Глава 26. Ссоры, путь назад и эпическая встреча

Рени

У Гесса такой вид, словно его приложили кирпичом по голове. Вот сейчас он не скажет правду. Что скрывается за его молчанием?

Как-то нужно помирить этих двух твердолобых ослов.

– Сделаем так, – нарушаю я нестойкую тишину, – выспимся, подумаем, остынем. Вы как хотите, а утром я отправляюсь назад. Там моя Герда. И если она жива, я должна помочь ей. Ты уверен, что они живы? – я пытливо заглядываю в тёмные глаза Гесса. Он выныривает из своих дум.

– Уверен.

– А там ещё одна ловушка. Все погибли, Рени, – Орландо упорно гнёт своё. – Слушай больше специалиста по сонному зелью. Фантазёр.

Он пренебрежительно фыркает, и хочется встряхнуть его, чтобы успокоился.

Гесс лениво улыбается. А затем протягивает руку ко мне.

– Повернись, Рени.

Не знаю, что у него на уме, но я так устала, что послушно оборачиваюсь к нему спиной. Он шуршит в складках моего плаща, который я так и не сняла. Он до пят. А мне холодно. К тому же ноги у меня теперь босые. Неприлично показывать их в обществе двух мужчин. О том, что один из них прикасался ко мне совершенно бесстыдно, я стараюсь не думать.

– Это тебе подарок, Орландо, от фантазёра.

Он протягивает на ладони длинную иглу с хвостиком-оперением.

– Рени, как и все, получила заряд. К счастью, на неё зелье не действует. Я понял это ещё на корабле. Или ты думал, что она чудом осталась жива? Что для неё сделали исключение? Всех порешили, а Рени избежала ужасной участи? Не избежала. И я рад, что это только зелье. Для неё и для всех остальных. Кому-то нужен только ты. И этот кто-то знал, что ты едешь. И, видимо, твой приезд, твоя цель для этого человека – угроза, раз он решился пойти против дона Педро.

Орландо помедлил, прежде чем ответить. Тени пробегают по его лицу. А я думаю, что совершенно не знаю этого мужчину. Никогда не знала. Даже в детстве. Он был просто прилипчивым смазливым купидончиком, который раздражал меня безмерно и вечно совал нос, куда его не просили.

– Отец не всемогущ, – он подбрасывает дров в камин. Греет породистые ладони с длинными пальцами. – И слишком давно здесь не был, чтобы вызывать трепет. К тому же, убить хотят не его, а меня.

– Это уже детали, – возражает Гесс. – И было бы проще, если бы ты сказал, в чём твоя великая миссия.

Орландо замкнулся так, что я поняла: он ни за что не скажет, почему отправился в путешествие вместе с нами. Упрямое выражение лица. Непробиваемое. Было что-то, о чём он умалчивал с упорством каменного идола.

– Давайте спать, – предложила я. У меня уже ничего не болело, но чувствовала я себя столетней древней чашей – хрупкой и ненадёжной. Тронь – и разлечусь хрустальными осколками.

В сторожке только одна кровать – грубое самодельное ложе из дерева. Здесь давно никто не бывал. Всё покрыто толстым слоем пыли. Но выбора нет. К счастью, Гесс снял свой плащ и укутал меня с ног до головы. Натянул капюшон и, поправляя его, украдкой трогал мои волосы.

Казалось бы: простое прикосновение пальцев. Почти невесомое, а сердце заходится, как сумасшедшее. Толкается в груди, как новый источник, что выбрался наружу и теперь радостно разбрасывает вокруг тугие струи. Я должна его одёрнуть, но не хочу. Мне нравится, когда он так делает.

Я скрутилась калачиком и прижала Бита к груди. Такой мягонький и добрый. Доверчивый и ласковый. Умильные уши, влюблённые глаза. Я украдкой поцеловала пушистика в нос. Он тёрся об меня, оставляя радужные следы. Его урчание успокаивало. Убаюкивало.

– Я не буду спать, – заявил Орландо. Смотрел он на Гесса с вызовом, задирая вверх свой аристократический подбородок. Мерил глазами его измазанную в крови рубашку с явными дырами в тех местах, куда входили пули. Гесс так и не ответил ни на один вопрос. Но Орландо давал понять, что ничего не забыл.

– Как тебе будет угодно, – Гесс даже голову склонил в издевательском поклоне. А затем растянулся на полу рядом с моей кроватью и, кажется, моментально уснул. Не нервы, а стальные канаты рукой в толщину.

А я какое-то время ещё смотрела на гордый профиль Орландо. Прислушивалась к тихому дыханию Гесса. Грела нос в радужной шёрстке Бита и думала, как там моя Герда. В конце концов, сон утянул меня в свой глубокий омут.

Гесс

Я проснулся на рассвете. В сторожке ничего не видно – всё тот же полумрак и отблеск каминного пламени. Орландо сидит в той же позе, словно и не шевелился. Смотрит задумчиво на огонь, вертит в пальцах иглу, которую я вчера ему вручил. Сложно понять, о чём он думает, но мысли его тяжелы, как валуны.

Интересно, он хоть на миг смыкал веки? Как бы там ни было, на мой осторожный вздох реагирует сразу. Поворачивает голову и смотрит пристально.

– Рени права, – голос его тонет в ватной тишине. Говорит он через силу. Каждое слово даётся с трудом. – Нам надо объединиться. Я не имею понятия, кто ты, Гесс Тидэй. И то, что я успел увидеть, порождает больше вопросов, чем ответов. Но она почему-то доверяет тебе – мутному и странному типу.

– Может, потому что я её напарник? – рискую сделать предположение, пряча улыбку.

Орландо кидает убийственно тяжёлый взгляд.

– Только мне не нужно лапшу на уши вешать. И чтобы снова не погрязнуть в бесполезном споре, где всё равно не всплывёт ни слова истины, предлагаю перемирие. Хотя бы на время. А дальше судьба сама позаботится о справедливости.

– По рукам, – легко соглашаюсь я.

Есть недосказанность куда большая, чем все наши тайны вместе взятые. Она сейчас тихо спит на неказистой кровати. Рени, безусловно, достойна прекрасного принца в мужья, но если Орландо метит на место её благоверного супруга, я приложу все усилия, чтобы не допустить этого. Она достойна лучшего. И, как настоящий друг, я найду это лучшее и благословлю её.

Боль накатывает внезапно, и мне стоит больших усилий, чтобы не скорчиться и не застонать. Шаракан. Кажется, я заработал только что ещё одну полосу лжи. И когда я нахожу силы осторожно выдохнуть, мне не нравится правда, которую я миг назад хотел перехитрить.

Нет, только не это. Нет. Она здесь, а я там. И ничего хорошего не получится. Поэтому нужно взять себя в руки и хоть немного, хоть иногда думать головой.

Я бужу Рени. Она просыпается сразу от лёгкого прикосновения моей ладони к её плечу. Сонно хлопает ресницами. Прижимает Бита к груди. Тот тычется мордочкой в её руки и щёки, оставляя радужные следы, отчего она становится похожа… Нет! Лучше не думать об этом.

Мерцатель даже не просит еды, хотя я знаю: он голоден. Ему постоянно нужно жевать, чтобы ощущать себя в безопасности. А тут смотри ж ты… Ластится к девушке и счастлив. И меня не трогает его явное предательство. Мерцатели чувствуют очень тонко, доверие и любовь этого существа – чудо.

Рени нехотя снимает мой плащ и надевает на ножки разбитые туфельки. Не очень хорошая защита, но ничего другого пока нет.

– Оставь себе, – протягиваю назад верхнюю одежду.

– Нет, – качает она головой, – ты ужасно выглядишь в этой рубашке, к тому же холодно.

– Я не мёрзну, – не соглашаюсь с её решением, надеваю на неё плащ и затягиваю потуже тесёмки у горла. Хочется прикоснуться к плечам. Волосам. Потрогать её полные губы. Но я прячу свои желание поглубже. Хватит. Орландо следит за каждым моим жестом. Но меня сдерживает не это. Благо, он молчит. А то бы снова поругались.

Мы выходим наружу. Воздух напоен запахами листвы, травы, лёгким туманом. Вскоре солнце разгоняет дымку, бесшабашно просовывает лучи сквозь негустые кроны, ложится игривыми зайчиками на наши лица. Становится тепло.

Кажется, вчера мы шли гораздо дольше. Я хорошо помню место, где на нас напали, но всё же замираю, пытаясь понять, туда ли мы вышли. Дорога пустынна. Голубое небо падает нам на головы. Деревья шумят и словно шепчут что-то. Трава примята и хранит следы. На грунтовке отчётливо видны колеи от кареты, отпечатки лошадиных копыт. Птичьи трели витают в воздухе, как невидимые узоры. Место происшествия есть, а людей нет.

– Ничего не понимаю, – Рени кружит, как потерянная. Орландо хмурит брови и сжимает крепко рот. Я вздыхаю. Шаракан. Как же надоели мне тайны и новые препятствия. – И что теперь? Их похитили? Убили? Закопали? Что?!

Хотел бы и я знать ответы на эти вопросы.

Орландо пожимает плечами. По лицу его ничего не прочесть. И если он встревожен, то этого уже не прочесть ни по глазам, ни по лицу.

– А теперь нужно идти к родовому замку, – разводит он руками. – Даже если там обосновались заговорщики и предатели, найдутся верные и преданные люди. Мы зайдём с заднего двора, не привлекая внимания. И, думаю, кое-что прояснится.

Не хочется его огорчать. У нас слишком вызывающий внешний вид, чтобы проскользнуть незаметно, но лучше что-то делать, чем застрять на месте и рвать от отчаяния волосы. И я делаю шаг вперёд.

Рени

Я успеваю отчаяться, разозлиться и преисполниться решимости, пока смотрю в спину удаляющемуся Гессу. Он неуловимо изменился. Стал собраннее и отстранённее. Хочется догнать его и забросать обвинениями. Умом я понимаю: он не лгал. Не мог. А на сердце кипит такая адская смесь чувств, что впору сделать какую-нибудь глупость. Топать ногами. Истерить. Схватить мужчину за грудки и требовать объяснений.

Он утверждал, что все живы. И я кляну себя на чём свет стоит, что сбежала вчера, поддалась панике. Бросила Герду, что заменила мне мать. Предала человека, который бы, не задумываясь, отдал за меня жизнь. Я настолько погрузилась в самоедство, что не сразу заметила, как Орландо взял мою руку в свою ладонь и ободряюще сжал.

– Я тоже хотел бы верить в те байки, что на все стороны расточал мистер Тидэй. Как видишь, его слова и уверения – пустой звук.

Голос его, проникновенный и обволакивающий, ложится раскалённой лавой на мои открытые душевные раны. Яд его речей впитывается в кровь и шумит в ушах горькими похоронными молоточками. Неожиданно хочется довериться этому красивому божеству, принять его поддержку и утешиться, рыдая на участливо подставленном плече.

– Руки от неё убери, – зловеще командует Гесс, обернувшись. Его взгляд не сулит ничего хорошего. Но Орландо только крепче сжимает мою ладонь и принимает вызов. Я вдруг чувствую такую ненависть к этим двум мужчинам, которые, соперничая, готовы сцепиться и покатиться клубком, как два бешеных пса, что на миг прикрываю глаза. А затем мягко избавляюсь от поддержки Орландо и делаю шаг в сторону.

– Если вы не прекратите, я… я брошу вас и лучше буду скитаться в одиночку, чем без конца слушать вашу грызню. Запомните оба: я вам не приз. И не вещь. И не надо меня делить. Мы всего лишь путешествуем вместе – не воображайте ничего лишнего.

Я высказалась, и это придало мне сил. Теперь я шагала впереди. Солнце припекало, и я давно сняла и отдала плащ Гессу. К нему же через время перекочевал и Бит. Не могла смотреть на мерцателя без жалости: он страдал от жары и голода, но покорно терпел неудобства.

Цилия была прекрасна, и если бы не обстоятельства, я бы, наверное, наслаждалась местными красотами. Краем сознания отмечала необычность ландшафта, непривычно яркие краски природы, но жара, усталость, голод не позволяли воспринимать увиденное с должным восхищением.

Мы вынырнули на ровную местность из-за холма, и я остановилась как вкопанная. От неожиданности я икнула и сделала шаг назад, инстинктивно ища поддержки. Уткнулась спиной в грудь Гесса и облегчённо выдохнула. А затем рассмеялась.

Я хохотала, а за спиной возился Бит на руках Гесса. Дыхание мужчины шевелило мои волосы. А ещё он улыбался – я чувствовала это кожей. Не спрашивайте, как. Иногда такие вещи очевидны, не обязательно их видеть глазами.

А теперь представьте эпическое полотно: ровная изумрудная плоскость, словно специально засеянная мелкой травкой – аккуратной, сплошной, без проплешин. Без единого цветочка – только незамутнённая, очень яркая зелень. И посреди этого великолепия на нас движется внушительного вида отряд.

Конники скачут почётным эскортом, а впереди – открытая пролётка, где гордо восседает моя несравненная Герда. Она явно верховодит, раздаёт команды, тычет в нашу сторону ярко-розовым зонтом. Я настолько счастлива, что не могу удержаться. Порывисто оборачиваюсь, на мгновение висну на шее Гесса и целую его в щёку.

– Спасибо! – шепчу от избытка чувств, а затем срываюсь с места и лечу, несусь навстречу моей драгоценной домоправительнице.

Мы сближаемся стремительно. Вот оно – счастье. Простое и незамысловатое. Не нужны ни золото, ни бриллианты, всевозможные блага и роскошь. Волнение и радость в глазах дорогого человека – живого и здорового – вот истинная ценность, которую не купишь ни за какие сокровища мира.

– Герда! Герда! – кричу я, видя, как она останавливает пролётку и кидается мне навстречу. Я влетаю в её заботливые руки – такие мягкие и знакомые, такие родные и тёплые. И на миг становлюсь маленькой девочкой с косичками. Той, которой Герда лечила разбитые локти и коленки, давала советы и прощала шалости. Она любила меня и защищала от отцовского гнева, покрывала мои сумасбродства и не давала спуску, когда воспитывала. Она всегда была рядом, но только сейчас я поняла, как дорога мне эта женщина.

Я целовала её мокрые щёки и не стеснялась своих бурных эмоций.

– Девочка моя, – прочувствованно говорит миссис Фредкин и прижимает меня к своей необъятной груди. – Рада, что с тобой всё в порядке.

– А я-то как рада, что с тобой ничего не случилось!

– Да что со мной будет? – по-философски невозмутимо качает головой моя дуэнья. – Я их всех на уши поставила! И сказала: если что с моей малышкой случилось, разберу их Цилию по камешку! – и столько уверенной гордости в её словах, что ни на мгновение не сомневаюсь: так бы оно и было.

Я слышу, как хохочет Гесс и радостно хмыкает Орландо. Последний переговаривается со своими людьми – над нами льётся незнакомая речь – быстрая и многоголосая. Поток экспрессивных фраз оглушает – мы словно попали на ярмарку, где яростно торгуются и заключают сделки. Краем глаза замечаю знакомое лицо. Это Джако. Живой. Но выглядит он отвратно.

– Ну, а теперь в замок. Нас там заждались уже, – продолжает командовать Герда и с важностью усаживается в пролётку. Я примащиваюсь напротив. Ищу глазами Гесса. Он стоит немного в стороне, сложив руки на груди. Вызывающая, опасная поза. Его лицо не выражает ничего хорошего. И от этого становится неуютно, а радость от встречи с миссис Фредкин сходит на «нет». В чём дело? А я-то почти расслабилась…