Глава 20

После бурной и ранней весны наступили по-летнему жаркие дни, окутав деревню зноем и запахом цветущих лугов.

Огород, который для Ульяны был источником гордости, теперь стал для неё непосильной ношей. Большой живот мешал наклоняться, спина болела от малейшего напряжения, а к вечеру ноги отекали так, что казалось, будто в ступни налили свинца.

Но она не могла просто лежать и смотреть, как сохнет плодородная земля и грядки, в которые было вложено столько труда.

— Варя, ты отдохни, — говорила она сестре, которая с рассвета до заката теперь пропадала на огороде. — Я сама...

Варя только фыркала в ответ, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.— Сиди уж, барыня! — беззлобно ворчала она. — Тебе сейчас только и дела, что огородом заниматься. Я справлюсь. А ты... ты лучше думай о том, какую вкусности приготовить, да как малышей назовёшь.

И Ульяна думала. Лёжа в тени старой липы, под которой теперь висели любимые Тимошкины качели, она гладила живот и разговаривала с малышами. Она рассказывала им о папе, о брате, о том, какая у них будет большая и дружная семья.

Однажды утром Матвей вышел из кузницы, вытирая руки ветошью. Он уже почти не хромал, а рука, хоть и была ещё слабой, уже позволяла ему держать не только ложку.

— Ну что, хозяйка? — окликнул он Ульяну. — Чем займёмся? Ты же тойфель планировала в землю закрыть? Передумала?

Ульяна виновато улыбнулась:— Нет, что ты, не передумала, сейчас с Варей займёмся.

Матвей подошёл к ней и поцеловал в макушку.— А я на что? И Тимка поможет. Он у нас мужичок крепкий.

Так началась их семейная огородная кампания. Это было похоже не на работу, а на какой-то весёлый праздник.

Матвей взял на себя самую тяжёлую работу. Он вскапывал землю там, где требовалась мужская сила. Работал он медленно, с передышками, но упорно.— Ничего-ничего, — пыхтел он, втыкая лопату в землю. — Рука окрепнет — пойдёт быстрее.

Рядом с ним семенил Тимошка со своей маленькой деревянной лопаткой. Он изо всех сил пытался копать «как папа», но его инструмент лишь царапал землю.— Пап! Смотри! Я тоже копаю! — кричал он с гордостью.

— Молодец, сынок! — подбадривал его Матвей. — Ты у меня главный помощник!

Ульяна же стала стратегом и руководителем. Она она бросала картошку в лунки и командовала парадом.— Матвей! Так глубоко и близко не копай! Тойфель любит простор!

Матвей послушно кивал и втыкал лопату в землю под «тойфель» (картофель).

— Тимка! А ты беги за семенами! В том мешочке, синем! Мы здесь подсолнухи у забора посадим!

Тимоша с серьёзным видом тащил мешочек с семенами. Ульяна показывала Варе, как правильно делать бороздки.— Не густо сей! А то потом прорежать придется!

Варя смеялась:— Откуда столько знаешь? Ты же раньше вообще огород не любила?

Ульяна загадочно улыбалась:— Память вернулась. До последней крупицы.

Они выбрали самый солнечный участок у забора. Тимошка с хохотом бросал в ямки крупные семечки.— Чтобы выросли до неба! — кричал он.

— До неба не надо, — смеялась Ульяна. — А то тень на весь огород бросать будет!

Матвей носил ведра с водой для полива.— Ничего, — приговаривал он. — Вырастут. И семечек нам хватит, и масло будет.

К вечеру они падали от усталости, но были невероятно счастливы. Огород был засажен. В воздухе стоял запах свежей земли и надежды на богатый урожай.

Ульяна сидела на крыльце рядом с Матвеем. Он обнимал её за плечи одной рукой, а она положила голову ему на плечо.— Спасибо вам... — тихо сказала она. — Без вас бы я не справилась.

Матвей поцеловал её в макушку:— Мы семья. А семья всё делает вместе. И огород садит... и детей растит. Особенно когда их сразу двое. Я с Тимошкой завтра на рыбалку хочу сходить, расстегаев твоих хочется.

*****

Идея пришла к Ульяне внезапно, как летняя гроза. Она сидела на завалинке, отдыхая после стирки, глядела на пушистые облака, бегущие по небу и вдруг вспомнила.

Вспомнила вкус, запах, ощущение. Меренговый рулет. Нежный, воздушный, тающий во рту. То, что в её прежней жизни она делала на заказ для кафе. То, что принесло ей первую славу в интернете.

— Варя! — позвала она.

Сестра развешивала вещи на верёвку для сушки, отозвалась.— Чего, Ульян?

— Слушай... А испечём мы с тобой для Марьяны что-нибудь особенное? В благодарность за Матвея. Поможешь?

Варя удивлённо посмотрела на сестру. Готовка никогда не была её сильной стороной.— Я, да чем я тебе помочь-то смогу? Тесто поместить? Или лук порезать?

Ульяна загадочно улыбнулась. В её глазах зажёгся знакомый Варе азартный огонёк.— Лучше. Мы испечём маркетинговый рулет.

Варя только руками развела:— Это что за зверь такой?

— Увидишь, спустишься в погреб за яйцами?

Когда Варя поставила миску с яйцами на стол, Ульяна уже деловито повязывала фартук.

— Так....яйца. Штук десять. И сахар. Надо потолочь в ступке, что бы он как пудра стал. И... — она задумалась, — ...клюква! У нас же есть клюква, в леднике?

Варя, заинтригованная до предела, начала толочь в ступке сахар.

Процесс пошёл. Ульяна, несмотря на огромный живот, порхала по кухне с энергией, которой позавидовала бы любая молодая девица.

— Белки должны быть холодными! — командовала она. — Отделяем аккуратно, чтобы ни капли желтка не попало! А то всё пропадёт!

Варя смотрела на неё с открытым ртом. Сестра, орудуя венчиком творила настоящую магию.

Белки были взбиты в крепкую, глянцевую пену. Ульяна всыпала в них сахар тонкой струйкой, не переставая работать венчиком..— Взбиваем до «жёстких пиков»! — объясняла она Варе. — Вот так, смотри! Когда миску перевернём — масса не должна падать!

Затем в ход пошли сковородки. Ульяна щедро посыпала из мукой и выложила взбитые белки равномерным слоем. В остывающей печи. Она выпекла три коржа из безе — хрустящих снаружи и мягких, тягучих внутри.

Пока коржи остывали, она взбила сливки. Настоящие, густые сливки от Зорьки. Среди специй, купленных на ярмарке, было несколько стручков ванили. Ее Ульяна расходовала бережно, добавляя только по капельке в творожные изделия. Но сегодня был как раз тот случай, когда ваниль была необходима. Крем пах так соблазнительно, что они с Варей не удержались и съели несколько ложек.

Сборка была финальным аккордом. На коржи Ульяна ровным слоем выложила взбитые сливки, посыпала их размороженной клюквой и аккуратно свернула всё в тугие рулеты.

— А теперь... — торжественно сказала она, доставая из печи последний корж. — ...самое главное!

Она раскрошила оставшийся корж безе и густо обсыпала рулеты со всех сторон этой хрустящей крошкой.

На столе стояли шедевры. Воздушные, белоснежные, усыпанный алыми каплями клюквы и сахарной крошкой. Они пахли ванилью, летом и счастьем.

— Ну что? — гордо спросила Ульяна у онемевшей Вари. — Как думаешь, Марьяне понравится?

Варя только и смогла выдохнуть:— Сестрица... Да это же... это же царское кушанье!

Оставив один рулет для семейного ужина, а другой, накрыв тонкой льняной салфеткой положили в корзинку, они отправились к знахарке.

Марьяна встретила их на пороге. Она уже по их лицам поняла: принесли что-то необычное.— Что это у вас? Пирог?

Ульяна торжественно развернула полотенце.— Это вам, Марьяна. В благодарность. За жизнь.

Знахарка склонилась над рулетом. Она долго молчала, разглядывая его со всех сторон. А потом подняла на Ульяну свои пронзительные зелёные глаза. Во взгляде было не просто удивление. Там было... узнавание.

— Откуда ты... знаешь этот рецепт? — тихо спросила она.

Ульяна смутилась:— Вас что-то смущает?...

Марьяна покачала головой:— Нет... Такие вещи просто так не выдумаешь. Это память души. Ты принесла мне не просто угощение. Ты принесла часть своего мира.

Она отрезала маленький кусочек. Рулет таял во рту, хрустящая крошка смешивалась с нежным кремом и кислинкой клюквы.

Марьяна закрыла глаза от удовольствия.— М-м-м... Как облако... Сладкое облако с лесной ягодой.

Она посмотрела на Ульяну и улыбнулась по-настоящему тепло и открыто:— Спасибо тебе... за вкус.

А за мужа не переживай. Вы с ним теперь связаны крепче стали. Он твой навеки.

Ульяна поняла: знахарка говорила не только о спасении тела. Она говорила о спасении души. О том даре новой жизни, который Ульяна принесла в этот мир вместе со своими кулинарными чудесами.