Глава 6

Весна в этом году пришла рано и бурно. Снег сошёл в зимоборе (марте) за неделю, оставив после себя грязь, ручьи и пьянящий запах влажной земли. На пригорках уже пробивалась первая, робкая зелень. В избе стало светлее, и солнечные лучи, проникая сквозь маленькие окна, выхватывали из полумрака танцующие в воздухе пылинки.

Юля, или уже Ульяна, как она привыкла себя называть даже в мыслях, стояла у печи, колдуя над ужином. Тимоша сидел на большой овечьей шкуре, брошенной на пол и строил из деревянных чурок башню, что-то бормоча себе под нос.

В чугунке томился кулеш - пшенная каша с кусочками обжаренного сала и сушёными грибами — простое, но сытное блюдо.

Дверь распахнулась, впуская в избу волну свежего воздуха и запах дыма. Вошёл Матвей. Он был без тулупа, в одной рубахе, перепачканной сажей и металлической пылью. Рукава были закатаны, обнажая могучие, жилистые предплечья.

— Пахнет вкусно, — бросил он с порога, привычным движением вешая шапку на гвоздь у двери.

Ульяна обернулась, вытирая руки о передник. На её щеках играл румянец от жара печи.

— Вкусно, конечно, вот только тебе Матвей Фомич сначало помыться надо, да рубаху сменить. А потом уже и за стол можно.

Прихватив ведро с горячей водой и повесив на плечо большое полотенце, она решительно направилась в баню. Матвей коротко хохотнул, покачал головой и вышел за ней следом.

Поливая теплую воду на широкую спину мужа Ульяна невольно залюбовалась тем, как играют от движения его мышцы. Одёрнула себя мысленно, подала полотенце и чистую рубаху и поспешила в избу накрывать на стол.

Когда Матвей вернулся уже все было готово.

- Садись, сейчас будем есть. Тимоша, иди руки мыть!

Матвей прошёл к столу, тяжело опустился на лавку. Он выглядел уставшим.— С чем каша? — спросил он, наблюдая за тем, как она ловко орудует ухватом, доставая горячий чугунок.

— С грибами да с шкварками. Чтоб силы были.

Он хмыкнул, и в этом звуке Ульяне послышалось одобрение. Она поставила перед ним миску с дымящейся кашей.

Матвей ел молча, сосредоточенно. Ульяна не мешала ему разговорами, лишь подливала компот из сушёной земляники и мочёной брусники в его кружку. Когда он доел и отложил ложку, она решилась.

— Матвей... — начала она неуверенно. — Я тут подумала...

Он поднял на неё глаза. В них не было привычной угрюмости, только усталость и лёгкое любопытство.

— Я хотела попросить... Можешь для меня кое-что в кузнице сделать?

Он удивлённо вскинул бровь.— Что ж там бабе делать? Иголку я тебе дал.

Ульяна улыбнулась. Это была их маленькая шутка. В первый же день он выдал ей новую, крепкую иглу для шитья.

— Не иголку. Я хочу... готовить по-новому. У меня есть идеи.

Она подошла к столу и села напротив него. Тимоша сосредоточенно управлялся с оладьями, и можно было говорить спокойно.

— Мне нужны формы для хлеба. Что бы не просто круглые караваи печь, а чтобы булочки были ровные, красивые, квадратные. И ещё две сковороды. И ещё ... Венчик.

Матвей слушал внимательно, не перебивая.

— Одна нужна большая и плоская, как блин... для блинов тонких. А вторая — с бортиками повыше. Для... пирогов заливных. Чтобы тесто жидкое налить и с начинкой запечь.

Матвей задумчиво потёр подбородок, на котором уже пробивалась тёмная щетина.— Сковороды-то я могу сковать... А вот формы... И как его - венец? .. Нарисовать нужно. Сможешь?

Ульяна подалась вперёд. В её глазах зажёгся азартный огонёк.—Конечно! Матвей Фомич! Для тебя же стараюсь! Ты представь: утром блины со сметаной или с мёдом! А на обед — пирог с капустой да с яйцом! Или с грибами! Разве тебе не хочется чего-то нового?

Она говорила с таким воодушевлением, что Матвей невольно улыбнулся. Это была редкая гостья на его лице — улыбка. Она преображала его суровые черты, делая лицо моложе и мягче.

— Хозяйка ты у меня... затейница, — проговорил он наконец. — Ладно. Уговорила. Будет тебе и то, и другое и третье.

Ульяна просияла.— Правда? Спасибо тебе!

Она вскочила было, чтобы обнять его от радости — порыв был совершенно искренним и детским, — но вовремя остановилась, смутившись своего порыва. Просто стояла и смотрела на него с такой благодарностью, что Матвей вдруг почувствовал странное тепло в груди.

В этот вечер они легли спать как-то иначе. Между ними больше не было неловкого молчания или напряжённого ожидания. Была общая тайна: завтра они вместе будут творить новую кухонную утварь и пробовать невиданные доселе блюда. И когда Матвей привычно лёг на свою половину кровати спиной к ней, Ульяна уже не чувствовала себя одинокой или отвергнутой. Она лежала, глядя в темноту, и улыбалась.

«Мой кузнец», — подумала она с нежностью и впервые за всё время не испугалась этого чувства.

Следующие дни кузница гудела. Воздух внутри был густым, раскалённым, пахнущим окалиной и горячим железом. Матвей работал, как всегда, молча и сосредоточенно. В его огромных руках молот казался игрушечным, но каждый удар был точным и выверенным. Он уже выковал основу: две сковороды — одну плоскую, с идеально ровным дном, и вторую, с невысокими, но прочными бортиками. Теперь он колдовал над формами для хлеба. Раскалённый металл шипел, когда кузнец опускал его в бочку с водой, окутываясь клубами едкого пара.

Вечером он вошёл в избу, с мешком из чистой холстины в руках.

— Принимай работу, хозяйка, — пробасил он, выкладывая на стол уже остывшие изделия.

Ульяна, которая как раз месила тесто для хлеба, бросила своё занятие и подбежала к столу. Она осторожно развернула ткань.

— Какая красота... — прошептала она, проводя пальцем по гладкой, ещё не успевшему потемнеть металлу плоской сковороды. — И вот эта... для пирогов... И венчик! Как я и просила!

Она подняла на него глаза, сияющие от восторга.— Матвей... спасибо тебе. Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал.

Он хмыкнул, явно довольный её реакцией.— Пользуйся на здоровье. Только следи, что бы не пригорало ничего. Металл тонкий. Если что не так, скажешь, я переделаю.

— Не пригорит! — уверенно заявила она. — Я такое приготовлю... пальчики оближешь!

«И не только ты», — добавила она про себя.

На следующий день настало время для главного испытания. Работы в кузнице не было и утром Матвей ушёл в лес — проверить силки. Вернулся он с добычей: в его огромной руке ещё слабо трепыхалась крупная пёстрая птица.

Ульяна смотрела на нее со смешанными чувствами. В своей прошлой жизни она покупала готовую курицу в вакуумной упаковке. Здесь же всё было по-настоящему.

— Я... я не смогу, — тихо сказала она, отступая на шаг.

Матвей всё понял без слов.— Иди в избу. Я сам.

Он вышел в дровник. Ульяна осталась у двери, прижавшись к стене. Она не смотрела, закрыла глаза и даже зажмурилась. Улышала лишь один короткий, резкий звук, а потом наступила тишина. Через минуту Матвей вернулся, неся уже обезглавленную птицу.

— Держи, — он протянул ей тушку.

Руки Ульяны дрожали совсем чуть-чуть, когда она принимала у него птицу. Но это была уже не та изнеженная Юля. Это была Ульяна — хозяйка, которая должна накормить свою семью.

Процесс был долгим и кропотливым. Сначала она обварила курицу кипятком в большом чане — так перья отходили легче. Запах был специфический, но Ульяна заставила себя не обращать на него внимания. Затем начался самый трудоёмкий этап — ощипывание. Перья летели во все стороны, застревая в волосах и оседая на переднике.

— Эх, не знаю как бы я справилась если бы у меня таких ножей острых не было.. — бормотала она себе под нос, испытывая благодарность мужу за каждую минуту этой работы.

Потрошение и разделка прошли уже легче. Матвей заточил ножи так, что они резали мясо, как масло. Ульяна отделила грудку и ножки для начинки, а остальное мясо сложила в горшок — на суп.

Тесто для основы она сделала песочное, как учила бабушка когда-то: мука, яичные желтки, щепотка соли и топлёное сало вместо масла, холодная вода, совсем немного. Замесив тесто и скатала его в колобок, Ульяна оставила его отдыхать. Сковорода была новой поэтому пришлось смазать её тонким слоем того же сала и выложила раскатанный пласт теста. Она прижала его руками ко дну и бортикам, обрезала лишнее.

Начинка была царской по местным меркам: мелко нарезанное куриное мясо она обжарила с весенними сморчками ( их принес Матвей из леса) и репчатым луком. Всё это она выложила на тесто.

А затем настал кульминационный момент. В миске она взбила яйца со сливками, добавила щепотку соли и мелко нарезанную зелень укропа который уже пушистыми метелочками прорастал на огороде.

— Ну, дорогой, не подведи... — прошептала она и залила начинку этой золотистой смесью.

Сковорода со странным пирогом отправилась в печь. Теперь оставалось только ждать.

Когда Матвей вошёл в избу, его встретил умопомрачительный аромат. Пахло жареным мясом, грибами и чем-то ещё... чем-то сливочным и нежным.

Ульяна стояла у печи с торжествующим видом.— Готово! — объявила она.

На столе стояла та самая сковорода с пирогом. Румяная корочка теста блестела от масла, а от заливки шёл пар.

Матвей сел за стол, не сводя глаз с блюда. Ульяна отрезала ему большой кусок прямо в сковороде тонкой деревянной лопаткой, которой она обычно переворачивала оладьи и положила в тарелку и протянула деревянную ложку.

Он попробовал. Медленно прожевал. Закрыл глаза.

В избе повисла тишина. Было слышно только сопение сидящего рядом и ожидающего своей порции Тимки да треск поленьев в очаге.

Матвей открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде больше не было недоверия или угрюмости. Там было чистое, незамутнённое восхищение.— Что это? — хрипло спросил он.

Ульяна улыбнулась:— Это называется «киш». С курицей и грибами.

Он съел ещё кусок.— Никогда такого не ел. Даже у купцов в городе.

Это была высшая похвала. Ульяна зарделась от удовольствия.— Я знала, что тебе понравится! Я специально для тебя готовила!

Матвей доел свой кусок и потянулся за добавкой.— А мне? — раздался голосок Тимоши.- я тоже хочу.

Ульяна рассмеялась:— И тебе кусочек отрежу! Самый вкусный!

В этот день за обедом в избе кузнеца было особенно тепло и светло. И дело было не только в весеннем солнце за окном или жаре от печи. Дело было в том взгляде, которым Матвей смотрел на свою жену — с благодарностью и чем-то ещё... очень похожим на нежность.