Глава третья

Прибывший Богуслав возглавил кавалерию, начав «щипать» войска Фридриха, уверенным маршем идущего в сторону Померании. Владимир взял на себя пехоту и в свою очередь «кусал» пруссаков, не просто пятясь, а устраивая засады, подрывая за собой мосты и так далее. Темп марша сильно замедлился, что давало ощутимый выигрыш коннице наследника, что заставляло держаться пруссаков единым кулаком, а это не всегда было удобно как для снабженцев, так и для разведки, не говоря уж о гигиене.

Пруссаки пытались противодействовать, всё-таки не так давно именно их конница считалась лучшей в Европе. Но за прошедшие годы они сильно «просели» из-за экономии на чём можно и нельзя. Венеды же сильно выросли и из-за более высокого темпа передвижения могли выбирать место и время для боя.

Получалось не всегда, так что произошло несколько конных сражений, невероятно ожесточённых и кровавых. Драгуны (по большей части) Богуслава потеряли в них около пяти тысяч человек, а пруссаки – свыше пятнадцати. Теперь кавалерия почти сравнялась по численности, но психологически немецкие драгуны надломились.

Они всё так же браво летели навстречу, так же лихо звенели клинками, но… Перестали быть инициативными, ходили в атаки едва ли не всем составом, чуть быстрее отступали… А у венедских драгун слава редкостных отморозков только укрепилась: особенно после слов Богуслава перед одной из битв: «Больше позитива, парни, рубим и улыбаемся!» Славяне и правда развеселились, чем сильно напугали противника. Улыбающаяся усатая рожа, летящая на тебя с клинком наголо, уверенности не прибавляет… Ну а «скифы» наследника ходили теперь в атаки с улыбками… И очень редко оставляли врагов живыми.

Герцог Померанский отступал в сторону Вустрова, стараясь создать у Фридриха впечатление, что это прусский король загоняет его в ловушку. Озёрный край был тем ещё местечком и для маневренной войны подходил слабо…

– Пресёк поворот в сторону Виштока! – доложил светящийся гонец.

– Подробней.

– Так это, сир… Фридрих заметил сперва наших конных разведчиков, они там специально на виду покрутились, затем обоз перехватил с захваченной амуницией – мы его как раз туда гнали.

– Обозные?

– Принц пленных посадил управлять и сотню улан вроде как в охрану. Так что когда пруссаки подоспели, мы драться не стали. Так, постреляли и ушли. Правда, под картечь попали почти полсотни…

Здесь голос гонца-улана погрустнел.

– Не печалься, военную судьбу сам знаешь, – утешил его герцог, – тем более что погибли они не глупо, а заманивая врагов в засаду. Мы за каждого улана не меньше сотни пруссаков убьём.

Гонец молодцевато выпрямился и откозырял – подействовало… А почему и нет? В конце концов, Рюген говорил правду. Или главное здесь было, что говорил её Рюген?

Не хватало Николича, но он сейчас нужен был в районе Узедома. И так пришлось выдёргивать Михеля Покору, работающего на износ сперва наместником в Поморье, а затем и главным инженером на укреплениях Узедомского узла. Но если в качестве наместника его достаточно уверенно заменил Трауб, то вот в качестве инженера-артиллериста заменить его было некем… Ситуация не ахти – несмотря на неплохое образование среднего гражданина, хороших специалистов-технарей остро не хватало. Доходило до того, что он переманивал их со всей Европы, обещая… Да не высокое жалованье, конечно – дворянство, поместья… Работало, но хуже, чем хотелось бы – те же пруссаки предлагали ничуть не менее интересные условия, ну а французы – ещё и высокое жалованье. Вот гуманитариев, тех хоть бочками заготавливай… Нет, они тоже нужны – пропаганда там и всё такое…

Покора сейчас работал в районе Вустрова, где с тремя тысячами подчинённых устраивал артиллерийские батареи. Пришлось пойти на риск и тащить через Пруссию орудия. А сколько труда стоило приобрести их так, чтобы разведки других стран ничего не заподозрили… Да и с секретностью артиллерийских батарей не всё было гладко – необходимость убивать свидетелей из местных жителей или помещать их под временную охрану не радовала. А куда деваться?

У Штехлина Грифичей после короткой битвы «вынудили» свернуть сперва к Фюрстенбергу, а затем и непосредственно к Вустрову – к самому сердцу Озёрного края. Битва была тщательно «слита» – так, чтобы не потерять своих людей, «потратить» как можно больше пруссаков и в то же время иметь возможность залегендировать отступление. Пришлось работать в стиле «недоглядели второпях», и прусская пехота с большим трудом перебралась через болотистую местность, создавая угрозу окружения.

Войска отца и сына с того дня пошли вместе. И между прочим, их стало заметно меньше… Девять тысяч кавалеристов у Богуслава и девятнадцать тысяч пехоты у Владимира. Ещё три тысячи ополченцев из активного резерва было и Покоры. Немного, но и у Старого Фрица вояк сильно поубавилось. Там укус, здесь «ополовиненная» конница, «надкусанная» пехота… К Вустрову подходило уже не стотысячное войско – пруссаков осталось около восьмидесяти тысяч. Неточно потому, что сложно было оценивать боеспособность некоторых раненых и заболевших, число которых известно было очень приблизительно.

Позицию выбрали не у самого Вустрова, а в стороне, на возвышении у небольшой плотины. Перед лагерем венеды удвоили темп, чтобы подстегнуть пруссаков к преследованию. Ну и чтобы самим ничего не мешало занять лагерь пораньше и как следует отоспаться перед боем.

– Нервничаешь? – спросил Богуслав отца, грея руки о жестяную кружку с кофе.

– Разумеется, – невозмутимо отозвался тот, улыбаясь, будто ему рассказывают хороший анекдот. – Сам потом научишься так играть.

– Вряд ли, – с явным скепсисом ответил принц.

– Научишься, я в твои годы умел куда хуже «держать лицо».

Фридрих подошел через сутки, но с ходу вступать в бой не стал – его солдаты едва не валились с ног после такого вот супермарафона. Да и заподозрил старый полководец ловушку, заподозрил… Как бы то ни было, стрелка на часах приближалась к четырём пополудни, так что пруссаки стали обустраивать лагерь. Ну и, разумеется, кавалерия померанцев принялась активно им мешать. Именно мешать, в активный бой венеды старались не вступать.

Поскольку кавалерия в предстоящем сражении не должна были принимать значимое участие, то славяне носились вокруг лагеря до самой ночи. Затем на смену пришли пластуны, устроившие не столько диверсии, сколько нервную обстановку, мешающую отдыхать. В итоге, лагерь, располагавшийся примерно в десятке вёрст, так и не был закончен до утра. Да и вряд ли там кто-то ночевал…

С утра работы по укреплению лагеря возобновились, как возобновились и налёты «скифов». Ближе к полудню к району плотины выдвинулась практически вся кавалерия пруссаков, проводя своеобразную рекогносцировку. Их обстреляли из трёх десятков пушек – не слишком результативно, нужно сказать…

– Попались?

– Будем надеяться, – с лёгкой улыбкой ответил барону Фольгесту герцог, – сам же видишь – плотина маленькая, войска не затопит.

Барон хохотнул и покрутил седой ус.

– Как же!

– Давай не будем загадывать.

Атака началась на следующий день, прямо с рассветом. Под мерный барабанный рокот и звуки флейты прусские солдаты шагали с отрешёнными лицами под обстрелами всё тех же трёх десятков лёгких полевых орудий, что герцог Померанский таскал с собой. Атака следовала за атакой, и вскоре трупы в прусских мундирах устлали землю перед флешами и редутами[342]. Но и венеды были вынуждены отойти – всё-таки сделанные на скорую руку валы настоящими укреплениями не назовёшь… Поэтому и пришлось строить их в несколько линий.

Через пару часов атаки прекратились, и пруссаки подкатили поближе пушки, увязавшие в сырой, болотистой земле. Началась контрбатарейная борьба, и артиллерия Фридриха, выкаченная едва ли не на прямую наводку, начала собирать кровавую дань у славян. Стояли…

Убедившись, что большая часть вражеских орудий находится на расстоянии прямой видимости, бледный от волнения Рюген отдал короткий приказ.

Ббах!

И плотина была взорвана. Волна высотой в человеческий рост покатилась к стоящему в некотором отдалении прусскому лагерю. Она катилась, постепенно теряя силу. Вряд ли из-за неё погибло много людей, но и без того болотистая земля стала настоящей трясиной.

Прусскую же артиллерию и около тридцати тысяч солдат передовых полков вода не тронула. Зато тронула вся артиллерия, собранная Грифичами в засаде – свыше двухсот замаскированных, пристрелянных орудий. Всего несколько чудовищных по мощи залпов – и орудийная прислуга пруссаков была выбита начисто. Затем огонь перенесли на пехоту, заметавшуюся под обстрелом.

Кто-то кинулся на укрепления, где их встречала картечь полевых орудий, кто-то попытался вернуться к основным войскам, но позади была непролазная грязь, практически непроходимая в течение ближайших часов.

Двести тридцать орудий, сконцентрировавших огонь на сравнительно небольшой площади, быстро сделали своё дело. Менее чем через полчаса сопротивления уже не было. Выжило не более трёхчетырёх тысяч человек, в большинстве своём – ненадолго. Ранения при отсутствии антибиотиков… Хотя медикусы герцога Померанского принялись оказывать пленным первую помощью – всем, поскольку помимо штатных лекарей, он мобилизовал и студентов-медиков. Впрочем, «мобилизовал» в данном случае слишком громко сказано. Большая часть студиозисов с превеликим удовольствием отправилась на войну. А как же – мало того, что патриотично и сравнительно безопасно (специальная одежда для некомбатантов[343]), так ещё и практика какая! А памятные медали?!

Всё это происходило на виду у основной части прусского войска. Можно только представить, какие царили настроения в стане Фридриха… Обойти же сотворённое болото было проблематично – с одной стороны армию Грифичей надёжно защищало озеро, с другой – сложный рельеф местности, состоящей из холмов и болотистых низин. То есть обойти можно, но исключительно небольшими отрядами, прячась в складках местности. Ну а как отряды «накопятся» – атаковать.

По-хорошему Фридриху следовало отступить – соотношение сил стало не столь радужным для него, да и отсутствие артиллерии, почти полностью захваченной померанцами, следовало учитывать. Однако Старый Фриц никогда не был трусом, и шанс изменить исход сражения в рукопашной схватке считал вполне реальным. Ну как же – в тех самых складках местности колоссальное преимущество артиллерии венедов сводилось к нулю. А там – рукопашная и кто кого!

Пруссаки начали обходить славян с левого фланга, постепенно накапливаясь. Но тут над лагерем померанского войска начало расти что-то невиданное… Богуслав всё-таки решил использовать свой воздушный шар и вскоре поднялся на нём с оруженосцем под восторженный рёв войска. Стоя в небольшой плетёной корзине на высоте около трёхсот метров, принц невозмутимо оглядывал окрестности в подзорную трубу. Через некоторое время он сбросил футляр с кроками[344], на которых было отмечено расположение подобравшихся поближе прусских батальонов.

Зная, где именно находится враг, венеды с лёгкостью выбили его. Раз, другой, третий… И вот уже войска Фридриха уходят, оставляя поле боя за герцогом Померанским.