Глава 12. Две встречи

Рени

– Отца я вам верну, не сомневайтесь, – такому, как дон Педро, легко раздавать обещания. Да ещё слишком уверенным тоном. – И ничего оскорбительного не потребую, – скалит он золотые зубы, в очередной раз ощупывая меня с головы до пят взглядом.

Золотые зубы, кстати, тоже новое. Раньше он своими собственными сверкал. Видимо, положение Большой Шишки обязывает хоть в чём-то демонстрировать собственное богатство.

С этими зубами он похож на механическую голову – я создавала когда-то такую ради развлечения. Хотела сделать куклу, игрушку для богатеньких – видела подобные в дорогущих магазинах. Редкие страшилища, смею заметить. Дон Педро по сравнению с ними – красавчик.

– Рада слышать это, – бормочу благодарности, ничего при этом не испытывая. Сомневаюсь, что дон щедр и бескорыстен. Как бы не пришлось вывернуться наизнанку, чтобы расплатиться.

– Как вы правильно заметили, мисс Пайн, у меня есть всё. Но всегда находятся вещи, не имеющие отношения к деньгам. Они бесценны, потому что дороги сердцу или душе. Вызывают прилив сентиментальности – не более, но нужны, как утренняя чашка кофе, например. Или свежая газета.

Как-то не верилось мне в сентиментальность дона Педро, но озвучивать свои подозрения не имело смысла.

– Чего же не хватает вам для полного счастья, дон Педро? И как это могу вам дать я?

Он оживился, и впервые за нашу встречу я увидела в его лице что-то человеческое. Заблестели глаза, губы тронула мягкая улыбка. Дон Педро склонил голову к плечу и посмотрел на меня долгим внимательным взглядом.

– Об этом мы поговорим с вами завтра, мисс Эренифация Пайн. Встретимся в девять утра. К тому времени я найду вашего отца, а вы – напарника. Расторопного малого, способного не только речи толкать да восхищаться природой. С хорошей головой, крепкими мускулами, умеющего шевелить мозгами и кулаками, когда нужно.

Я онемела. Впала в ступор. Как у меня глаза из орбит не вылезли – не знаю. В голове лихорадочно защёлкали шестерёнки, не желая сцепляться. Не видела логики и не могла понять, к чему клонит этот необычный человек.

– Но… я… – проблеяла, пытаясь донести мысль, что у девушки моего воспитания и образа жизни нет и не может быть кандидата на подобную роль. Язык слушался меня плохо. Да и дону не нужны были мои жалкие потуги.

– Завтра в девять. Не опаздывайте. Вы же хотите видеть отца живым и здоровым, мисс Пайн?

Он знал, как правильно наносить удары. Не то, что его сынок Орландо. Кивнула обречённо, понимая, что у меня нет выхода. Дон Педро тут же утратил ко мне интерес, повелительно махнул рукой, словно муху назойливую отгонял, и углубился в бумаги, что лежали перед ним на столе.

Мне ничего не оставалось, как встать с трона и на деревянных ногах выйти вон. Теперь я понимаю, почему так странно ходит дворецкий Тиммен. Видимо, по-другому здесь передвигаться не получается: колени дрожали, но сгибаться отказывались.

В пустынном коридоре я перевела дух. Повертела головой, пытаясь понять, как выбраться на волю. Стены этого дома давили, как пресс. Хотелось на свежий воздух, глотнуть настоящего кислорода.

Дорогу назад я не помнила. Пошла наугад по коридору, нашла лестницу, ведущую вниз, и вскоре поняла, что заблудилась, как в лесу. Не дом, а лабиринт какой-то. Сплошные повороты, двери, лестницы, причём везде всё одинаково: нет никаких опознавательных знаков. Картин на стенах, например. Какого-нибудь барельефа или непохожего светильника. Так нет же: пусто, гулко, близнецово, как в кошмаре. И ни души вокруг.

Когда я готова была взвыть и унизительно начать аукать, как в лесу, неожиданно налетела на человека. Столкнулась, как корабль с берегом.

– Эренифация? Что ты здесь делаешь?

Кто это? Вот уж не думала, что встречу в доме дона Педро кого-то из знакомых. Да и не знала я этого человека.

– Ищу выход, – пробормотала, поморщившись: при столкновении я больно ударилась лбом о ключицу незнакомца. – Не подскажете, как выйти из этой гробницы?

Мужчина сдавленно хмыкнул. Кажется, он подавил в себе смех и окинул меня весёлым взглядом. Что-то смутно знакомое мелькнуло в этих ореховых глазах с густыми мохнатыми ресницами. И тут меня как током прошило:

– Орландо?!

Наверное, не стоило так орать, но сдержаться – себе во вред. Да и нервы у меня – как струны: натянуты до предела. Я бы его ни за что не узнала, если бы не глаза. Да и шутка ли: мы не виделись больше десяти лет.

Из пухлого херувимчика Орландо превратился в привлекательного молодого человека: высокий, стройный, густые волосы до плеч лежат красиво, ровной волной. Всё тот же подбородок античной лепки, чётко очерченные губы, прямой нос идеальной формы и мягкие скулы.

Одет дорого, но просто: красивый сюртук тёмно-серого цвета, тёмные брюки, сверкающие новизной хорошие туфли из мягкой кожи. Идеален, как картинка. Впрочем, он и в детстве останавливал взгляды и заставлял умиляться всех, в чьё поле зрения попадал.

Орландо не стал пыжиться – рассмеялся открыто, взял меня за руки, рассматривая внимательно и восхищённо. Затем, спохватившись, вспомнил о манерах и учтиво приложился губами к моей руке, чем смутил меня до жаркого румянца.

– Счастлив видеть тебя, Эренифация. И рад, что смогу помочь. Пойдём, я покажу тебе выход из, кхм, гробницы.

Я почувствовала, как жаркая волна накрыла меня с головой. О, Господи, лучше бы он сделал вид, что не слышал мой нелестный эпитет в адрес отчего дома.

Орландо ни о чём не спрашивал. Держал лишь меня за руку и бросал мимолётные взгляды. Мне хотелось провалиться сквозь все этажи особняка и, пройдя через центр земли, оказаться в другом месте.

Он проводил меня до входной двери и не остановился – вышел следом.

– Провожу тебя до ворот, чтобы ты не потерялась ещё где-нибудь, – пояснил, заметив мой вопросительный взгляд. И лишь у резной калитки поинтересовался: – И всё же: что ты делала в нашем доме?

Я не знала, что ему ответить. Попыталась сказать обтекаемо:

– Я приходила по делу.

Идеальные брови сошлись на переносице. Орландо даже когда хмурился, выглядел сногсшибательно.

– Какие у тебя могут быть дела с моим отцом? – спросил он неожиданно жёстко и глаза его похолодели, а губы сжались. Я бы отшатнулась – таким отчуждением от него потянуло, если бы не почувствовала за миг до этого его растерянность.

Мальчик вырос и научился прятаться в себя. Раньше он умел только молчать, когда не хотел говорить неправду. И выдавал себя каждым жестом или взглядом. Наверное, замахнись я сейчас, вряд ли бы он стоял покорно, принимая удары. Но проверять не хотелось. Да и руки распускать даже ради эксперимента – тоже.

Детство осталось в прошлом. Пришло время забыть обо всём.

– Не важно. Это просто дела. И… прости меня, ладно?

– За что? – он снова хмурит брови, действительно не понимая, о чём речь.

– За ту историю в школе. Тогда я не попросила прощения. Да и, если честно, вряд ли бы сделала это искренне. Разве что под давлением старших. А сейчас прошу. По-настоящему.

Он хотел что-то ответить, покачал головой, но я не стала слушать. Развернулась и почти побежала по тротуару. Прочь от этого дома. Прочь от взрослого Орландо.

Время двигалось к вечеру, а я пока не придумала, что делать. Первым, кто пришёл на ум, был Эдди Монтифер. Но его кандидатуру я отмела сразу. Неизвестно, что за планы у дона Педро, а Эдди всё же полицейский. Вряд ли дон будет счастлив, когда я в его дом приволоку офицера полиции.

Я сушила голову неразрешимой проблемой всю дорогу. Вспоминала и отметала претендентов на возможное партнёрство. Что бы там ни придумывал этот местный божок, я почти ни с кем не общалась. Отец, миссис Фредкин, продавцы из магазинов, где я покупала еду и детали для своих механизмов.

Клиенты мои тоже преимущественно мужчины. Но они – заказчики, и кроме деловых отношений меня ничего не связывало ни с одним из них. Никаких даже невинных прогулок, разговоров на отвлечённые темы – ничего. Исключение – мистер Ферейро. Но вряд ли престарелый пират с одним глазом и одной рукой годился под определение «расторопного малого».

Осенило меня уже дома. Бит метался, как на пожаре, издавал какие-то совсем уж непонятные звуки. Я испугалась. Подумала, что животное заболело. Как лечить кроликов, да ещё заморских, я понятия не имела. Видимо, придётся обращаться к мистеру Гессу.

Сердце догадливо стукнулось внутри и послала вибрацию по рёбрам. Мистер Гесс? Вряд ли он согласится, но попробовать стоило.

Я готова была мчаться сразу, но миссис Фредкин ворчала и выступала, возмущалась и фыркала. Заставила ужинать и выслушивать её стенания по поводу безответственного отношения моего драгоценного батюшки к собственному здоровью и семье.

– Не переживайте, Герда, – услышала я, словно со стороны, свой спокойный голос, – я отнесла обед отцу в лабораторию при университете. Папа занят новым открытием и никак не может сейчас покинуть здание. Вы же знаете: сложные расчёты, бесконечные испытания. Когда его охватывает азарт, он не желает отвлекаться. К сожалению, этот период застал его там, а не здесь. Да и университетская лаборатория лучше устроена.

Домоправительница по инерции ещё ворчала, трясла кудельками и бордовыми щеками, поджимала губы, но немного успокоилась. А я следила за ней напряжённым взглядом и умоляла не задерживаться, уйти пораньше.

Просить вслух об этом я не могла: Герда по подозрительности любого за пояс заткнёт, ей только дай повод. И с неё станется шпионить, если хоть одна недоверчивая мысль засядет в её пушистой голове.

Наконец посуда вымыта, всё сияет чистотой, а миссис Фредкин желает мне спокойного вечера, хорошего сна и уходит.

Я носилась по дому, как угорелая. Заново натягивала платье, перчатки, нахлобучивала кокетливую шляпку с вуалью. Ещё никогда я так не торопилась.

По дороге к докам я поумерила свой пыл. Где искать мистера Гесса, я понятия не имела. Ходить в такое время в порту – подобно самоубийству. Но я не видела другого выхода. Поэтому снова решила потревожить достопочтенного мистера пирата Ферейро.

До «Одноглазого Роджера» мне удалось добраться без приключений. Жалась к стенам и заборам, пряталась в тень, как только видела что-то подозрительное. А дальше удача мне изменила. Прямо у порога трактира.

Местный вышибала пускать меня внутрь не желал категорически.

– Вам не место там, мисс. Идите-ка подобру-поздорову домой.

Он стоял передо мной, абсолютно лысый, сложив мощные руки в татуировках на груди. И тут я разрыдалась. Горько, громко, не стесняясь. Подвывала, как голодная волчица. Гора мяса дрогнула. Женские слёзы тоже иногда оружие. Почище кулаков будут.

– Можете не пускать, бездушное вы бревно, – вычитывала я, размазывая слёзы, – мне лишь бы с мистером Ферейро поговорить.

Детина шумно выдохнул и скрылся внутри. Я тут же подобралась, но носом шмыгать не перестала. Прости, дорогая Герда, но платок я точно не положила в сумочку. Знаю, мои манеры всегда оставляли желать лучшего, но сейчас не до политеса. К тому же, ревела я вполне искренне, но при этом не забывала зорким взглядом следить за расписной гориллой, что не пускала меня в трактир.

Ждать пришлось недолго. Кажется, мистер Ферейро моему появлению не удивился. Он уже не так прочно стоял на ногах, как днём, но мою сбивчивую просьбу выслушал.

– Зачем тебе этот тип, девочка? Странноватый немного чужак.

– Надо! У меня… его кролик заболел! Если сдохнет, мистер Гесс мне голову снимет.

– К-кролик? – пират даже икнул от неожиданности. – Только бабам, прости меня дитя за грубое слово, может прийти в голову нестись сквозь ночь, рискуя честью и собственной жизнью, чтобы спасти какого-то, прости господи, мерзкого кролика. Пошли, я провожу тебя к твоему грозному монстру. А то неровен час пристанет кто. Поверь: жизнь ушастой твари не стоит твоей. И в следующий раз сиди дома, девочка.

Всю дорогу Ферейро бормотал под нос проклятья, шатался, хмыкал, посылая тысячу чертей на голову бедного Бита, а я продолжала глотать слёзы. Плотину прорвало, не могла остановиться.

Такой зарёванной и несчастной я и постучала в дверь, где жил мой странный новый знакомый.

Дверь открылась не сразу. А когда открылась, по-видимому, мистер Гесс видеть меня был не рад. Кажется, он готовился меня прибить, но передумал. Кашлянул в кулак, нахмурился и, протянув руку, затянул вовнутрь комнаты.

– Что вы опять натворили, Рени? – спросил он, закрывая за моей спиной дверь.