Глава 19. Догадка и отъезд

Гесс

Пьяница, бывший учитель и писарь, попавшийся мне на пути почти сразу после перехода из одного мира в другой, был личностью уникальной. Я оценил это сполна в гостиной дома Пайн. То, что он начал закладывать за воротник и опустился, не умаляло его умственные способности. Ко всем своим прочим талантам, ночной бродяга был картографом.

Мне повезло дважды: мало того, что я выудил из его мозга все сведения о мире, куда попал, неплохо представлял планету, континенты и мироустройство, но и отлично разбирался в картах. Я и со своими знаниями и умениями неплох, а вкупе с приобретёнными возможностями и сведениями и подавно хорош.

Стоило мне кинуть взгляд на карту, разложенную доновским сыном на столе, как сразу в голове вспыхнула картинка. И два плюс два сложились легко. Место, куда мы направлялись, с вероятностью девяноста процентов могло быть входом в мой мир.

В газетах этого мира, в ворохе всевозможных новостей и сплетен, выудить правдивую информацию было довольно сложно. Догадки накладывались на факты и откровенную ложь. Дар кровочмаков здесь не действовал: одно дело отличать правду и неправду от живых людей, другое – пытаться выудить из букв, но кое-какие неприметные линии прослеживались, и я уже подходил к открытию, когда появилась Рени.

Теперь я точно знал: у меня есть шанс попасть в нужное место. Обстоятельства сложились как нельзя лучше. Возможно, удастся запустить в небо двух драконов сразу: и Рени помочь, и домой вернуться.

Энергия рвалась сквозь пальцы. В глазах рождались всполохи, и стоило большого труда удержаться, чтобы не выдать себя, не обозначить свою настоящую сущность.

Я поймал странный взгляд девушки, и он привёл меня в чувство. От неё веяло подозрительностью. Я насторожился, но ничего не смог поймать: Рени отгородилась, стала вдруг далёкой-далёкой.

– Откуда вы знаете это место, мистер Тидэй? – услышал я, словно издалека, настойчивый голос Орландо. Ни капли мягкости не наблюдалось в его лице. Жёсткий взгляд, чётко обозначенные скулы. Желваки ходуном ходят, а губы твёрдые, как солнечные камни[1]. Теперь видно, что он сын своего отца, а не подкидыш.

– А это тайна за семью печатями? – поднимаю брови, криво улыбаясь.

– Можно и так сказать. На обычных картах этого острова не существует. Он сливается с двумя соседними. Так повелось испокон веков, – туманно поведал великий отпрыск светлоликих богов. – Да и странная ваша осведомлённость настораживает. До сегодня вы не имели представления, в какую сторону мы двинемся.

– Ну почему же? – вежливо возразил я, закладывая большие пальцы в карманы жилета. – Кто вы и откуда родом – не тайна за семью печатями. Об этом знают даже подзаборные шавки. А я имел полные основания разузнать кое-что о людях, которые отправляют неизвестно куда молодую и неопытную девушку.

– Ну, Рени в любом случае отправилась бы в путь не одна, а уж вас-то молодым и неопытным не назовёшь, – продолжает скрипеть зубами Орландо. Обожаю папенькиных сынков, что вырываются из-под опекающего крыла!

– Для того и существуют напарники, – почтительно склоняю голову. – Кто-то должен быть и умнее, и старше, и опытнее, чтобы избежать ненужных ошибок и подставить плечо в минуты опасности.

Мафиозный наследник разве что не зеленеет от сдерживаемой ярости, а я нагло забираю потоки энергии, которые он щедро разбрасывает в силу скудности своего ума и неопытности в правилах ведения переговоров.

– Может, вы перестанете пикироваться? – подаёт голос Рени. – Кажется, ты что-то хотел рассказать, Орландо?

Нежный влюблённый теплеет глазами, смотрит на девушку шоколадно и смягчается. Я невольно сжимаю кулаки.

– Да, Рени. Хилания – историческая родина для клана Фольи. Там родились и жили мои предки. Наш род достаточно древний и некогда могущественный. Со временем мы утратили былую мощь и богатства, в наследство нам достались руины да старинное родовое имя. Хилания довольно большая, но наша ветвь обитала преимущественно как раз на островах. Вот здесь, на Цилии, раскинулся родовой замок. Тот самый, неприступный и, наверное, для многих жуткий. Это место считается у местных жителей проклятым. Его обходят за много километров, и даже глупцы знают: Филионто не пускает ни своих, ни чужаков. За редким исключением.

Я видел, как горели любопытством глаза Рени. Девчонка. Неопытная и горячая. Заводится с полоборота, как её хвалёный ЖМОТ. Показали пальчик и пообещали приключения – и она готова доказать всем, что сможет справиться с любыми препятствиями. Я настолько наивен не был.

– Филионто? – надо вовремя задавать важные вопросы.

– У замка есть имя, – перевёл на меня вмиг похолодевший взгляд сын великого дона. – Его зовут Филионто. Вы можете смеяться, мистер Тидэй, но многие считают эту несуразную постройку живым существом. И я в том числе.

– Если он такой неприступный и коварный, как вы рассказываете, то как мы попадём туда? И не прогневаем ли мы древнее живое существо, которое и местных-то к себе не подпускает?

Рени переводит взгляд с меня на Орландо, хмурит брови, соображая.

– К замку попасть несложно, – пожал плечами донпедровский сын. – Кровь всё же не вода. А я – прямой наследник этого древнего великолепия. Тем более, что на Цилии я провёл детство. Вплоть до того времени, как мы перебрались в Лидли.

– Кровь? – насторожился я.

– Образно говоря, – Орландо снова передёрнул плечами. – Прямых наследников замок подпускает близко. И тех, кто с ними.

– Насколько я понял, батюшка ваш не собирался посылать надежду рода в вашем лице на историческую родину. Вы изъявили желание отправиться в путешествие за сокровищами совершенно неожиданно.

Орландо тонко усмехнулся и посмотрел на меня с сожалением и неким превосходством.

– А вы думаете, на Цилии нет больше ни одного нашего родственника, чья кровь, пусть и не такая сильная, не вызывает сомнений в принадлежности к клану? Это как раз то, о чём можно почти не беспокоиться. К тому же, «неожиданно» – не совсем верно. Мне всё равно предстояло отправиться на родину, пусть и с другой целью. Собирался сделать это позже. А сейчас решил совместить два дела сразу.

Неплохо. У каждого – свои интересы в этом месте. И у меня в том числе. Мне не нравится Орландо. Он не лжёт, но явно что-то скрывает. Наверное, я впервые жалею, что не обладаю феноменальной способностью проникать в мысли людей принудительно, как умеют некоторые из кровочмаков.

Рени

Герда умела контролировать много дел сразу. Феноменальная способность. Она разделалась со своим скарбом быстро и жестоко – избавилась от ненужных вещей, словно отсекла ножницами лишние лоскуты.

– Если хорошо подумать и включить мозги, то всё хлам! – заявила она, вваливаясь в гостиную, где мы зависли над картой. Её зоркий глаз сразу выхватил главное. – Решили, что маршрут путешествия можно обсудить без меня? За закрытыми дверями?

– Как можно, миссис Фредкин, – учтиво поклонился ей Орландо. – Без вас не рождаются звёзды на небе.

Он умеет очаровывать. Быть учтивым. Утончённый, с мягкими движениями. Понимаю, что невольно любуюсь им, этой естественной грацией. «Вот такие мужчины мне нравятся. Интеллигентные, спокойные, уравновешенные.», – почему-то приходит на ум, и я невольно трясу головой, отгоняя ненужный дурман.

Тёмные злые глаза Гесса способны взбодрить кого угодно, и я ёжусь, пытаясь отделаться от ощущения, что он мысли мои читает. Ещё полчаса общего галдежа – откуда-то появляются слишком смуглые и преувеличенно бодрые молодые люди и помогают погрузить вещи в неуклюжий грузовой мобиль – и в доме наконец-то тихо.

– Не грусти, дитя, – тихо говорит угомонившаяся Герда. – Перемены – это не всегда плохо.

Я делаю шаг ей навстречу и попадаю в мягкие объятия. Как в детстве, когда разбивала нос или коленки. Герда прижимает меня к необъятной груди, целует в макушку. И от её тёплых рук веет поддержкой и уверенностью.

– Мне страшно, – признаюсь, не смея поднимать глаз. Так легче сказать правду.

– Ну-ну, – миссис Фредкин похлопывает меня по спине, – всё наладится. Тем более, ты не одна. Отправляйся-ка спать, Эренифация. С утра многое кажется проще.

– А ты? – спрашиваю, не желая оставаться в пустом доме одна.

– А я останусь сегодня с тобой, – молниеносно разгадывает мою невольную дрожь домоправительница. – Ночь – прекрасное время печь пироги в дорогу.

Она разжимает объятья, и я смотрю, как она споро двигается, как моет руки, повязывает фартук вокруг талии. На душе становится спокойно, а сон приходит, когда по дому разливается одуряющий запах непревзойдённой Гердиной выпечки.

* * *

Утро нашего отъезда выдалось необычайно солнечным. Я проснулась с первыми лучами солнца. Не знаю, спала ли Герда, но выглядела домоправительница как и обычно: румяная, свежая, безупречная.

Я со страхом смотрела на короб, в который она любовно уложила выпечку. Там хватит на небольшую армию, но спорить с ней всё равно бесполезно, лучше благоразумно промолчать.

Бедному Грею пришлось выдержать ещё одну атаку своей беспокойной мамаши: сын миссис Фредкин безропотно приехал и молча погрузил короб с плюшками, мой саквояж с инструментами (вчера я не решилась доверить его чужим людям) и ещё пару картонок, которые Герда всё же захотела взять с собой.

– Бит, – позвала я радужного кролика, пока воинственная домоправительница в очередной раз наставляла своего старшего отпрыска. – Знаю, тебе это не понравится, но вот…

Я беспомощно потрясла лёгкой изящной клеткой. Я сделала её специально, как только зверёк поселился возле входа в наш дом, но тогда Бит не оценил моих стараний: предпочёл прятаться в зарослях бело-голубых кустиков, что пышно росли в вазонах.

Сегодня он дёрнул круглыми ушами и с готовностью запрыгнул в клетку – только пушистый хвост с кисточкой на конце мелькнул. Надо же!

– Можешь же, когда захочешь, – обрадовалась я, что проблема решилась так быстро и бескровно: мне казалось, что придётся попотеть. – А еду придётся подождать, извини. Горшок с землёй вчера отправили в порт.

– Небольшой запас можно взять с собой.

Я вздрогнула. Не ожидала услышать этот голос здесь и сейчас, ранним утром.

– Что вы здесь делаете, мистер Тидэй? Стоило ли приходить, если вы живёте, считай, прямо в порту?

– Стоило, Рени. Хотя бы потому, что ты не знаешь, как попросить мимеи о милости.

Он смотрел мне прямо в глаза и улыбался. Почти незаметно – в глазах свет и в уголках губ чётче проступают ямочки.

– Мимеи?.. О милости?.. – умел этот загадочный мужчина вводить в ступор.

– Подойди сюда, Рени, – в его голосе столько властного приказа, что я машинально делаю шаг вперёд. Не сопротивляюсь. Не возмущаюсь. Иду, как овца на заклание. В груди растекается жидкий огонь. – Протяни руки.

Касаюсь пальцами бело-голубого кустика. Он тянется ко мне, словно кивает старой знакомой. Мне даже кажется, что я слышу тонкий звон. Как будто где-то очень-очень далеко колокольчик звякнул.

Неожиданно ветки и завитушки обвивают мои запястья, нагло лезут в лицо. Я слышу отчётливые щелчки – и на глазах начинают набухать, распрямляя лепестки, бутоны. А затем появляются цветы. Я вскрикиваю.

– Ты необыкновенная, Рени, – проникновенно говорит Гесс, и я чувствую, как по телу проходит дрожь от его глубокого низкого голоса, от того восхищения, что обволакивает меня, как вторая кожа. – Мимеи цветут очень редко, практически никогда при людях.

Лианы ползут по мне, как скалолазы. Путаются в складках одежды, вплетаются в волосы. Но мне не страшно, весело отчего-то. В клетке довольно подтявкивает Бит, подвывает с хрипотцой, сев на пушистую толстую задницу и сложив передние лапки на груди. Цветки на глазах превращаются в плотные кожистые коробочки, что, лопаясь, обвешивают меня радужными бусинами. Это семена, похожие на драгоценные камни.

– Никогда не видела ничего подобного! – смеюсь, поворачивая ладони то в одну сторону, то в другую. Кустик начинает сбрасывать ветви, и я пытаюсь их поймать, видя, как волнуется мой радужный кролик.

– Я тоже, – тихо говорит Гесс и смотрит на меня очень странным взглядом. – Я помогу.

Он забирает из моих рук сочные побеги и складывает их в клетку. Вскоре там становится тесно, но Бит балдеет, зарывшись в любимую еду. Затем Гесс помогает мне собрать семена. Подозреваю, что мы плохо справились с этой задачей, но я решаю подумать об этом потом: нам пора уходить.

Бросаю последний взгляд на осиротевший дом.

– Эренифация, деточка! – настойчиво зовёт меня теперь бывшая домоправительница. – Пора в путь!

И мы уходим. Я не нахожу сил обернуться, хотя мне очень хочется сделать это. Впереди гордо шествует Герда, ступает величественно, как богиня. Ей очень идёт немного старомодное платье цвета лаванды. На голове у неё кокетливая шляпка, на сгибе локтя – необъятный ридикюль, в который, я подозреваю, влезло ещё полцарства нужно-ненужных вещей, а в правой руке – трость зонта.

Сзади идём мы. Мистер Гесс Тидэй несёт клетку с Битом, а рядом семеню я, деликатно прикасаясь пальцами к крепкому предплечью мужчины. Он предложил мне взять его под руку, и я не посмела отказаться.

Я понимаю: мы смотримся, мягко говоря, странно. Прохожие оборачиваются, но впервые я не сгораю со стыда от пристального внимания. Мне почему-то всё равно, что скажут за моей спиной. Абсолютное и полное равнодушие.

– Рени! – доносится до меня взволнованно-встревоженный голос, когда мы поворачиваем на главную улицу. Я оборачиваюсь. Эдди Монтифер. Я совершенно забыла о нём. Он смотрит на меня и хмурит брови. Рот сурово сжат. Может, впервые я вижу его без дурацкой ухмылки, а вечно весёлые глаза сейчас слишком серьёзны, словно это и не мой старый друг детства.

– Эдди, – я останавливаюсь, но мистер Гесс не даёт мне освободиться – прижимает руку намертво к себе. – Я уезжаю, Эдди. Пожелай мне удачи!

– Куда уезжаешь? Зачем? Что случилось, Рени? – он слишком взволнован и задаёт много вопросов. – С этим проходимцем, Рени?

Кажется, ему в голову даже сквозь фуражку напекло.

– Мистер Гесс Тидэй – вполне приличный молодой человек, – неожиданно делает выпад неизвестно откуда вынырнувшая Герда, – и не выдумывайте ничего лишнего, Эдди Монтифер! Рени под надёжной охраной!

Она выпячивает грудь вперёд, и всем становится ясно, кто охраняет мою честь.

– А твой отец знает? – задаёт Эдди неудобный вопрос, и я согласно качаю головой, но глаза выдают меня: Эдди не дурак, а мы так давно знакомы. Он понимает меня, как никто другой. Последнее, что вижу я, – его твёрдый, как изумруд, взгляд, которым можно лягушек препарировать.

На борту «Марселлы» нас уже ждёт Орландо.

– Теперь все в сборе, – говорит он просто и отдаёт команду отчаливать. Я стою у борта плавучей посудины, которая по хорошему счёту не тянет ни на красивый корабль, ни на грузовую баржу. Нечто среднее, не очень утончённое и не очень практичное. У «Марселлы» есть паруса и есть механическое сердце: я слышу его биение по дрожи под ногами. Не знаю, хорошо это или плохо: я никогда не плавала морем.

В порту шумно, пёстро, многоязычно. Как всегда. Но сегодня я не просто прохожу мимо, а смотрю на суету с борта корабля. В толпе мелькает знакомое одноглазое лицо. Мистер Ферейро бледен и ловит мой взгляд. Пытается подать какой-то знак – я это вижу, но не понимаю, какие сигналы посылает мне старый пират. Машу ему в ответ, прощаясь. Если суждено мне вернуться, поговорим потом. Позже.

– Рени! – слышу я сквозь шум рёв Эдди и вижу, как несётся он сквозь толпу. Мой старый верный друг. Ему я тоже машу рукой. – Рени-и-и! – ещё долго стоит в ушах его отчаянный голос. Я долго смотрю на порт Лидли, который становится всё дальше и дальше, пока не превращается в полосу.

– Не волнуйся, Рени, – успокаивает меня появившийся откуда-то Орландо, – мы обязательно вернёмся назад, и ты будешь с улыбкой вспоминать и само плаванье, и путешествие в целом.

– Я не волнуюсь, – отвечаю, не отрывая взгляда от почти исчезнувшей полоски берега. – Когда сделал шаг, уже не страшно идти вперёд.

Он пытается взять мою ладонь в свою, но я уклоняюсь, ухожу прочь. Туда, где ждёт меня верная Герда. В каюту, в которой мне предстоит провести некоторое время.

На моём пути стоит Гесс, сложив руки на груди. Ну, конечно. Как же без него. Видимо, следил, чтобы Орландо не перешёл границы приличия. Мистер Хищник улыбается, но мрачно. Не говорит ни слова и уступает мне дорогу. И я спиной чувствую его тяжёлый взгляд, что провожает меня до тех пор, пока я не скрываюсь за дверью крохотной каюты.