Глава 8

Жизнь в избе кузнеца изменилась до неузнаваемости. Она наполнилась не просто бытом и хозяйственными заботами, а тихим, уютным счастьем, которое, казалось, пропитало сами стены. Теперь здесь часто звучал смех.

Петровна, как и обещала, заглянула на днях. Она вошла в избу без стука, по-хозяйски, но замерла на пороге, удивлённо вскинув брови. Картина была идиллической: Матвей сидел на лавке у окна и вырезал Тимоше новую игрушку, а Ульяна, напевая что-то себе под нос, раскатывала на столе тесто для печенья. Мальчик сидел рядом с родителями , в его руках был комочек теста из которого он пытался слепить сказочного колобка.

— Мир дому сему, — пробасила Петровна, проходя к столу.

Матвей поднял голову и улыбнулся. Это была не та редкая, скупая усмешка, а широкая, открытая улыбка, от которой его суровое лицо словно помолодело.— А, Петровна! Проходи. Сейчас печенюхи поспеют, чуешь, как пахнет?

Ульяна вытерла руки о передник и подошла к гостье.— Садись, отдохни. Я как раз капусту тушу для начинки пирогов. С грибами.

Петровна грузно опустилась на лавку, с интересом наблюдая за семейной идиллией.— Ну что, Матвеюшка? — начала она издалека. — Слыхала я, как вы в городе-то отличились?

Матвей хмыкнул и отложил деревянную заготовку— Это ты про что?

— Да про то... В деревне только и разговоров! — Петровна понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Как кузнец Фомин сын не только товар железный привёз, а ещё и жену свою на подмогу взял. И что ж она удумала? Прямо на площади костёр развела! Блины жарит! Народ созывает! «Сковороды ровные — ни один блин не пригорит!» — передразнила она звонкий голос Ульяны.

Ульяна залилась румянцем и смущённо рассмеялась:— Ой, да ну тебя, Петровна! Было дело...

Матвей же расхохотался в голос. Это был заразительный, глубокий, раскатистый смех, от которого Тимоша на полу тоже залился звонким детским смехом.— А ведь правда! — сквозь смех выдавил Матвей. — Я стою, смотрю: моя-то Ульянка в центре города, как у себя на кухне! Народ толпится, стражники смотрят... А она знай себе жарит! Я уж думал — сейчас погонят нас с площади за нарушение порядка!

— А ты бы погнал? — лукаво прищурилась Петровна.

— Да ни за что! — Матвей перестал смеяться и посмотрел на жену с такой нежностью и гордостью, что у той сердце пропустило удар. — Я там стоял и думал: вот она какая. Моя. Вся моя. И никто мне её не заменит.

В избе повисла тёплая тишина. Петровна крякнула и деловито поднялась:— Ну-ну... Хорошая вы пара вышла. Ладная. Ладно, пойду я. А то от ваших нежностей у меня аж в носу щиплет. А за пирогами попозже зайду, знатные у тебя пироги получаются, Уля.

С её уходом ничего не изменилось. Счастье осталось здесь же, в этой избе.

Весна вступила в свои права окончательно. Лес звал их своими запахами и звуками. Теперь они часто ходили гулять втроём. Выходили за околицу и шли по тропинке вглубь чащи.

Лес был живым. Он дышал. Воздух был густым и влажным, пах прелой листвой, влажной землёй и первыми клейкими почками на берёзах. Солнце пробивалось сквозь ещё голые кроны деревьев, рисуя на мокрой земле причудливые узоры света и тени. Под ногами хлюпала вода — талые ручьи сбегали в овраги.

Тимоша с визгом носился между деревьями, собирая первые подснежники — белые, хрупкие колокольчики на тонких стебельках.— Мама! Папа! Смотрите! Цветок!

Ульяна смеялась, придерживая рукой платок.— Тише ты, егоза! Лес разбудишь!

Матвей шёл чуть позади, но его большая рука всегда находила руку жены. Он переплетал свои пальцы с её и слегка сжимал. Это было их тайное приветствие посреди прогулки.

Однажды они вышли к старой берёзе со стволом, белым как мел. Её ветви свисали до самой земли, образуя живой шатёр.— Смотрите! — воскликнула Ульяна. — Это же настоящая беседка! А давай сок соберём. Березовый. Он вкусный.

Матвей согласился. В карманах его штанов он нашел металлическую заготовку для гвоздя. Аккуратно расковырял глубокое узкое отверстие, в которую вставили полую травинку. А под травинку подставили небольшой кувшинчик, компот из которого был выпит. Минута, другая и... Прозрачная капля из соломинки капнула в кувшинчик.

Они забрались под полог начинающих зеленеть ветвей. Внутри было сухо и уютно. Пахло берёзовым соком.Матвей посадил Тимошу себе на колени:— Давай сынок попросим матушку сказку нам рассказать! Занятные сказки она тебе рассказывает, сам хочу послушать.

Они сидели втроём под кроной дерева, как в зелёном шалаше. Тимоша грыз печеньице, который ему дала мать, а Матвей обнимал жену за плечи. Ульяна положила голову ему на плечо и закрыла глаза от блаженства. Ее новая сказка была про приключения кузнеца Вакулы, который на чертике отправился в самый большой город к самой царице, что бы добыть красные башмачки для своей любимой Оксаны.

Мужчины и большой и маленький слушали затаив дыхание, не перебивая.

Когда сказка закончилась кувшин был почти полон холодным сладковатым соком. Отверстие тщательно замазали глинистой землёй. И взявшись за руки отправились домой.

Вечерами, когда Тимоша засыпал в своей кроватке за печью (теперь у него была своя кроватка!), наступало их время. Они сидели у окна или просто лежали в кровати в темноте и разговаривали обо всём на свете.

Но однажды вечером Ульяну вдруг охватил необъяснимый страх. Она лежала в кольце его рук и вдруг замерла.— Что случилось? — тихо спросил Матвей, почувствовав её напряжение.

Она повернулась к нему лицом:— Матвей... А вдруг это всё закончится?

Он приподнялся на локте и всмотрелся в её лицо в полумраке:— Что закончится?

— Ну... это всё. Счастье наше. Я так боюсь... что однажды проснусь — а это был всего лишь сон.

Матвей ничего не ответил словами. Он просто наклонился и поцеловал её — долго и нежно. Потом отстранился и посмотрел ей прямо в глаза:— Это не сон, Ульяна. Это жизнь. Наша жизнь. И я никому её не отдам.

И она поверила ему. Поверила его рукам, его голосу и его взгляду. И страх отступил, уступая место тихой радости быть любимой.

Весна сменилась ранним летом, и земля, отдохнувшая за зиму, требовала к себе внимания. Для Юли, в прошлом — городской жительницы, огородные работы были сродни выходу в открытый космос. Но Ульяна, поселившаяся в её душе, не знала страха перед грязью и потом.

Однажды утром, вооружившись лопатой, она вышла в огород. Матвей, увидев это, только хмыкнул, но ничего не сказал. Он лишь поправил ей косынку, съехавшую на глаза, и вернулся к своим делам в кузнице.

Грядки пришлось разбивать с нуля. Ульяна, вспоминая бабушкины рассказы, решила делать их высокими и узкими. Но вот как правильно расположить культуры? Что с чем сажать рядом?

— Петровна! — крикнула она через забор, увидев соседку, идущую с коромыслом.

Петровна подошла, вытирая руки о передник.— Чего кричишь? Аль случилось что?

— Случилось! — Ульяна улыбнулась. — Огород мне надо заняться, а я не помню, что с ним делать. Поможешь?

Петровна прищурилась:— А что мне за это будет?

Ульяна рассмеялась:— А пирог с ревенем? Он уже вылез.

— С ревенем — это хорошо, — подобрела Петровна. — Ладно, показывай свои задумки.

Полдня они провели на грядках. Петровна ворчала беззлобно, называя Ульяну «неумехой», но учила её всему: как рыхлить землю, как делать лунки для рассады капусты, почему огурцы нельзя сажать сейчас, как посеять репу и где лучше посадить тыкву.

— Ты, Ульянка, главное — спрашивай, — наставляла она, вытирая пот со лба. — Не бойся. А то намаешься потом.

Ульяна и спрашивала. И училась. И у неё получалось. Рассада прижилась и пошла в рост.

Но огород — это не только работа, это и новые вкусы. Однажды, пропалывая грядку со щавелем, Ульяна вспомнила про квас. Захотелось вкусного ядрёного напитка с ярким хлебным вкусом.

По ее задумкам это был настоящий шедевр.Она насушила в печи ржаного темного хлеба до состояния хорошо поджаренных сухарей, заливала их кипятком в кадушке, добавляла мед, немного сахара и ставила в тепло. Через пару-тройку дней она слила ядрёный, тёмный напиток с кислинкой и пузырьками в жбанчики с крышками и убрала в погреб для охлаждения, а потом добавила в старое сусло ещё немного сухарей, сахара и свежей теплой воды для нового настоя.

— Ты что там колдуешь? — с подозрением спросил Матвей, принюхиваясь к странному запаху из погреба.

Ульяна торжественно вынесла ему кружку.— Пробуй! Это квас!

Он отхлебнул и замер.— Хм... Вкусно. Освежает.

Это была победа.

Но кулинарные эксперименты требовали инструментов. Однажды вечером, когда Тимоша уже спал, Ульяна достала из сундука кусок бересты и уголёк.

— Матвей... — она присела рядом с ним на лавку. — Я тут придумала...

Она начала рисовать. На бересте появлялись очертания странного предмета: ручка, от неё вниз идёт валик с поперечными ножами.

— Это для измельчения, — объясняла она. — Вот сюда кладём... ну, например, грибы или свежее мясо. Крутим ручку, ножи вращаются и всё режут быстро и очень-очень мелко. Быстро-быстро.

Матвей смотрел на рисунок с профессиональным интересом.— Хм... А горшок выдержит? Или нужно из дерева основу делать? Нагрузка большая будет на вал.

Ульяна воодушевилась:— А мы его крепким сделаем! И ручку можно длиннее сделать, чтобы рычаг был больше!

Матвей задумчиво почесал затылок.— Умно. Попробую. А ведь.. послушай, ведь и маслобойку по такому же принципу сделать можно... — пробормотал он себе под нос. — Только тут бить надо будет... или мешать... деревянными веселками.

Через неделю в избе появились первые кухонные девайсы. Это были маслобойка и праобраз ручного блендера. Деревянный цилиндр, внутри — крестовина на оси. Матвей сделал её из дуба, а ось и крепления — из прочной стали. Ручку он сделал длинной, как и предлагала жена.

Процесс был прост: сливки наливали в цилиндр, закрывали крышкой и начинали быстро-быстро вращать ручку. Крестовина внутри взбивала массу, отделяя масло от пахты.

Когда они попробовали результат — свежее, жёлтое масло с капельками пахты — даже Матвей не смог скрыть восторга:— Смотри-ка! И часу не прошло! А раньше мы по полдня мутузили!

Ульяна намазала масло на горячий хлеб.— Вкусно! А если мы несколько штук сделаем? На ярмарку отвезём? Представь: «Маслобойка кузнеца Фомина! Сбивает масло за час!»

А теперь давай и вторую в деле испробуем. Она взяла куриную грудку, разрезала на несколько крупных частей, опустила в ёмкость и несколько раз провернула ручку. Затем открыла крышку и достала ложку мелко порезанного фарша.

-Вот и такие можно тоже на ярмарке продать осенью.

Матвей расхохотался:— Ты у меня не жена, а купец! Ну что ж... Сделаю партию. Только ты мне поможешь с твоей... как её... ?

-Презентацией?

-Ага!

Они переглянулись и рассмеялись. Их мир был прост: кузница, огород, изба. Но теперь он был наполнен их общими идеями, смехом и любовью к тому, что они создавали вместе.