Глава 3

Хорошо, что Полина разогрела щей побольше, потому что первая порция исчезла из тарелки Ярослава в мгновение ока.

— Спасибо, Полина, очень вкусно. Ничего, что я без отчества?

— Ну я ведь тоже к вам без отчества, правда? — Полина добавила Ярославу щей, разлила в кружки свежий чай, достала варенье и булочки, которые они с Севой испекли вечером.

— Как у вас уютно, Полина! Извините меня за то, что сомневался, будет ли Севе здесь достаточно хорошо.

— Ничего страшного, Ярослав, это нормально. Мне кажется, я с ума бы сошла, узнав, что мой ребёнок остался один. Это только в кино кажется забавным, и то не всегда. И Полина, подражая героине известного фильма, смешно сказала:

— Кееээээвиииин!

Ярослав беззвучно хохотал, в глазах его плясали золотистые искры.

— Если честно, и я чуть не сошёл с ума. Простить себе не могу. Как хорошо, что Сева догадался вызвать вас! Мы и не знали, что на нашем участке такой хороший доктор. Мы же приехали всего три дня назад.

— Да, Сева рассказывал. Вы жили в Санкт-Петербурге, раньше основная ваша работа была там. А теперь в Новосибирске, и вы переехали сюда, потому что Новосибирск относительно недалеко, а здесь живут ваши родители.

— Всё верно. Мама и отчим. Но я называю отчима «папа», потому что он растил и воспитывал меня с того момента, как мне исполнилось три.

— У меня тоже нет родного отца, погиб, когда я была совсем маленькая. А отчим не захотел меня растить и воспитывать, потому сначала воспитывали бабушка и дед, а потом только дед.

Ярослав с сочувствием смотрел на Полину.

— Жаль, что так получилось. Не стану лгать: я не понимаю вашу маму, Полина!

— А я давно не задумываюсь над этим. Да, не всякий человек, неважно, мужчина или женщина, захочет и сможет растить чужого ребёнка. Потому не осуждаю ни маму, ни отчима. Мне очень повезло с дедом. Он смог заменить мне всех.

— У ребёнка обязательно должны быть оба родителя, Полина, — задумчиво ответил Ярослав. — До чего жаль, что я не смог создать полноценную семью, и Сева растёт вот так.

— Он очень любит и уважает Вас, Ярослав! Вы для сына — непререкаемый авторитет, идеал. И вы воспитали прекрасного ребёнка, доброго, отзывчивого, любознательного, развитого не по годам.

— Спасибо, Полина! Вот знаю об этом, но всё равно очень приятно слышать, — бледные щёки Ярослава порозовели, мужчина будто разволновался, взлохматил ладонью короткие волосы.

— А мама Севы?..- осторожно спросила Полина.

— Знаете, я катастрофически не умею выбирать женщин для создания семьи. Я ведь не был официально женат на матери Севы, но такое решение исходило не от меня. Кира — свободный художник-авангардист, скульптор. Она космополит, человек мира. Это я был молод и влюблён по уши, и мне казалось, что моя любовь сможет переломить ситуацию, Кира по-другому посмотрит на семейную жизнь. Куда там! Севке было четыре месяца, когда она сбежала из страны с каким-то хиповатым парнем, которому едва исполнилось восемнадцать. Они, видите ли, поехали учиться живописи к какому-то знаменитому голландскому художнику. Я сразу подал в суд на лишение Киры родительских прав, а она даже противиться не стала. Вот такую я выбрал мать для своего ребёнка, — кукушку, абсолютно лишённую материнского инстинкта. Но никого, кроме себя, не виню: Кира всегда была такой, как была, она не притворялась и ничего мне не обещала.

— А Кристина Павловна?..- так же осторожно спросила Полина.

— Кристина…- горько усмехнулся Ярослав. — Кристине Павловне, как раз, удалось убедить меня в том, что она просто обожает Севу и мечтает заменить ему мать. А я настолько устал от одиночества и хотел верить, что поверил. Какая из Кристины получилась мать, вы убедились воочию. Её не хватило даже на один день, и бывший этот, Эдик, сразу откуда-то всплыл. Простите, Бога ради, что я перекладываю это всё на ваши хрупкие плечи. Но Сева говорит о вас так, как не говорил ни о ком и никогда. Я только сейчас понял, насколько он всё-таки нуждается в матери, в материнской ласке.

Ярослав как-то тяжело замолчал, и у Полины в который уже раз за эти дни сжалось сердце.

— Хорошо, что вы обо всём рассказали, а то я терялась в догадках. И не переживайте за мои плечи, они не такие уж хрупкие. Жизнь бывает разной, у кого-то травмы душевные, у кого-то просто травмы.

Полина произнесла это, и ей вдруг стало легче: всё озвучено, а в глазах Ярослава нет ни жалости, ни сожаления, зато есть сочувствие. Она сказала, а он понял, и не задал ни одного вопроса, будто знал, что этого делать нельзя.

— Как давно вы работаете на нашем участке, Полина?

— Если честно, вчера работала первый день. До этого за мной был закреплён другой участок, а по вызовам я вообще не ходила. Я ведь только полтора месяца назад окончила медицинский и начала работать.

— Да, я так и подумал, вы же сказали, вам двадцать три, — Ярослав помолчал, а потом спросил так, словно долго решался на вопрос. — А как ваш…молодой человек, кхм…парень…смотрит на то, что вы приютили чужого ребёнка?

Это была весьма неуклюжая попытка узнать, есть ли у Полины парень, но как же девушку обрадовала и взволновала эта попытка!

— Возможно, парень как-нибудь и смотрел бы на эту ситуацию, если бы он у меня был.

— Понятно, — в глазах Ярослава опять запрыгали золотистые искры. Казалось, он очень рад тому, что услышал.

«Интересно… Неужели я ему понравилась? Или мне хочется так думать, а он лишь испытывает чувство благодарности? Эх, до какой же степени я не сильна в таких взаимоотношениях!».

Увидев, что Ярослав от усталости «клюёт носом», Полина распорядилась:

— Вот что, я никуда вас в таком состоянии не отпущу, тем более, с ребёнком! Вам нельзя за руль. Потому сейчас вы ляжете на кровать, где спит Сева. Себе я постелю на диване. Отказ не принимается. Домой поедете утром.

— Хорошо. Нет у меня сил бороться, — пробормотал Ярослав. Глаза его слипались, и Полина опасалась, что он уснёт прямо за столом.

Через пять минут на холостяцкой кровати Полины крепко спали уже два «рыжика».

Полина проснулась оттого, что услышала, как по полу прошлёпали босые детские ножки. Видимо, Сева прибежал из туалета и вновь забрался в кровать. Раздался тихий шёпот. Вспомнив всё, что было вечером, Полина решила пока не обнаруживать своё пробуждение, а послушать, о чём болтают отец с сыном. Она знала, что подслушивать нехорошо, и дала себе слово, что послушает совсем чуть-чуть. Было очень интересно узнать, как общаются между собой Всеволод и Ярослав.

… — Значит, это Полина Сергеевна разрешила тебе называть её «Поля»?

— Да, потому что мы с ней друзья. А я научил её здороваться, как мы с тобой здороваемся.

— Кстати, мы с тобой не поздоровались, сын! Давай пять, бро!

Полина услышала, как маленькая ладошка Севы тихонько хлопнула по ладони отца.

— Привет, бро! Это очень хорошо, что Поля разрешила тебе остаться, папа! Я так обрадовался, когда проснулся и увидел тебя!

— Я очень скучал по тебе, сын, и очень переживал, потому и торопился. Больше я не оставлю тебя сын, клянусь! Прости меня. Пока не найдём садик, буду работать дома. Как хорошо, что тебе встретилась Полина Сергеевна!

— Да, Поля очень добрая. А что, мы сейчас поедем домой?

— Домой нужно обязательно. А тебе куда хочется?

— Мне нравится здесь, папа. Но я понимаю, что у нас есть свой дом.

— Вот именно, сын! К тому же, нельзя бесконечно злоупотреблять добротой Полины Сергеевны.

— Поля только рада, папа, она сама говорила.

«Да, Сева, ты прав», — с тоской подумала Полина, размышляя о том, как теперь жить по-прежнему после прошедших двух дней.

— А мы с тобой сделаем сюрприз для Полины Сергеевны. Я тебе потом расскажу, чуть позже…

— Ура! — всё же не выдержав, крикнул Сева.

Ярослав тихо рассмеялся, а Полина зашевелилась, делая вид, что просыпается.

Полина, к своей радости, видела, что уезжать из её «однушки» не хочется не только Севе. Мужчины остались на завтрак, соблазнившись на блинчики, которые пекла Полина. Однако правила приличия никто не отменял, и в двенадцатом часу дня Ярослав и Сева уехали.

Полина грустно слонялась по дому, мечтая о том, чтобы скорее настал понедельник, началась рабочая неделя. Она была ещё очень молодой и не умела гасить свои чувства, не давать им одерживать верх над разумом.

Но ситуация коренным образом изменилась в четыре часа дня, когда Полине позвонил Сева и сообщил, что они с папой сидят в машине около дома Полины и ждут её.

— Мы приглашаем тебя на свидание, Поля! Снова поедем в парк и в кафе.

Вечер прошёл прекрасно: у Полины оказались самые галантные, весёлые и общительные «кавалеры». Сначала все вместе гуляли в парке, заново испытывая аттракционы, потом долго сидели в кафе и болтали. Полина рассказывала о своём дедушке, об учёбе, о работе. Сева и Ярослав рассказывали о семье, делились впечатлениями об отдыхе, Ярослав говорил и о работе. Полине нравилось то, как он увлечён своим делом: чувствовалось, что в физику он пришёл неслучайно, не за компанию с другом, а по потребности души и ума.

Потом Полину привезли домой, и Сева сказал, что они с папой обязательно снова сделают Полине сюрприз.

В понедельник утром Полина пришла на работу в прекрасном настроении. После обеда она пошла на вызов по двум адресам. Точнее, вызов был один, а по второму адресу Полина осуществляла патронаж новорождённого. Надо сказать, что на улице Вишнёвой нынешним летом произошёл некий демографический взрыв: за два прошедших месяца там появились на свет пятеро малышей, три мальчика и две девочки. Потому Полина хорошо понимала: без работы она точно не останется.

Родители у малышей были все, как один, адекватные и понимающие, потому Полина до сих пор терялась в догадках: что же не так с тринадцатым участком, и почему улицу Вишнёвую обходят десятой дорогой педиатры?

Когда Полина пришла на второй вызов и позвонила в колокольчик у дома номер тринадцать, ворота ей открыла интеллигентная женщина лет семидесяти. На женщине было красивое длинное платье а-ля «Дачный стиль», шляпка из натуральной соломки и очки без оправы. Из-под шляпы выбивались пергидрольные локоны в стиле Монро.

— Здравствуйте! Меня зовут Жанетта Самсоновна. Вы наш новый доктор? — спросила женщина хорошо поставленным голосом и посмотрела на Полину поверх очков.

— Здравствуйте! Да, я участковый педиатр, обслуживающий ваш участок. Меня зовут Полина Сергеевна.

— Проходите, — тоном Любови Андреевны Раневской, героини пьесы «Вишнёвый сад», сказала Жанетта Самсоновна и сделала приглашающий жест. — Однако, деточка, у вас точно есть высшее образование? Диплом доктора? Очень уж вы юны.

— Есть. Могу показать вам удостоверение, по которому меня впускают в посёлок, там указаны моя должность и квалификационная категория.

— Покажите, милая, будьте добры!

Полина показала удостоверение жестом агента Малдера из бессмертного многосерийного шедевра девяностых, и была приглашена в сад. На скамейке в саду сидел черноглазый щекастый мальчик лет восьми. При появлении Полины он не только не сделал попытки встать, он даже не поздоровался.

— Здравствуй, — Полина решила, что не переломится, если поприветствует пациента первая.

— Павлик, поздоровайся с тётей! — сладким голосом заговорила Жанетта Самсоновна.

Павлик проблеял что-то вроде: «Здрась» и изобразил подобие улыбки.

— Рассказывай, на что жалуешься, Павел, — Полина села на скамейку рядом, отодвинула пакет с чипсами, вазу с конфетами, коробку с эклерами и бутылку с газированной водой, и положила блокнот на деревянный столик.

— Я? Это бабушка жалуется, она говорит, что у меня нет аппетита.

— А ты сам как считаешь? Есть аппетит?

— По-разному бывает, — значительно обронил Павлик.

— Это ужасно, доктор! — торопливо защебетала Жанетта Самсоновна и заломила руки. — Понимаете, Павлик не ест, совсем! Я опасаюсь, что у него будет истощение!

Полина с сомнением посмотрела на Павлика, которому, скорее, грозило ожирение, а потом окинула взглядом пакет с чипсами, коробку с эклерами, вазу с конфетами и газировку. Почему-то вспомнились сразу Мальчиш-Плохиш, Петька-Пара и Оленька, которая «не кушала», из романа любимой писательницы детективов.

— Никто не может нам помочь! Понимаете? Никто! Люди черствы, глухи и слепы к чужой беде!

— Вы бабушка?

— Да.

— А где родители Павла?

— Работают. Они всегда очень заняты на работе, а я занимаюсь воспитанием Павлика. С тех пор, как он появился на свет, я рядом.

«Удивительно, как он до сих пор жив? И о чём думают родители? Точнее, каким местом думают?».

— Значит, так, — строго сказала Полина. — Моя первая и пока единственная рекомендация. Если вы хотите, чтобы Павел начал есть, берёте вот это всё со стола и несёте в мусорный контейнер. А на стол ставите вазу с фруктами. Всё. Поверьте, сработает на сто процентов. Я видела одного малыша, который, проголодавшись, съел холодную кашу. Вот его, действительно, было жаль. А к теме аппетита Павла мы вернёмся, когда вы выполните мою первую рекомендацию. До свидания!

Полина выскочила за ворота дома номер тринадцать и подумала, что неприятности не заставят себя долго ждать. Она видела это по поджатым губам Жанетты Самсоновны, однако подыгрывать заботливой бабушке не собиралась.

Возле дома Ярослава и Севы машины не было, и Полина вспомнила, что «рыжики» собирались сегодня ехать по магазинам и на разведку в частный детский сад.

На следующий день, едва Полина появилась на работе, её пригласила к себе заведующая поликлиникой.