту вас, понятно? Вот вам ответ! Я играл с оркестром Мелехова, и, уверен, они спокойно согласятся на концерт в Архангельском. У них такой репертуар, что вам и не снилось!

— Мелехов? — перебил Платон и надсадно расхохотался. — Ты бы еще в переходе калек набрал с баянами! Хуже коллектив еще поискать! Ну, нет, это я найду Наде оркестр, и сам с ним сыграю! Надь, ты помнишь мой сольник с ребятами из филармонии? Я позвоню Стасу и…

— Ты сам сыграешь? — поморщился Игорь. — А с какого перепуга ты там вообще нужен? Это тебе не собес и не выпускной, там твоей аудитории нет! Иди шпарь за лайки! Понты свои кабацкие гни!

— Вот, так он и разговаривает, этот недоделанный аристократ! То чаи пьет и мизинчик оттопыривает, то ругается, как грузчик!

— Тебе-то откуда знать, как разговаривают грузчики, маменькин сынок?! — подбоченился Игорь. — Если бы не маман твоя, фиг бы тебя кто взял в консу!

— Ну, знаешь… — рассвирепел Платон.

— Что? — с вызовом вскинул подбородок Заславцев. — Ударишь меня? Ну, давай! Только потом вали отсюда на все четыре стороны! И оставь нас с Надей в покое, ясно?

— Бить тебя? — Платон окинул Игоря оценивающим взглядом. — Еще чего! Я тебя просто раскатаю, как на третьем курсе!

Игорь растерялся на долю секунды, опустил руки и недоверчиво моргнул.

— На третьем?.. — переспросил он неожиданно тихо. — Ты про?..

— Да, слабак. Я про Вивальди. Хоть одна нота мимо — и ты разорвешь с Надей контракт.

— А если облажаешься ты? — изогнул Игорь бровь.

— Что ж… — Платон стиснул зубы. — Больше вы меня не увидите.

— Просто Вивальди? — уточнил Игорь.

— «Гроза» в аранжировке Эрлиха. Если ты не забыл, конечно.

— Еще чего! — хмыкнул Заславцев. — Расчехляйся, и пусть все смотрят, как я тебя сделаю!

Надя чувствовала, что должна что-то сказать, вмешаться, разнять их, пока они не натворили глупостей, но тело отказывалось подчиняться. Во сне часто бывает такое чувство: будто это твои руки и ноги, а в то же время они какие-то чужие, ватные, без костей, и даже малейшее движение требует неимоверных усилий. Надя словно видела себя и все происходящее со стороны, стояла, приклеившись подошвами к полу, и не могла заставить себя шелохнуться.

Все кругом замерло, звуки пропали, и Надя слышала лишь собственное частое дыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох. Происходящее казалось нереальным, каким-то сюром, как на картинах с расплавленными часами. Студенты, разинув рты, смотрели на Игоря с Платоном, а те резкими движениями вооружались инструментами, будто собирались друг друга убить.

За Надю и на кулаках-то прежде никогда не дрались, не то что на смычках. За все годы работы с музыкантами она и не слыхивала о существовании подобных дуэлей. Это ведь рэперы любят баттлы, а не виолончелисты. В оркестрах принято подсиживать друг друга с милой улыбкой на лице, бушевать позволено только дирижерам, но Игорь и Платон решили разрушить стереотипы прямо здесь и сейчас.

Усевшись на стулья и выпустив виолончельные шпили, они смерили друг друга уничтожающим взглядом и, не произнеся ни слова, подстроились. Взялись за смычки, кивнули, и Платон, свирепо сверкнув глазами, носком левого ботинка задал темп.

У Нади пересохло во рту: темп был бешеным. «Гроза» и так считается вещью для виртуозов, а Платон и вовсе закинул планку далеко за пределы человеческих возможностей. Как они будут играть это? Да еще и на виолончелях? Наде страшно было даже моргнуть. Спина вспотела, пальцы заболели, перед глазами мелькала дикой сложности партия. Как и все скрипачи, Надя еще в школе мечтала сыграть «Грозу», воображая себя солистом оркестра, но тогда пассажи Вивальди лишь довели ее до слез и ломоты в суставах.

Наконец, Платон и Игорь ударили по струнам. Ожесточенно, с ненавистью, будто хотели извлечь смычками огонь. Они сошлись: волна и камень, стихи и проза, лед и пламень… Заславцев и Барабаш. Трудно было представить двух более разных людей, и тем удивительнее был их дуэт.

Надю вдруг пронзила странная мысль: не зря ведь говорят, что любовь часто граничит с ненавистью. Платон с Игорем двигались так слаженно, будто стали единым целым, как любовники. Их охватила общая страсть, и теперь они даже дыхание делили на двоих. Есть ли для этого в русском языке особое слово? Ненавистники?

Казалось, инструменты вот-вот задымятся. Смычки терзали струны, рвали, как хищник жертву. Надина кожа покрылась мурашками, воздух в зале стал густым и темным, как перед бурей, и дышать стало немного больно. Надя балансировала на грани обморока, в крови пульсировал живой звук.

Виолончели лишили бессмертную пьесу Вивальди скрипичного изящества, превратив летнюю грозу в самый настоящий морской шторм. И будто бы даже запахло озоном, а перед глазами замелькали синеватые вспышки.

Все Надины чувства обострились, она забыла и о том, где находится, и о кучке напуганных студентов. Исчезли все кроме нее и Платона с Игорем, — отчего-то ей чудилось, что она стала частью их неистового дуэта.

Она видела каждую пору на возбужденном мокром лице Платона, видела, как носятся его пальцы по грифу с сумасшедшей скоростью, чувствовала, как каждая нота резонирует в ее теле. Он словно играл не на виолончели, а на ней самой, она ощущала боль от его резких прикосновений, и боль эта граничила с наслаждением. Впервые в жизни Надя готова была вот-вот взорваться от чувственного удовольствия, стоя от мужчины в нескольких метрах.

За нее боролись, пусть и в музыке, боролись до порванных смычковых волос, и это делало Надю добычей, пробуждало в ней осознание своей глубинной первобытной женственности. Это омывало, как водопад, очищало каждую клеточку, обновляло. Надя будто сбрасывала лягушачью шкурку, оставаясь собой настоящей. Желанной и прекрасной.

Еще немного, и она плюнула бы на условности, разделась бы у всех на виду и отдалась Платону прямо здесь, на сцене, которую Платон с Игорем превратили в языческий жертвенный алтарь. Она любила бы своего музыкального полубога, утопая в звуках, что извлекал Заславцев.

Напомни кто Наде об этих безумных фантазиях спустя время, она бы сделала вид, что все это глупости, и ей, приличной во всех отношениях благовоспитанной девице, в жизни бы такое в голову не пришло, но в тот момент ее рука невольно потянулась к вороту блузки и с силой рванула вниз. Увлеченные «Грозой», студенты, к счастью, так и не заметили, как бесстыже покатилась по полу маленькая перламутровая пуговица.

Когда последние ноты стихли, а Игорь и Платон обессиленно откинулись на спинки стульев, мокрые, вымотанные, с прилипшими ко лбам волосами, безмолвный зал огласился звонким ритмичным стуком каблуков. Это Надя шествовала под прицелом чужих глаз прямиком к Платону. Склонилась над ним, провела кончиком пальца по его лицу, очерчивая прямой нос и пухлые выразительные губы, а потом впилась в них жадно и отчаянно, будто собиралась выпить Платона до дна.

Оркестр молчал. Никто не посмел хмыкнуть, засмеяться или улюлюкнуть. Впрочем, Надю мало интересовало, что подумают люди. Платон принадлежал ей, по крайней мере, сейчас, в эту секунду. Своей игрой он вычеркнул из ее памяти всех прошлых девиц, которых она когда-то видела в его постели. Она знала, что он считал ее всего лишь другом, что влюблен был в Ларионову, а за нее «дрался» с Игорем только из-за давней вражды. Все это она прекрасно понимала разумом, но все же позволила чувствам взять верх.

Лишь прикоснувшись к его губам, она ощутила, как сильно ей этого не хватало. Его вкуса, его запаха, его мужественного тепла. Пусть бы весь мир через мгновение провалился в пропасть, — плевать! Главное — этот поцелуй она пронесла бы с собой сквозь вечность.

Отстранившись, она вздохнула прерывисто и с трудом сфокусировала затуманенный взгляд на Платоне. Его лицо расплывалось, задваивалось, казалось, перед ней сидят сразу двое: пухлый мальчишка в очках и крепкий, до неприличия сексуальный мужчина. И оба глупо улыбаются, как будто выдули по целой бутылке эликсира счастья.

— Значит, по-твоему, он победил? — донесся до Нади хриплый голос Игоря.

— Нет, — честно ответила она.

Какие бы чувства к Платону сейчас не бурлили у нее в душе, врать она не могла. Ни Игорю, ни кому бы то ни было.

— Что? — лицо Платона вытянулось. — Тогда почему?..

— Потому что это был утешительный приз, — злорадно протянул Игорь, не дав Наде и рта раскрыть. — Выкуси! Она остается со мной!

— И тебя это устроит? По-прежнему хочешь жениться на девушке, которая так целует другого?

— Жениться? — хором выдали Надя с Игорем, а потом озадаченно переглянулись.

— Ну, не знаю, как вы там это называете, — Платон опустил глаза. — Гражданский брак или сожительство… Ребенка ведь просто так не заводят! Я узнавал, что это за центр планирования семьи, там ведут беременность! — и он с болью взглянул на Надю. — Слушай, мне все равно, кто отец ребенка! Даже если… — его передернуло, — вот он! Но подумай еще раз, я знаю, у нас с тобой может получиться! И я готов сам воспитывать малыша, хоть он и будет похож на Игоря…

— Чего? — отшатнулась Надя. — Какой малыш, какой Игорь?!

— А я говорил, что он рехнулся! — Заславцев крутанул смычком у виска.

Надя уже хотела выяснить больше, но вовремя заметила, с каким неподдельным любопытством вслушиваются в каждое слово студенты. Пора было прикрывать лавочку, Платон с Игорем и без того устроили им бесплатное представление.

— Так, репетиция окончена, — громко заявила Надя.

Дирижер заморгал, очнулся и тут же сделал вид, что его чужая личная жизнь не волнует совершенно.

— Да-да, ребят, — деловито закивал он. — Расходимся.

— А как же концерт в Архангельском? — спросила Алина.

— Да, не знаю, как остальные, а я готов подписать все, что нужно, — Сева встал со своего места.

— И я! — подскочила следом флейтистка.

— Где бумаги?! — присоединился к ним альтист Саша.

— С этим разберемся позже, — холодно ответила Надя. — Я еще должна все обдумать по новой.

— Так мы подождем! — вторая скрипачка подобострастно заулыбалась.

— Вам сказано: позже! — дирижер запоздало включил авторитет. — Разошлись все, и вам позвонят, как только что-то станет известно. Но лично я, — и он сделал подобие реверанса в сторону Нади. — С удовольствием бы поучаствовал в концерте с таким прекрасным дуэтом.

— Дуэтом?! — возмущенно выдохнул Платон. — Да я с этим… С этим… Да я с ним на одном поле не сяду…

— Как будто тебя кто просил! — Игорь хмыкнул. — Дуэт… Скажете тоже!

— Так, хватит! — не сдержалась Надя, пока они не прошлись по всем «Временам года» и не полопали себе все струны. — Давайте отойдем в сторонку. И поставьте уже, ради Бога, виолончели!

Платон с Игорем неохотно переглянулись, как два драчуна, которых поймали за шкирку, и уныло поплелись за Надей в дальний угол зала. Когда студенты остались вне зоны слышимости, она развернулась к мужчинам и выжидающе скрестила руки на груди.

— Ну? И что это значило? — требовательно осведомилась она у Платона.

— Надь, все в порядке, мне ты можешь сказать, — он сделал лицо декабриста, готового с отвагой выслушать свой смертный приговор. — Я все пойму.

— Недаром все его считали гением, — качнул головой Игорь. — Бетховен оглох, Ван Гог ухо себе отрезал, у Барабаша пошатнулась крыша… Тебе осталось только умереть молодым — и все, считай, вписал себя в вечность.

— И ты еще можешь шутить? — презрительно скривился Платон. — Уж вел бы себя как мужик, признался бы…

— Платош, — мягко прервала его Надя тем тихим монотонным голосом, каким обычно заговаривают умалишенных. — С чего ты все это взял?

— Я же звонил вам, когда вы были в этом центре, — Барабаш нахмурился.

— И что? У меня там жена брата была, — пояснила Надя. — Да мало ли, зачем бы мы туда поехали!

— Вот и я так сначала подумал. Не поверил ему, — и он недобро покосился на Игоря, — он ведь и соврать мог.

— По себе судим, да? — мгновенно отреагировал тот.

— Тише, — Надя подняла руку и умоляюще взглянула на Игоря, а потом снова на Платона. — И что было дальше?

— Дальше я поехал к тебе домой, — признался он без особого энтузиазма. — Ну, к твоим родителям.

— К моим… — она аж слюной поперхнулась и закашлялась.

— Ну, да, — Платон услужливо похлопал ее между лопатками. — Ты же сама говорила, что не хочешь меня больше видеть. Ну, я подумал, что лучше тогда спрошу у кого-нибудь из твоих родных… Они-то должны знать…

— И?.. — просипела Надя, отдышавшись.

— Вот и все, — обреченно изрек Платон. — Дома были только твои брат и сестра. Которые младшие. И Маша все мне рассказала. Что ты меня ненавидишь, что ты теперь с Игорем и вообще ждешь от него ребенка…

С минуту Надя просто пялилась на Платона, будто он резко перешел с русского на латынь. Потом странно дернула головой, покачнулась и, облокотившись о стену, закрыла лицо ладонью.

— Машка… — прошипела она. — Вот же коза драная! Поедешь ты у меня в этом году на Казантип, как же!

— А если и так, твое-то какое дело? — влез Игорь, воинственно глядя на соперника. — Неужели ты думаешь, что если бы Надя была от меня беременна, я бы подпустил тебя к своему ребенку? Чтобы ты вырастил очередного избалованного мамсика?

— Минуточку! — напрягся Платон. — Что значит «если бы»? Вы что, не… В смысле… Она не…

— Нет, я не беременна, — Надя потерла виски, стараясь прийти в себя. — Не была и в ближайшее время не собираюсь. И уж точно не от Игоря. Игорь, прости.

— Обидно, конечно, но я переживу, — дернул плечом Заславцев.

— Но вот ты мне скажи, — Надя склонила голову набок, изучая Платона. — Чего ты так завелся? Нет, я рада, конечно, что ты впрягся за меня с работой и даже ребенка чужого решил воспитать… Но зачем тебе все это?! Или Ларионова тебя отбрила с концами?

— Ольга? Она мне сразу понравилась, — Игорь не преминул кольнуть старого врага.

— Вот и забирай, — фыркнул Платон. — Вы друг друга стоите. А причем здесь вообще она?

Надины мозговые шестеренки заскрипели, застопорились и встали окончательно. Теперь она вообще перестала понимать, что творилось с Платоном. Либо сошла с ума она, либо он существовал в какой-то своей реальности, где под логикой подразумевается нечто иное.

— Знаете, что, — произнес вдруг Игорь. — С меня хватит. Играл ты, конечно, терпимо, но я тоже нигде не наврал, все было идеально. Так что кто из нас победил, пускай Надя решает. Хочешь — снова работай с Платоном, хочешь — возвращайся ко мне, только избавьте меня от этой Санта-Барбары. Если бы я сразу понял, что вы влюблены друг в друга до соплей, честное слово, у меня бы ума хватило в это не лезть. А так… Лучше подожду, пока до вас самих дойдет. Телефон мой, Надь, у тебя есть, звони, как определишься, — и, окинув чокнутую парочку взглядом «чем бы дитя ни тешилось», Игорь с достоинством удалился к своему инструменту.

— Странный он какой-то, да? — и Надя выдавила неловкий смешок, не зная, куда деть внезапно ставшие слишком длинными руки. — Надо было такое выдумать… Умора, скажи?

Платон, впрочем, не засмеялся и даже не улыбнулся. Таким серьезно-печальным Надя его давненько не видела.

— А что тебя так забавляет? — тихо спросил он.

— Ну… Ты… И я… — растерялась Надя, не узнавая собственный голос. — Влюбленность какая-то…

— За тебя сказать не могу, — Платон посмотрел ей в глаза. — Но я уже давно люблю тебя. Разве ты не слышала, как я сказал это Игорю?

— Так ты еще говорил, что я — твой лучший друг… — Надя хотела было попятиться, но уперлась в стену.

— Одно другому не мешает. Наоборот, по-моему, любить кого-то по-настоящему можно, только если ты его знаешь, как самого себя. А мне ближе тебя никого нет. Так что да, Надя, я тебя люблю. Всегда любил, наверное, с того дня, когда ты защитила меня от хулиганов. Только понял слишком поздно, — он вздохнул и ссутулился. — Без тебя все не имеет смысла. Ни музыка, ни даже я сам. Я почему-то думал, что ты со мной навсегда, что это как-то само собой разумеется. А когда ты в Вене напилась и сказала, как я достал тебя…

— Я не совсем это имела в виду, — поспешила перебить Надя: вид у Платона был такой удрученный, что ей стало жутко стыдно за свои пьяные откровения. — Просто устала, а еще шампанское…

— Нет-нет, я должен был это услышать. Тогда я попытался все исправить, привязать тебя покрепче работой… — Платон мотнул головой. — Идиот! Сделал все только хуже. Упустил тебя, своими же руками передал Игорю… Но ты была права. Если любишь кого-то, надо просто всеми силами делать его счастливым. Даже если он счастлив с другим. Так что я пойму, ведь Игорь…

— Да плевать я хотела на Игоря! — вырвалось у Нади, и она запнулась и обернулась в сторону оркестра. К счастью, Заславцев уже выходил из зала и вряд ли ее слышал. Да, Надя не была влюблена в Игоря, но терять такого талантливого и работоспособного клиента только из-за языка без костей, было бы ужасной ошибкой. — Я не люблю его, — добавила она уже тише. На всякий случай. — Но… Слушай, ты влюблялся уже раз сто, я сама видела. С чего ты взял, что сейчас все будет по-другому? Я… Я не хочу, чтобы ты потом меня вычеркнул.

— Зачем мне это делать?! — Платон нежно погладил ее по щеке.

— Понимаешь… — Надя старательно собрала мысли в кучу, что было трудно, когда он стоял так близко. — Мне проще дружить с тобой, чем любить тебя. Любить… Слишком страшно. Это значит каждый день бояться, что ты найдешь себе кого-то еще… Моложе, красивее… Или просто кто под руку подвернется…

— Но это было раньше! — Платон запустил пальцы в ее волосы, лишая самообладания. — Я люблю тебя, Надь! Сильнее, чем мог себе представить! Пожалуйста, давай попробуем… Ты же чувствуешь эту химию… Ты — моя муза, мое все… Прошу, дай нам шанс… — и он приблизился к ее губам.

— Нет, — выдохнула она в последний момент и усилием воли заставила себя отстраниться.

— Нет?

— Мне нужно время. Чтобы подумать, чтобы поверить… Я не могу так, — прошептала она и, чувствуя, что вот-вот разревется, бросилась вон из зала.