Глава 27. В родовом гнезде клана Фольи

Гесс

Маленькие тайны становятся смешными, когда ты понимаешь чужую речь. Орландо недооценил меня и общался со своими людьми свободно, не опасаясь, что их подслушают. Тактическая ошибка номер один – быть убеждённым в собственном превосходстве. Но мне это только на руку.

После радостных, умных и сумбурных обменов приветствиями, маленьких распоряжений, когда свита, преданно заглядывая в глаза, слишком рьяно и всё так же хаотично пытается проявить чудеса расторопности, между хозяином и телохранителем завязывается очень тихий разговор.

– Я снова подвёл, – мучительно горько кается Джако, – не успел, не защитил. Они опять хотели убить тебя?

– Всё хорошо, все живы, – обманчиво мягок Орландо. – Хотя один из нас должен быть мертвее не бывает.

Джако хмурит брови и становится совсем не похожим на своего хозяина. Глазки меньше, цепкие, как две кобры в кустах, что готовы кинуться и укусить.

– Он прикрыл меня собою, – едва заметный кивок в мою сторону, – ему досталось не сонное зелье, как всем, а шесть пуль, предназначенных для меня. Однако он бодр, весел и путается под ногами. Смущает девушку и лезет, куда не просят.

– Убить? – Джако кровожаден в своей лаконичности.

– Не спускать с него глаз, – командует доновский сын. – Сомневаюсь, что его можно убить обычным способом. Если его пули не берут, отрава не косит, вряд ли ты с ним справишься.

У Джако глаза лезут на лоб. Я вижу, как из смуглого он становится болезненно-жёлтым, как невольно отшатывается в сторону, не сумев совладать с собою.

– Бессмертный?.. – он произносит это так тихо, что вряд ли кто услышал.

– Не знаю, – задумчиво цедит красавчик. – Байки это всё, Джако.

Телохранитель трясёт головой так, что я опасаюсь, как бы из неё мозги во все стороны не разлетелись брызгами.

– Нет, нет, нет! – твердит он, как заведённый и накладывает большим пальцем крест – истово, с настоящим фанатизмом.

– Прекрати, – играет желваками Орландо и сердито сверкает глазами. Кажется, Джако этого взгляда боится больше, чем мифического бессмертия. – Мы уже давно выросли, что за блажь верить бабушкиным сказкам?

– Но он жив и здоров после шести пуль, – возражает Джако. Он уже пришёл в себя и натянул на лицо маску спокойствия.

– С этим не поспоришь. Поэтому не своди глаз, прошу. А там разберёмся. Бессмертный он или ещё какой, я не позволю ему ломать мои планы. Об остальном поговорим позже.

Конечно, о главном никто посреди луга рассказывать не станет. Я и не надеялся. Но того, что услышал, хватило выше крыши. Есть о чём подумать и чем заняться.

Ох, не прост этот щенок, очень не прост. А я-то наивно считал его папенькиным сынком, рохлей, не способным постоять за себя. Приятно иногда ошибаться. И тем интереснее будет его проучить.

Плохо только, что мои мрачные размышления не ускользнули от острых глаз Рени. Девчонка вытянула шею и обеспокоилась. Улыбка потухла на её губах. Вот же, шаракан! Пытаюсь справиться с собою, но поздно: Рени напряжена, и я опять слышу сотни вопросов, что уже роятся в её голове, как трудолюбивые пчёлы. Однажды она меня покусает ими. Не даст шанса увернуться.

Кстати, о Шаракане. Эта горе-свита вещала, размахивая руками, как граблями, что лошадей они не нашли – по всей вероятности, их украли те, кто напал на нас.

Кривлю губы: они и не искали как следует. Лгали, трусливые охранники. Побоялись сунуться дальше, решив, что ни один конь не стоит их жизней. Впрочем, пара-тройка горячих и молодых готовы были рискнуть, но их отрезвил вон тот командир – суровый дядька с унылыми усами до воротника. Тёртый калач, как говорят на Иброне. Возможно, он и прав: человеческая жизнь хрупка, а они и так были на волосок от смерти.

Я расправил грудь, вдохнул глубоко и прикрыл глаза. Со стороны кажется, что я подставляю лицо солнцу. Наслаждаюсь бытием. На самом деле, я послал мысленный приказ, ожидая, когда отзовётся мой конь. Этот никому не дастся. Ни друзьям, ни врагам. Он мой. Теперь он мой. Как и Рени. Последняя мысль настолько ярко прошила меня от макушки до живота, что я дрогнул, задохнувшись. Чудом не сложился пополам.

В груди мягко толкнулось. Это не сердце, нет. У кровочмаков этот орган так же мёртв, как и всё остальное. Застывшая навсегда биомасса. Я вдруг ощущаю такую горечь, что чудом сдерживаю гримасу отчаяния. С чего бы? Меня всё устраивает. Я не человек, да. И никогда не жалел об этом. У каждого своя Обирайна, и кто я такой, чтобы спорить или желать её изменить?

В груди становится щекотно от вибрации. Это не сердце. Это всего лишь мой Шаракан отозвался. Мчится, как ветер. Люди вокруг наконец-то угомонились и готовы ехать дальше. Орландо услужливо подвели другого коня. Я такой чести не удостоен. Я должен сесть в пролётку к Рени и миссис Фредкин? Или плестись пешком следом?

– Мистер Тидэй, – холодно кланяется мне Джако. – К сожалению, лишних лошадей нет. Я предлагаю вам отправиться в путь со мной. Мой тяжеловес спокойно выдержит двух всадников.

– Поезжайте, – машу я рукой. – Я догоню вас. Процессия уже тронулась. Рени встревожено оборачивается. Она беспокоится обо мне, и от этого становится хорошо, словно меня омыли в горячем источнике. Она пререкается и спорит с возницей, что-то доказывает и упрямится. Моя беспокойная девочка. Прикрывая глаза, я медленно выдыхаю. Это сильнее меня. Нет сил сопротивляться, но я смогу. Кровочмаки бездушные твари. Безжалостные и холодные. Нет места эмоциям и страстям. И мне даже мысленно не стоит…

Додумать не успеваю. Чёрной молнией, задрав хвост, несётся исчадие ада. Цилийцы ахают и лопочут. Джако переминается рядом. У него приказ, и он не отстанет от меня ни на шаг. И это правильно: хозяина нужно слушать. Беспечный Орландо: его дважды чуть не грохнули, а он недальновидно даёт распоряжение своей личной охране следить за чужаком. Нет, я поторопился в оценке его мозговых способностей. Дураком помрёт, если и дальше будет настолько легкомысленным. Впрочем, он тоже мнётся неподалёку, наблюдая, как мой красавец мчится на неслышимый для людей зов.

Раздуваются ноздри. Грива стелется за ветром – чёрная и блестящая. Глаза налиты кровью. Копыта безжалостно выворачивают комья земли вместе с сочной травой. Бока ходят ходуном. Как он прекрасен!

– Инферно! – кричит в восторге статный красавец, что впервые подвёл ко мне этого неукротимого жеребца. Я вижу, как он кидается навстречу. Бросаюсь ему наперерез. Только трупов нам сейчас не хватало. Останавливаю рукой, не давая приблизиться к дикому необузданному животному.

– Он мой! – рычу, наслаждаясь сумасшедшей статью и напором, энергией, что так и пышет от лоснящегося тела. Конь встаёт на дыбы, ржёт норовисто и дерзко перебирает в воздухе передними ногами.

– Инферно! – в голове юнца растерянность. Поздно. Ты проиграл ещё на старте, когда шутки ради и коварству благодаря подвёл ко мне жеребца.

– Шаракан! – произношу с любовью, и чёрный властелин, фыркая, тычется мордой мне в ладонь. Не ласково – грубо, с силой, но от этого только слаще его явная радость. Он ждал. А я слишком поздно догадался его позвать. Вскакиваю в седло и несусь вперёд. К шаракану Орландо. Я буду рядом с Рени, как и обещал.

Рени

Родовой замок – колыбель клана Фольи – встречает нас величественным равнодушием. Мрачное место – холодное и чванливое. Высокие потолки заставляют ёжиться. Всё в гнезде, откуда выпорхнул и сам дон Педро, и Орландо, пропитано стариной. Но не тёплой и уютной, а жутковатой.

Массивная мебель напоминает застывших уродливых монстров. Плотные портьеры, кажется, намертво пропитаны столетней пылью – такие они на вид тяжёлые и серые. Необычный цвет. И он преобладает, словно замок состарился, оброс сединами, паутиной и превратился в полусумасшедшего старика.

Мне так и не удалось поговорить с Гессом: нас незаметно развели в разные стороны, как только мы пересекли границу замковых земель. Тактический ход Орландо понятен, но не родился ещё тот человек, который будет диктовать мне свои условия. Гесс – мой напарник. И что бы в голову не втемяшилось безупречному херувиму, пусть это будут его тараканы, а уж я со своими сама разберусь. Есть вещи, которые я хотела бы обсудить именно с этим человеком, потому что доверять могу только ему.

Наверное, лишь я испытывала взрывную смесь странных чувств, которые будило во мне это место. Герда была весела и беспечна. Бит наконец-то дорвался до своего горшка с бело-голубым кустиком и вовсю хрустел ветками, утоляя голод.

Нас тоже накормили по-царски. Бесшумные исполнительные слуги сновали, как привидения. Одетые в серую униформу, они сливались с интерьером, и если б кто спросил, запомнилось ли мне хоть одно лицо, я бы растерялась. Прислуга напоминала близнецов: тихие и слишком похожие друг на друга. Кажется, они даже ростом и фигурами не отличались.

– Сегодня мы отдыхаем, набираемся сил, – заявил Орландо, – а завтра отправляемся к заброшенной развалине. Туда не так просто попасть, поэтому лучше хорошо выспаться, насладиться покоем, пока это возможно. Доверьтесь мне, милые дамы. Я позабочусь, чтобы маленькое путешествие прошло без драматических событий.

Я хотела расспросить Орландо о Гессе, но решила не делать этого: я и без него справлюсь, если захочу. К тому же, мне не нужны соглядатаи при разговоре с таинственным мистером Тидэем.

– Благодарим за гостеприимство, – чопорно кивнула Герда, как королева ничтожному пажу. – Мы очень ценим вашу заботу. Не отказалась бы осмотреть наши комнаты.

– Конечно, – поклонился учтиво Орландо, – вас проводят. Туда же доставят вещи. А я вынужден покинуть ваше приятное общество. Есть неотложные дела, которые я хочу решить до того, как мы снова тронемся в путь.

Фу-фу-фу. Такой сладкий, аж челюсти сводит и зубы склеиваются. Попав в родные пенаты, божественный херувим неуловимо изменился. Внешне остался почти тем же, а вот в жестах, манерах, взгляде прорезалось нечто доновское. Словно дон Педро взял и выпрыгнул наружу, как чёрт из табакерки. Такому Орландо хотелось двинуть по коленной чашечке или сделать какую-нибудь пакость, как в детстве. Святой Витториус, а я-то считала, что уже выросла.

Я резко затосковала о несравненном друге Эдди Монтифере. Вот кто поддержал бы меня и, несмотря на взрослость, помог бы поставить надутого павлина на место. Но Эдди остался в далёком Лидли, а здесь только мистер Тидэй, который вряд ли поддержит мои сумасбродства. К тому же, Гесса ещё предстояло обнаружить в этой братской могиле.

Я вдруг поняла, что меня так напрягало в родовом гнезде Фольи. Оно напоминало мне дом дона Педро. Нет, строения различались. И планировкой, и интерьером. Но дух у этих склепов – общий.

Герда наотрез отказалась от раздельных комнат.

– В таких местах, – объясняла она молчаливой горничной, – дуэнье лучше находиться рядом с подопечной. Чужой дом, полный мужчин. А репутация – превыше всего. Вы меня понимаете?

Служанка кивала головой, но вряд ли понимала хоть слово. И вообще я заподозрила, что они здесь глухонемые. Может, даже язык отрезали. Чтобы не разбазаривала хозяйские тайны.

В конце концов, Герда нашла то, что показалось ей приемлемым для двух «приличных дам». Две смежные комнаты с общей дверью между ними.

Меня немного нервирует её орлиный взор и вездесущность. Ломаю голову, как улизнуть без объяснений, но проблема вскоре решается очень быстро: миссис Фредкин, утонув в огромном кресле, видать от спокойствия и сытости, дремлет, слегка похрапывая. Даже если она проснётся, потом можно будет хоть сто раз оправдываться. А сейчас – на поиски Гесса!

Замок огромен. Три этажа и башни. Два широких крыла. Можно бродить сутками и так ничего и не найти. Вначале я шла бесцельно. Затем пыталась подслушивать разговоры челяди. Бесполезное дело: конечно, слуги оказались не глухонемыми: беседовали и даже смеялись, но я не понимала ни слова из тарабарщины на цилийском. Кто ж знал, куда меня судьба закинет. Выучила бы сей не очень мудрёный язык, но пока оставалось только сожалеть.

В какой-то момент я сбилась с пути, заплутала в коридорах, забрела куда-то в нежилую часть дома. Здесь пахло плесенью и пылью, сыростью и запустением. Наверное, это случилось от испуга. Возможно, я запаниковала, поняв, что могу не выбраться из хитросплетений чужого замка.

Я присела на пыльный колченогий стул и скукожилась, прикрывая голову руками и пытаясь успокоить бешеный стук сердца. И в какой-то момент почувствовала толчок в груди. Это похоже на то, будто включили крохотную лампочку во тьме. И я пошла на её свет. Брела, спотыкаясь и почти не соображая, что делаю. Знала только: нельзя останавливаться, чтобы не потерять нить. Где-то на полпути меня и перехватил Гесс.

– Рени, – выдохнул устало и сжал меня в объятьях. Я уткнулась носом в его грудь и чуть не заплакала от облегчения. – Как ты сюда попала?

– А как ты нашёл меня? – таки хлюпнула носом и украдкой вытерла слезинки о его белоснежную рубашку. Он отстранился, приподнял мой подбородок и посмотрел прямо в глаза. Спрятаться и отвести взгляд не получилось. И глядел он как-то странно. Напряжённо, остро, будто проникал куда-то очень глубоко. Туда, куда мне впускать его не хотелось категорически.

– Ты позвала. И я пришёл на твой зов, – от его слов перехватило горло. Я только ресницами хлопала, как безмозглая дурочка. Веера не хватало лишь в руках, чтобы часто-часто обмахиваться.

Я освободилась от его цепких пальцев и, сделав шаг назад, споткнулась о какую-то рухлядь. Руки Гесса спасли меня от падения.

– Нет же, – возразила из вредности. – Не звала я тебя. Я сама шла на свет.

– Какой свет, Рени? – и снова этот вынимающий душу взгляд, от которого хочется бежать и спрятаться.

– Вот здесь, – я ткнула себя кулаком в грудь. – Так я нашла тебя там, в темноте, когда на нас напали. И когда почувствовала его снова, подумала, что смогу и здесь отыскать. Но разве в этом доме с привидениями можно что-то найти? Лабиринты и то бывают попроще.

– Ты видишь этот свет? – глаза Гесса неуловимо изменились. Стали теплее, мягче, не такими тёмными. Я неуверенно кивнула. Сейчас, когда он рядом, я уже ничего не видела и не чувствовала. Может, я всё придумала?

Гесс молча взял меня за руку и повёл за собой. Мы оказались где-то очень высоко. От неожиданности я моргнула: возле двери неподвижно сидел Джако. Словно спал наяву с открытыми глазами. Взгляд стеклянный и пустой. Тело напряжённое, каменное: видно, как бугрятся застывшие мышцы.

Гесс приложил палец к губам и бесшумно скользнул внутрь комнаты. Я последовала за ним. Огляделась с любопытством. Очень скромное пространство, ничего лишнего, но от этого почему-то уютно и легко. Будто невидимый дух мягко коснулся души. Я с наслаждением прижмурилась и покружилась на месте, раскинув руки. Вроде тесно, но ощущение близкого воздуха освежает голову. Казалось, небо дышит сквозь потолок небольшой комнатушки.

– Они поселили меня здесь, в восточной башне. Подальше от тебя, – Гесс усмехнулся. Широко и весело, словно забавлялся. – Но ты всё равно, считай, нашла меня.

– Да нет же, – вздохнула сокрушённо, поудобнее устраиваясь в сером потёртом кресле. – Всё не так. Что ты сделал с Джако? Орландо приставил его следить за тобой, да?

Гесс легко передвинул моё кресло и сел напротив – на узкой кровати. Подложил подушку под спину и не сводил с меня глаз.

– Мы шли навстречу друг другу, – как всегда, он проигнорировал неудобные вопросы, на которые не хотел отвечать. – Но если бы я не пошевелил и пальцем, ты всё равно нашла бы и эту башню, и эту комнату. Понимаешь?

Я кивнула. Странно. И самое страшное – из головы вылетели все мысли. Мы сидели и просто пялились друг на друга. Сердце грохотало так, что мне показалось: он слышит его стук.

– Ты хотела поговорить, Рени? – Гесс нарушил молчание первым. Низкий голос, с хрипотцой разливался во мне жаром. А я сидела, как сосуд, внутри которого – расплавленный металл. Пошевелюсь – и треснет хрупкая оболочка, и выплеснется наружу эта горячая тягучая лава.

– Хотела, – выдохнула и удивилась, как не рассыпалась на части. – Я страшусь того, что будет завтра. Всё так непросто. А ещё если мы продолжим ссориться, не получится ничего хорошего.

Гесс приподнял бровь.

– По-моему, мы давно не спорим из-за ерунды.

– Ты и я – да. Почти. Но ты, я и Орландо… Ты же понимаешь, что нам нужно быть вместе?

– Мы заключили некое перемирие там, в сторожке, – удивительно каменное лицо: наверное, я никогда не смогу считывать эмоции этого странного и непонятного человека.

– Я видела, что это за перемирие. А если учесть Джако на страже, то становится ещё яснее ваша “любовь” друг к другу. Ты ведь забавляешься, правда? Тебе ничего не стоит обвести Орландо вокруг пальца. Свернуть ему шею или прикрыть собою от пуль. Находиться очень долго под водой без воздуха. При этом ты почти не ешь, – я кивнула в сторону окна: там стояла тарелка со снедью. Видимо, Гесс решил угостить птиц. – Я уж скромно молчу о Джако, что сидит, застыв, и пялится в пустоту.

Он молчал так долго, что я подумала: не ответит. Или переведёт разговор на другое. Гесс больше не смотрел на меня. Наблюдал за двумя голубями, что ворковали, угощаясь из его тарелки.

– Ты права: всё непросто и запуталось ещё больше. Я не хочу впутывать тебя, Рени, и чем меньше ты знаешь, тем лучше, наверное, – он оторвал взгляд от птиц и снова посмотрел мне в глаза. Открыто и честно. Сердце невольно сжалось. Не знаю, хотела ли я, чтобы он продолжал. – Однажды я уйду. Исчезну. А ты останешься. Здесь твой дом. Ты всё верно заметила. Прими это как должное. Я такой, и с этим уже ничего не поделать.

Слова его звучали обречённо. Падали на сердце пеплом – невесомыми пушинками, но придавливали не хуже мраморных плит.

– Таких, как ты, нет на Иброне, – сорвалось с губ то, о чём я неустанно думала в последнее время.

– Может, и есть, как знать. Мир огромен и полон сюрпризов. Но да. Ты и в этом права. Я откровенен намного больше, чем мог бы. Просто хочу, чтобы ты знала и не мучилась. И ещё. Ты действительно не приз и не вещь. И я постараюсь вести себя правильно. Как друг. Как напарник, на которого ты всегда можешь рассчитывать. Не бойся больше ничего, Рени. Мы войдём в механический замок и добудем проклятые игрушки для дона Педро. А потом ты вернёшься в Лидли, освободишь отца и забудешь обо всех неприятностях.

Я встала с кресла и подошла к окну. Голуби всполошились, забили крыльями, но от кормушки не улетели. Наверное, протяни я к ним руку, сели бы, вцепились лапками.

Он прав. Нужно просто идти вперёд. Сосредоточиться на главной цели и не отвлекаться на мелочи. Я так и сделаю. Обязательно. Завтра придёт новый день. Другой. Не похожий на этот. Я сделаю всё правильно, как нужно. Но это будет завтра. А сегодня…

Я повернулась так резко, что платье закрутилось вокруг моих ног. Захлопали громко крыльями встревоженные птицы. Только Гесс сидел спокойно. Очень спокойно и даже отстранённо. Я поймала его взгляд и попросила:

– Поцелуй меня, пожалуйста.