Глава 25. Нападение и лесная сторожка

Рени

Кто ни о чём не переживал, так это Герда. Безмятежное спокойствие. Бита пришлось достать из клетки и поглаживать. Зверёк мелко дрожал и хрипло подвывал. Выходило как-то жутко. Его скулёж напоминали плач ребёнка.

– Как хорош-то, чертяка! – выдохнула моя дуэнья, и я замерла, вглядываясь в её лицо. Герда сияла. Восторженная, как девочка. Улыбалась от уха до уха, отчего казалась моложе и человечнее. Я привыкла, что она неприступная и вечно суровая, командир в юбке, не умеющий искренне радоваться. А тут поди ж ты… Цветёт, как свежая роза. – Эх, будь мне семнадцать – влюбилась бы безоглядно! Кентавр! Полубог!

Стоп. Это она про Гесса, что ли? Я не могла поверить ни своим глазам, ни ушам. Сварливая и чопорная Герда расточала комплименты. Нет, я знала, что он её любимчик, но чтобы вот так, явно? Не укладывалось в голове. А ещё в груди почему-то потяжелело, словно мне кирпич туда приложили с размаху. Неприятное чувство.

– Не разделяю ваш восторг, миссис Фредкин. Сейчас сосредоточиться нужно, а вы беспечны, как никогда. Неужели вы не понимаете: всё это опасно и неприятно? Я бы несколько лет жизни отдала, чтобы оказаться подальше отсюда. И от этой колымаги – в том числе.

– Расслабься и получай удовольствие. Об остальном другие позаботятся, – я стала подозревать, что моя бывшая домоправительница хлебнула лишку из тайной плоской фляги, которую таскала с собой неизменно и умело маскировала в недрах своего необъятного ридикюля. У меня никогда не было возможности упрекнуть её в неидеальности. Я даже мысли не могла допустить, что она подвержена такому тайному пороку, как глоток-другой алкоголя. Но сейчас, глядя на блестящие глаза и порозовевшие щёчки, усомнилась в адекватности всегда такой правильной женщины.

Мы неслись в ночь. Быстро. Карета скрипела и стонала, как живая. Нас подбрасывало на каждой неровности, отчего через несколько минут такой тряски я всеми фибрами души возненавидела этот дурацкий способ передвижения. Я прикусила язык, больно ударилась локтём и онемевшая пятая точка, несмотря на мягкость сиденья и обилие подушечек, много чего хорошего рассказала бы мне, будь у неё язык.

Карета затормозила так резко, что, не удержавшись, я свалилась лицом в необъятную грудь миссис Фредкин. Та только крякнула, но больше ничего не сказала, отчего я решила, что либо вышибла из неё дух, либо убила. Про умолкшего в руках мерцателя я даже думать боялась. Вот несчастного Бита я точно, наверное, придушила.

Дикое ржание лошадей. Звон стекла – это разбилось окошко кареты. Мгновенная пронзающая боль в лопатке. А дальше – мрак беспамятства. Не знаю, сколько я так провалялась. Может, миг, а может, час. Когда очнулась, было очень тихо.

Я стекла вниз, на пол. Герда не шевелилась. С ужасом посмотрела на странно обмякшего в моих руках кролика. У него уши обвисли, как сдутые воздушные шарики. Он был тёпленьким и жалким. Я вдруг поняла, что плачу. Слёзы катились из глаз горохом – без преувеличения – и падали на шёрстку убиенного мною Бита.

Я подняла глаза. Герда сидела, запрокинув неестественно голову. Не могла оторвать от неё взгляда. Машинально, потуже завязав пояс, спрятала под плащом, мерцателя, а затем нашла руку моей дуэньи и попыталась нащупать пульс. Тщетно. В большой обмякшей дуэнье не чувствовалось биения жизни.

– Герда, – позвала я тихо и погладила женщину по щеке. – Отзовись, а? Ну, пожалуйста! Прошу тебя! Открой глаза, – уговаривала я её, подвывая. Слёзы лились рекой, оставляя мокрые дорожки на щеках. – Скажи, что ты пошутила! А я… буду вести себя благопристойно. Больше не буду сердить тебя – правда-правда!

Я целовала её безвольные руки. Тыкалась слепо, как новорождённый котёнок – в маму кошку. Искала тепло. Слабое дыхание. Но тщетно: Герда безмолвствовала.

Дверца кареты распахнулась с таким стуком, будто рядом кто-то выстрелил из ружья. Я вздрогнула. Не вскрикнула только потому, что горло намертво перехватило спазмом.

– Рени! – позвал меня встревоженный голос. Я молчала. Человек, показавшийся в проёме, был не Гесс. – Рени, это я, Орландо.

Знаете, я совсем не радовалась его появлению. Честно. Наоборот, стало ещё тревожнее.

– А где Гесс? – вот первое, что спросила я, как только поняла, что могу говорить.

– Кажется, его убили. Он прикрыл меня собою, – что это? Деланная горечь? Или он действительно сожалеет о случившемся?

Странная тишина. Куда делись люди, что встречали и сопровождали нас?

– Нужно выбираться отсюда, – шептал Орландо. Он почти сливался с кромешной тьмой.

Мне было одиноко и страшно. В груди разливалась вселенская пустота.

На четвереньках я выползла из покосившейся кареты, не позволив Орландо прикоснуться к себе: отталкивала его руками и шипела, как дикая кошка. Я прикрыла покосившуюся дверцу, мысленно поклявшись, что обязательно вернусь сюда.

– Я не тронусь с места, пока не найду Гесса, – заявила решительно и, не рискнув подняться, поползла вперёд. Он не мог, не мог находиться далеко. Он обещал быть рядом!

Я услышала судорожный вздох Орландо. От его близости я вздрогнула и передёрнула плечами, будто меня прошило током.

– Не туда. В другую сторону.

Он таки посмел ко мне прикоснуться и потянул за рукав плаща. Закутанный в чёрное. Безликая фигура. Почему я должна верить ему? Он что-то ещё говорил, но я не слушала его сбивчивый шёпот. Отбросила его руку и сосредоточилась. Сердце стучало в ушах и вырывалось из груди. Будь ты неладен, дон Педро и твои дурацкие причуды! В один момент мир перевернулся и уже никогда не станет прежним.

Я осталась одна во мраке. Больше нет Герды. Больше нет Гесса. Только я да мёртвый кролик за пазухой. И ещё этот падший ангел, что разыгрывает из себя безнадежно влюблённого. Я не хотела и не могла ему верить. Ни за что.

– Ради святого Витториуса, помолчи! – зашипела я на бормочущего Орландо, и когда он наконец закрыл рот, прислушалась к тишине. В груди пискнуло. Как будто там кто-то надавил на крохотную кнопочку. Стало жарко, а перед глазами вспыхнул нестойкий огонёк. На его зов я и поползла. Как есть, на четвереньках, словно животное, путаясь в плаще, сбивая колени и раня руки об острые камни.

Орландо что-то опять шептал, но я не слушала его. Осталось совсем немного. Гесс лежал под деревом. Неподвижное тело. Я погладила мужчину по впалой щеке и прикоснулась к твёрдому подбородку. Холодный. Ледяной даже. Странно. Провела рукой по груди. Растерзанные камнями перчатки тут же промокли. Кровь.

– Я же говорил…

Кажется, моё терпение исчерпано. И сейчас я убью единственно живого человека, который безмерно раздражает меня. Но ни взвизгнуть, ни рыкнуть на него я не успела. Закашлявшись, Гесс громко втянул в себя воздух, словно очень долго не дышал. Резко сел и ухватился за мои плечи. Железные тиски. Я пискнула. Больно! Синяки останутся! Но я так счастлива была, что он жив, что не нашла ничего лучшего, как разреветься и улыбнуться. Тут же зашевелился на груди Бит. Живой! Какое счастье-то! И сразу стало легче дышать. И ночь показалась не такой тёмной и зловещей.

– Живой, – прошептала и погладила руками его лицо. Гесс уткнулся в мои растрёпанные волосы и дышал, дышал шумно, со всхлипами, словно не мог надышаться.

– Нужно выбираться отсюда, – пробормотал он тихо, повторяя слово в слово тираду Орландо. – Не могу сказать, что наслаждаюсь вашим обществом, мистер Фольи, но однозначно рад, что во второй раз спас вам жизнь. Думаю, у вас есть план? Хоть какой-нибудь.

– Я знаю местность. Есть два варианта: очень близко родовой замок. И немного дальше – заброшенная сторожка лесничего. О ней почти никто не знает.

– Сторожка.

– Придётся идти пешком. Лошади разбежались.

Гесс передёрнул плечами. Он до сих пор прижимал меня к себе. Беседовали они шёпотом. Мужчины. Со мной советоваться, естественно, никто не собирался. Впрочем, какой от меня толк? Один знает местность, второй умеет командовать и давить.

Мерцатель урчал у груди, как большой и толстый кот, вибрировал и щекотал, но мне так хорошо было и от звуков, и от его тёплого тельца, что на миг зажмурила глаза, чтобы помолиться. Может, всё не так уж и плохо? Мы живы.

– Ты ранен, – обеспокоенно прошептала я, очнувшись. – Сможешь идти?

– Со мной всё в порядке, Рени. Теперь всё хорошо.

Десяток вопросов крутился в голове. А как же кровь? Как же холодное лицо? Что-то было не так, но я не рискнула высказать вслух сомнение. Он не может лгать – я помню, а значит говорит правду. При Орландо лучше не выяснять отношения. Я потерплю. Но однажды ему не отвертеться. Я из рода Пайн, а мы умеем быть очень убедительными и настойчивыми.

Орландо вёл нас вперёд. Петлял меж деревьев. Странная местность, однако. Не лес и не горы – нечто среднее. Какие-то возвышенности и могучие стволы. Корявые корни выступали из земли, и я сбила, наверное, в кровь ноги, но не смела жаловаться. Терпела, глотая слёзы, когда спотыкалась. Не падала носом в густой мох только благодаря твёрдой уверенной руке Гесса, что поддерживала меня.

Я уже готова была сдаться и рухнуть на землю, когда Орландо остановился. Среди деревьев прилепился неказистый домишко. Я бы ни за что и не заметила его, если бы брела сама.

– Мы пришли, – заявил Орландо и первым уверенно потянул невидимую для наших глаз дверь на себя.

Наверное, я никогда не была так счастлива, как в этот миг.

Гесс

Орландо хозяйничал уверенно, словно вернулся домой. Он бесшумно двигался в темноте и безошибочно находил нужные ему вещи: фонарь, дрова для камина. Деловой, собранный, тошнотворный. Так бы и врезал по его прекрасному лицу. Пришлось закрыть глаза и восстановить дыхание, чтобы успокоиться.

Рени тихо сидела рядом. Мы так вымотались, что не стали ничего искать – опустились прямо на пол. Мерцатель тарахтел, как мотор её несравненного ЖМОТа. Трусишка достаточно выносливым оказался. Но он мой тэм, поэтому должен вытерпеть любые невзгоды, пока я жив. Какие бы байки ни рассказывали про кровочмаков, мы всё же не бессмертны, если знать, конечно, как убивать. Во всех остальных случаях есть множество вариантов выжить.

Сейчас сложнее всего оставаться в человечьем обличье. Прям на грани. Я не изменился, наверное, только чудом. Рени обрадовалась бы, увидь меня, к примеру, в низшей ипостаси. И эти чёртовы Орландовские мстители таки убили меня. На время.

Во мне сидело два их «подарочка» из шести – гладкие железяки, что вошли в грудь. Четыре навылет. Пули – так они называли их здесь. Из того самого оружия, из которого я не умел стрелять. На Зеоссе убивают по-другому. Более изощрённо. Но, может, это и к лучшему, что я здесь. Я справлюсь. Нужно только немного времени.

– Я выйду. Соберу хворост. Я быстро, – Орландо стрелял словами, как заведённый. Иди, дорогой, можешь и надолго. Лишь бы не влез ещё куда-нибудь. Как только за ним закрылась дверь, я выдохнул.

Рени сидела, скукожившись, пытаясь справиться с болью. Я чувствовал, как она сдерживает дыхание за плотно стиснутыми зубами.

– Послушай меня, – я легонько встряхнул девушку, – у нас слишком мало времени, а нужно сделать кое-что. Пожалуйста, только не спорь со мной, ничему не удивляйся.

– И ни о чём не спрашивай – я помню.

В голосе её ирония. Это хорошо: значит боевой дух на месте. Я осторожно начинаю снимать с неё лохмотья, что некогда были перчатками. Молчит, хоть в глазах её – удивление. Я знаю, слышу. Ей хочется спросить, что я делаю. Грязно домогаюсь, – улыбаюсь, не произнося ни слова. Жаль, что она не умеет читать мысли. Смотрю в глаза.

– Не бойся. Помнишь, как было с царапинами от когтей Бита?

Она медленно кивает, заворожённая. Я немного давлю на неё – что делать. Сейчас только сопротивления не хватало для полного счастья. Осторожно прикасаюсь губами к ссадинам и закрываю глаза. Её кровь. Её запах. Можно сойти с ума. Но сейчас не время терять голову. Провожу языком по каждой ранке. Медленно. Наслаждаясь. И даже не потому, что чувствую вкус её крови, нет. Это она – всего лишь. Ей больно. А я радуюсь, что могу помочь.

Я задираю подол её платья и снимаю порванные чулки. Стараюсь не смотреть на белизну кожи. Только раны. Меня интересуют её раны. Провожу пальцами по сбитым коленям. Касаюсь губами и языком. Рени вздрагивает. Не от боли – от неожиданности. Трепетная птица в моих руках. И ей приятно – это я тоже чувствую очень остро.

Лечу израненные ступни, сбитые в кровь пальцы ног.

– Ты… с ума сошёл! – ахает она и неожиданно запускает свои ладони в мои волосы. – Это… недопустимо! Неправильно!

– Зато ты больше не будешь мучиться, – произношу глухо и тянусь к её губам. Вихрь безумия. Жадно. Неистово. Глубоко. До нестерпимого жара. До стона, что вырывается из наших глоток почти одновременно.

Я глажу её плечи. Она крепко обнимает меня за шею. Отрываюсь только чудом, балансируя, чтобы не перешагнуть грань.

– Ты должна мне помочь, Рени, – командую властно, начиная лихорадочно стягивать одежду. – Быстрее. Пожалуйста.

Она вспыхивает. До слёз.

– Гесс… – пытается возразить, но я ей не даю это сделать.

– Это не то, что ты думаешь, Рени.

Но она уже и сама понимает. Я ловлю её остановившийся от ужаса взгляд. Рени смотрит на мою голую грудь. Прижимает пальцы ко рту. Нижняя губа закушена до крови. Полосы лжи. Отметины от пуль. И две раны, которым я намеренно не дал зарасти.

– Держи меня за руки. Так крепко, как сможешь, – она подчиняется. Не спорит и не возражает. В её пальцах – неожиданная сила. Обхватывает запястья кольцом. – Только не дрогни, не отпрянь, – умоляю я. Рени кивает, полная решимости. И тогда я закрываю глаза. Сосредотачиваюсь. Напрягаюсь. Выгоняю из тела застрявшие пули. Это больно, но необходимо. Я выгибаюсь дугой, почти теряя сознание. И только её руки удерживают меня на краю. Два живых браслета из её пальцев. Горячие ладони, которым я могу доверять.

Обе пули падают на пол с глухим звуком. Ударяются о дерево. А я обмякаю. Всё очень быстро. Минута – не больше. А кажется, будто по мне прошагало столетие.

Рени прижимает меня к груди. Гладит, успокаивая, по спине. Кто ещё делал так для меня? Разве что мама. Очень давно. Так давно, что и не вспомнить.

Я отстраняюсь и застёгиваю рубашку. Бросаю взгляды и встречаюсь с её решимостью в глазах. Она не даст мне спуску – я знаю. Забросает однажды сотней своих вопросов. Но это случится не сейчас. Запахиваю плащ и слышу, как в дверь входит Орландо. У него тоже есть вопросы, но он молчит почему-то. Может, ждёт удобный момент. А может, копит информацию, чтобы однажды ударить. Но именно сейчас ему не выгодно ссориться и выяснять отношения, иначе останется совсем один, а он этого не хочет. Доновский сын бесит и раздражает меня, но мне его жаль – как ни крути.

Он принёс какие-то сучья, и я понимаю: поход за топливом – предлог, чтобы оставить нас наедине и подслушать. Подсмотреть. Скорее всего, он всё видел. Но я сейчас не в состоянии копаться в его мыслях – нет ни лишних сил, ни энергии.

Орландо ставит фонарь на пол – разумно. Но огонь в камине разжигает такой яркий, что я невольно задаюсь вопросом: он мёрзнет или его колотит от случившегося?

– Не безрассудно ли – столько света? – спрашиваю всё же, наблюдая, как и Рени присаживается рядом с благородным отпрыском и протягивает руки к языкам пламени.

– Нет, – в его идеальном профиле – безмятежное спокойствие. Кажется, он отдыхает и наслаждается. Тишиной. Теплом. Девушкой, что сидит с ним рядом. – Сторожка полностью заросла плющом. Проверено не раз: чтобы увидеть огонь, нужно подобраться слишком близко. А чтобы найти это место, нужно знать, где искать. Думаю, никто не будет прочёсывать окрестности. Они убили всех.

Я всё же пытаюсь понять: знает Орландо что-нибудь, умело притворяется или настолько безрассудно глуп? Но он зашторен наглухо, как мундир на сотню пуговиц под самое горло.

– Наверное, нужно объясниться, – рискую нарушить тягостное молчание. У Рени слёзы висят на ресницах. Капают крупными каплями. Она и не пытается их прятать. Скорбит о миссис Фредкин. Это неправильно.

– Вы хотите рассказать, мистер Тидэй, как выжили, получив кучу пуль в грудь и живот? Мы охотно вас послушаем, – язвительность из Орландо летит, как клубок змей. Зубы только коротковаты, чтобы прокусить мою шкуру. – Или, может, поделитесь, как умудрились закрыть меня собою? Помнится, находились вы далеко позади. А я как-то не привык такие вещи забывать.

– А я думал, мистер Фольи, вы поделитесь соображениями, почему всех ваших людей завалили, словно беспечных кроликов. Тем более, что вы понимали всю степень опасности после того, как вас пытались убить на борту корабля. По-моему, это намного важнее, чем нездоровый интерес к моей очень скромной персоне.

– Откуда мне знать? Может, это ваш шлейф? – огрызался щенок мастерски. Пусть выговорится. – Я не нахожу причин, по которым бы меня следовало маниакально преследовать.

Я картинно приподнял брови, не скрывая ухмылки.

– Не слишком ли сложно? Я бы мог спокойно прихлопнуть вас сам. А вместо этого дважды спас вашу жизнь.

– Спектакль на публику, чтобы втереться в доверие.

– Зачем? Ещё несколько дней назад я понятия не имел о вашем существовании.

– Перестаньте, – устало попросила Рени и вытерла мокрые щёки ладонями. Нам нужно решать, как быть дальше, а не ссориться. И, как хотите, а я хочу вернуться назад. Мы поступили бесчеловечно, оставив всех бедняг там.

– Рени, – я не видел причин скрывать истину. – Они живы. Убить по-настоящему пытались только Орландо.

– То есть? – девушка опешила и покачала головой, не веря моим словам.

– Иглы с сонным зельем. Для всех. И пули для Орландо.

– Не понимаю, – она потёрла лицо руками, пытаясь прийти в чувство. – Ничего не понимаю, – а потом сникла, осторожно прижимая мерцателя к себе. – И только миссис Фредкин убилась по-настоящему.

– Не убилась. Спит, как и все. Просто сон глубокий. А в панике сложно понять, жив человек или нет. Дышит или нет. Тем более, что от этой дряни все реакции организма подавляются.

– Кого ты слушаешь! – взвился доновский сын, показывая, что не так уж он спокоен, как кажется внешне. – Он же врёт через слово!

– Нет, – твёрдо возразила Рени и пояснила: – Гесс не лжёт, а я ему верю.

– Ты слишком наивная, – мягко колыхнул ресницами этот прекрасный принц. – И совершенно не разбираешься в мужчинах. Иначе ни за что не выбрала бы его в партнёры.

– Если бы не твой отец, – огрызнулась Рени, – мне бы вообще не пришлось бы ни выбирать, ни ехать сюда.

– Не мой отец похитил твоего, – несгибаемая логика Орландо в действии.

– Но твой спрятал его в своей гробнице и вынудил меня принять идиотские условия!

Рени сверкала глазами и разошлась не на шутку. Если пойдёт так дальше, они подерутся. Как дети, не поделившие игрушки.

– Предлагаю остыть и помолчать, – даже давить на них не пришлось – так зловеще прозвучали мои слова. – Никому не на пользу эта ссора. Нам сейчас нужно думать, как выбраться из непростой ситуации, а вместо этого мы ругаемся и подозреваем друг друга. Строим какие-то нелепые предположения. Нужно объединиться, а не скандалить и высматривать, куда пнуть побольнее.

– Как можно объединяться, если я тебе не верю? – Орландо снова перешёл на стальные тона. Такие метаморфозы вызывают невольное восхищение. Только что он злился, а сейчас изображает из себя бездушный ледяной столб. – Это Рени ты можешь морочить голову сколько угодно. А на меня твои чары не действуют. И то, что ты меня спас дважды, скорее подозрительно, чем вызывает доверие.

– Логично, – не стал спорить я. – Есть несколько вариантов развития событий. Можешь отправляться покорять мир в одиночку. А мы с Рени найдём способ, как отсюда выбраться.

– Издеваешься? – Орландо презрительно щурит прекрасные очи и брезгливо кривит губы. Вам без меня не найти замок. Да и не приблизиться тоже.

– А кто сказал, что мы его будем искать? Есть тысяча и один способ вызволить человека из неволи. И для этого совершенно не обязательно добывать милые сердцу твоего батюшки бирюльки.

– Почему ж ты тогда отправился в путь?

– Потому что, – я уставился в огонь и вспомнил, зачем поддался на эту авантюру. Потому что подумал, что найду здесь путь домой. А это означало, что наш спор зашёл в тупик. Нам не обойтись без Орландо. А ему, как бы он ни бодрился, не обойтись без нас. Круг замкнулся, а мы так и не смогли найти компромисс.