Глава седьмая

Пока агентура возилась с Сен-Жюстом, у Блюхера, который курировал это направление, родилась достаточно интересная идея.

– Экспорт революции… – задумчиво повторил император, снимая фехтовальную маску – полковник «отловил» его в манеже.

– Да, сир, – уверенно повторил адъютант, – у них сейчас очень популярно мнение, что нужно идти свергать королей по всей Европе – дескать, тогда-то и настанет всеобщее счастье. Разумеется, свергать их надо под руководством «правильной» французской нации, и ставить руководителями французов же.

– Оригинально, – фыркнул Игорь, но ничуть не удивился, галлы издавна демонстрировали неприкрытый национализм. – Но это не ново, перспективы-то есть?

– Как не быть – есть, – и Гебхард протянул свои выкладки. С каждой страницей прочитанного у Рюгена всё больше глаза лезли на лоб…

– Проверено?

– Да, сир, – гордо ответил Блюхер, – сам проверял, а потом ещё фон Бо перепроверил.

– Ладно. Сумеешь такое провернуть – быть тебе генералом.

– Буду!

Выкладки были более чем интересны: Блюхер предложил направить французов прежде всего в Испанию да Италию. Свары между ними были давние, многовековые, так что франки с большой охотой пойдут «нести свет истины» соседям. А соседи сейчас настолько «просели», что, пожалуй, даже Революционная армия Франции способна разгромить их. А как же – в Испании гражданская война в полном разгаре, причём сторон сразу несколько. Италия традиционно разобщена, да и вояки из них…

Так что завоевать страны французы, пожалуй, смогут, пусть и не без труда. Хм, а надо, чтоб с трудом, с большими потерями. А вот потом… Завоевать смогут, а править – нет. Испанцы, как помнил попаданец, и в той ветви истории устроили галлам классическое Сопротивление – немногим хуже русских, если вообще хуже. Итальянцы же… Это такие союзники и подданные, что и врагов не надо…

Единственный минус – ценности. Золота-серебра в этих странах много, особенно в храмах. Все эти бесчисленные статуи святых и дев из чистого серебра, весом в десяток пудов и более, стоящие едва ли не в деревенских церквушках. Захватив их, франки получали очень неслабый бонус, потому-то прежде от захвата Италии-Испании их и удерживали.

И вот Блюхер придумал целую серию интересных схем, позволяющих если не до конца устранить, то хотя бы нивелировать этот недостаток. Прежде всего, направить на юг наиболее самостоятельных игроков. Да-да, вожди Революции, как и полагается нормальным революционерам, играли не столько за Англию, сколько за себя. Сперва получалось не слишком, но потом в революционном бардаке многие агентурные связи были потеряны… заведены новые, уже с венедской разведкой, начались самостоятельные игры. Так что более-менее самостоятельные игроки хотя бы не потащат награбленное в Англию, ибо отберут…

Далее – поставки нужных вещей с помощью «контрабандистов» из Венедии. Что именно? А всё! Пшеница, скот, оружие… Нельзя торговать оружием с врагом? Хм… Ну во-первых, собственные оружейные производства есть и во Франции, пусть пока и в упадке, так что… Пусть в упадке и остаются.

Тут главное – схема, позволяющая наладить поставку из Венедии по повышенным ценам, вместо того, чтобы заказывать ружья в собственной стране. Там шантаж, здесь взятка, тут – просто дурак во властной структуре… Ну и конечно же – оружие пойдёт и в Испанию, а то золота там много, а с собственными производствами – беда.

Схема получалась очень сложной и «кривой» – с вовлечением итальянцев, корсиканцев, сардинцев. Прибыль в итоге обещала быть сравнительно небольшой – делиться придётся налево и направо. Зато и агентурную сеть можно будет развернуть так…

А там и нормальное сопротивление пойдёт на её основе… Ну то есть должно пойти – во Франции сейчас у власти такие люди, которых и в двадцать первом веке называли бы сатанистами. Так что будут, будут разорения храмов, массовые изнасилования и прочие «прелести». От тех же итальянцев вряд ли придётся ждать серьёзного сопротивления, но недовольных будет много… А на этих самых недовольных можно будет опираться агентуре и диверсантам Венедии.

Но самым главным пунктом в плане была пшеница. В Англии, «Мастерской мира», если и занимались сельским хозяйством, то по большей части животноводством, зерно же обычно закупали. А теперь… Россия уже несколько лет как перестала поставлять пшеницу, Венедия – только через третьи страны, с весомой посреднической наценкой. Франция захлебнулась в революционном угаре… Остались Италия и Испания, и если «выключить» эти страны из списка поставщиков, Британии придётся нелегко. А «выключить» их можно только созданием перманентного бардака.

План был достаточно хитрым и откровенно жестоким: сама идея экспорта революции выглядела… Но Рюген помнил, что тогда Наполеон попёрся примерно в те же края – без подробностей помнил, но сам факт. Так что всей разницы будет – кто именно из вождей возглавит данное направление. Так что… «Нам надобны не умные, нам надобны верные» – вдолбить бы такую мысль вождям, да пусть во главе войск становятся идеологически правильные фанатики… Эх, мечты!

Провокация с Сен-Жюстом удалась, и в начале мая Революционная армия выдвинулась из Парижа. Почти пятьдесят тысяч человек, цифра весьма внушительная, особенно если учесть, что вооружены они были до зубов. Разграбив особняки «контрреволюционеров», а затем и арсеналы, восставшие получили в своё время горы разнообразного оружия: времена были такие, что у уважающего себя дворянина или буржуа в доме хранилось хотя бы полдюжины единиц огнестрельного оружия.

В основном это были охотничьи ружья и пистолеты, но в восемнадцатом веке охотничьи ружья были куда как выше качеством, чем солдатские. Правда, перезаряжались они заметно медленней. Среднестатистический «солдат» в этой… орде имел обычно не только ружьё, но и пистолет, а чаще – два-три и больше. Плюс непонятная страсть к колюще-режущему.

Вооружение было крайне разнообразным: примерно половина «солдат» вооружилась более-менее адекватно – то есть ружьё, один-два пистолета и какой-нибудь клинок. Из оставшихся половина нагрузилась как ослики: ружьё, а иногда и несколько, до полудюжины пистолетов, несколько клинков. И почти непременно какая-нибудь хрень на древке. «Хрень» была крайне разнообразной – от обычной пики и протазана, до алебарды или насаженного на длинное древко ножа. Многие из этой публики носили ещё и кирасы…

Причём, по донесениям агентов, такие вот «Рэмбы» никаких слов увещевания слушать не желали: если во время революционного угара он носился с какой-то пикой, то доверие к этой самой пике было почти абсолютным – вплоть до того, чтобы считать её амулетом.

Последняя часть «солдат» вооружилась предельно легко: парой пистолетов и одним-двумя клинками – как правило, довольно короткими. Тоже последствия революционного угара: если они занимались во время оного не столько боями с «врагами Революции», сколько обысками и конфискациями, то пистолет в таких делах был и в самом деле удобней…

Понять, как именно они собираются воевать, было несложно: Сен-Жюст много говорил о «духе, что сильнее стали».

Париж облегчённо вздохнул, проводив Рыцарей Революции. Ушёл прежде всего сброд: самые фанатичные, психопаты, люмпены из трущоб… Причём за несколько лет таких люмпенов стало много как во французской столице, так и в предместьях – набежали…

Поскольку с припасами дело обстояло не слишком хорошо и своих «рыцарей» Париж смог снабдить оружием, но не хлебом, Революционная армия двинулась в провинцию и, прежде всего, в сравнительно сытую и благополучную, «неправильную» Вандею.

«Неправильной» она была потому, что отношение к королевской власти и дворянству здесь издревле было очень лояльным. Проистекало это из-за изрядной патриархальности здешних мест и из-за того, что дворяне чувствовали себя здесь единым народом со своими крестьянами, то есть прежде всего они были кельтами[464], ну а потом уже – дворянами, французами… Особого гнёта «низшего сословия» здесь никогда не было, как не было и протестантов, масонов, так что не было и революционных настроений с сопутствующими разрушениями.

Вот в это-то «гнездо контрреволюции» и отправился Сен-Жюст, у которого стояла задача обеспечить хлебом не только свою армию, но и голодающий Париж. Столица Франции и правда недоедала, но виной тому были, прежде всего, хлебные спекулянты, многие из которых заседали в Конвенте. Официально в сложившейся ситуации обвиняли крестьян, не желавших делиться. Окрестности Парижа революционные отряды уже успели избавить от «излишков» продовольствия, а теперь вот настал черёд провинции.

К августу Англия активизировала свои действия, не объявляя войны официально. Теперь островитяне сделали ставку на «точечные» удары в уязвимые места. А поскольку флот Британии всё же был заметно сильнее флота Померанского дома, ситуация выглядела не слишком приятно. В Балтику бритты уже не рисковали соваться, но был уязвимы Ольденбург, Хорватия. Да и возможность действовать через соседние страны у англичан оставалась.

Кроме того, зашевелились и турки, подстёгиваемые английским золотом. Островные банкиры поняли, что пришло время вложиться, и вложились. В Османской империи сменился ещё один султан, затем ещё… Но цели своей англичане добились, и теперь на троне сидел фанатик, объявивший джихад неверным. Действия султана Мурада нивелировал визирь – личность весьма дельная. Вместе они ухитрились более-менее скрепить разваливающуюся Турцию и начать реформы в армии.

Не то чтобы Игорь боялся Турции, но учитывать несколько сотен тысяч человек, которых султан может погнать на него, приходилось. Пусть выучка у турок была ниже всякой критики, нагадить они могли крепко.

Впрочем, Грифич и сам мог сделать многое. В частности, он наконец-то «обкатал» легионы. Теперь в Священной Римской империи собственные войска в значимых количествах были только у венедов, шведов и хорватов. Норвежцы… Население в стране было весьма немногочисленным, так что те в обороне побережья предпочитали полагаться на войска Унии, а не пытаться играть мускулами.

Ну а всякие Дании и Баварии, которые стали принадлежать Померанскому дому совсем недавно… Полагаться на них император считал занятием рискованным. Так, несколько полков церемониальной гвардии и всевозможных пограничных страж, и хватит. Теперь Австрию, Данию, Баварию и прочие недавно присоединённые страны защищали легионы.

Формировались легионы достаточно просто: командный состав из венедов-ветеранов – вплоть до уровня капралов, ну а рядовыми принимали всех подданныех империи. Причём одна позиция шла максимально жёстко: перемешивание национальностей. Категорически не допускалось, чтобы в одном подразделении служили земляки. Учитывая великое множество немецких диалектов и тот факт, что приказы отдавали исключительно на венедском, солдатам волей-неволей приходилось учить главный язык империи.

Что характерно, недовольных начальниками-венедами было мало. Возмущённых же было легко заткнуть:

«Они – ветераны Великой Армии, которая не проиграла ни одной серьёзной битвы. Когда вы станете такими ветеранами, тогда придёт и ваш черёд занимать должности выше уровня рядовых. А пока – учитесь».

А поскольку условия в легионах мало чем отличались от условий службы в венедской армии, то почти все жалобщики из дворян решили сцепить зубы и попробовать построить карьеру заново. Рядовой же состав из крестьян и горожан вдохновлялся сытной трёхразовой кормёжкой, качественным обмундированием и прочими благами, полагающимися легионеру. Помимо кормёжки и прочих материальных благ легионеров обучали ещё и грамоте – естественно, на кириллице. Ну а помимо умения читать-писать воинов учили ещё и основам литературы, географии, истории… Нужно ли упоминать, что учёба была густо перемешана с пропагандой? Точнее даже, не отделима от неё…

Легионы являлись смешанными частями: около двух тысяч пехотинцев, пять сотен драгун, сапёры, егеря, артиллеристы, кирасиры, гусары… Всего около трёх с половиной тысяч или чуть больше в каждом легионе.

Мера эта скорее вынужденная, никакой опоры на исторические параллели поначалу не было. Просто, несмотря на венедов в качестве командиров, рядовой состав легионов был заметно ниже качеством, чем славяне. Причиной тому оказалась элементарная психология: если венеды были уверены не только в однополчанах, но и в любых воинах своей армии, то легионеры подсознательно видели в соседях не храбрых вояк, а людей, которые ещё не привыкли побеждать… Ну да что там говорить – почти все рядовые ещё недавно бегали от венедов, и (чёртово подсознание!) многие были уверены, что соседи непременно побегут в критической ситуации.

А вот легион, где все части постоянно взаимодействовали между собой, таких недостатков был не то чтобы лишён… Но легионеры как-то быстро успокоились, а сам легион стал неким аналогом землячеств. Вариант, конечно, не идеальный, гибкости у таких соединений меньше, но что поделать… В результате получилось что-то вроде мини-армий, годных больше для небольших пограничных сражений. Так что сформированные двенадцать легионов были выдвинуты в пограничные районы и стали по факту неким гибридом между внутренними и пограничными войсками – во всяком случае, именно так определил их для себя попаданец.

И именно двенадцать легионов приняли на себя первые удары вражеских армий.