Глава 31. Зов Фолионто

Гесс

Я слышал его – теперь не оставалось сомнений. Удивительное место. Невероятное притяжение. Мне хотелось увидеть замок поближе, прикоснуться ладонью к древним стенам, если удастся. И понять: то ли это, что я почувствовал? Мозг не верил, а внутри всё пело: «Да! Да! Да!».

Собственно, почему я должен сомневаться? Только потому, что до этого нигде не встретился ни с чем подобным? Это означало лишь одно: и здесь, на Иброне, есть место для невозможного. Просто его мало. Или хорошо спрятано. Спит, не желая пробуждаться.

Как бы там ни было, вот он – Фолионто. Стоит и ворчит, скрипит, будто разбитая телега. Ноет, как больной зуб. Не зря я показывал это место на карте. Возможно, я не ошибся. Я хотя бы должен убедиться, что сделал правильные выводы.

Под ногами мелко, почти незаметно, вибрировала земля. По телу проскакивали молнии. Я сжал кулаки, пытаясь изо всех сил остаться прежним. В той самой ипостаси, которую принял, переместившись в этот мир.

– С тобой всё в порядке, Гесс? – Рени тревожится. Наверное, я выгляжу сейчас ужасно.

– Да, моя хорошая, – отвечаю и делаю решительные шаги вперёд. Я должен добраться до Фолионто. Хотя бы потому, что не осталось никаких сомнений: цилийский замок полон сюрпризов. Цилийский замок под завязку, как праздничная коробка, полон магии. Магии, которой не существует в техногенном мире Иброна.

Мы так увлеклись, идя на зов, что забыли об Орландо. Опомнились только, когда ударились о невидимую стену.

– Ай! – Рени, поморщившись, потёрла плечо. Для меня подобный удар и не удар вовсе. Я оглянулся. Сын великого дона стоял в двух шагах и насмешливо кривил прекрасные губы.

– Вы забываете: Фолионто не пускает чужаков. Даже если они слышат его голос.

Мы с Рени переглянулись. Я был уверен: Орландо глух к зову замка. Но откуда он узнал, что его слышим мы?

– Значит, я не ошибся, – в глазах красавчика больше не пряталась насмешка. Только сдержанный интерес. Словно мы подопытные крысы. Он кинул пробный камень наугад и попал. Понял по нашим лицам, что мы не просто спешили познакомиться с местной достопримечательностью и что вперёд нас гнало не праздное любопытство. – На Фрее много стариков. А ещё больше – легенд и сказок. Я не раз слышал, что у Фолионто есть голос, и он зовёт. Притягивает к себе иногда совершенно случайных людей. Одно плохо: им не пробиться через невидимый барьер. Только кровь рода способна провести к замку.

– Интересно, почему кровь не слышит его? – Рени одним вопросом сбила с Орландо спесь. Он всё же не может противостоять девушке с золотыми волосами – меняется в лице, становится мягче. Позволь она, улёгся бы у её ног большим псом. Чувствую, как внутри снова колыхнулась тьма. Ничего не могу поделать – он меня бесит.

– Может, нам и не нужно? – дёргает красавчик плечом. – Мы и так беспрепятственно приходим сюда, когда хочется. А спешащим на зов – только ходить вокруг да головой биться о невидимую стену. Раньше таких пропускали. Не знаю уж, чем это заканчивалось. Фолионто давно никого не звал.

Он лжёт – я знаю это точно. Кровочмаки с лёгкостью распознают враньё. Что скрывается за его неправдой? Пока не могу разобраться, но настораживаюсь.

Рени пробует ладонью непроходимый барьер. Надавливает, постукивает. Ей любопытно. Наверное, хочет понять, как такое возможно. Меня подобное не удивляет. Магия ещё и не на такие чудеса способна.

– Отойдите, – просит Орландо, и мы отступаем.

Рени взволнованно сжимает мою ладонь, наблюдая, как доновский сын, низко склонив голову, бормочет какие-то слова на цилийском.

– Колдует, что ли? – спрашивает она шёпотом, и я с трудом отгоняю наваждение её близости. Рени словно опутывает меня своим золотым сиянием, и нет сил сопротивляться её магнетизму.

– Нет, просит разрешения войти.

– И ты понимаешь?

– Да, – киваю в ответ, – пока он бредил, пребывая в плену морской болезни, пришлось выучить язык. На всякий случай.

Я слышу, как придушенно смеётся Рени, и украдкой поглаживаю её пальцы. Больше всего на свете мне хочется быть совершенно в другом месте. С ней. И желательно, чтобы не было никого вокруг поблизости. Но мы стоим перед покорёженным замком и ждём, когда Орландо закончит свои душевные переговоры со стеной.

Наконец он пересекает невидимую линию сам и машет нам рукой, приглашая присоединиться.

Как только мы входим на территорию замка, становится тихо. Больше он не зовёт, не манит, не шепчет о чём-то на своём тарабарском языке. Он добился своего, заманил в ловушку и притих, ожидая, когда выбранные им жертвы подойдут слишком близко. Меня не пугает эта немота, а Рени, кажется, встревожена.

– Я словно оглохла, – растерянность обволакивает её с головой: читается во взгляде, жестах, неуверенных движениях. Орландо ободряюще улыбается.

– Фолионто заполучил Вас. Не за чем больше звать, – подтверждает он мои мысли.

– Для того, кто ни разу не слышал его голос, ты слишком много знаешь, – не удержался, чтобы не высказать мысли вслух о странном поведении доновского сына.

Орландо смотрит на меня с усмешкой. Чуть приподняты идеальные брови. В бархатных глазах мерцает весёлость.

– А кто говорил, что я ни разу его не слышал? Фолионто никогда не призывает дважды. Ему хватает одного раза.

Вот оно – мелькает молнией догадка. Однажды и он шёл на зов. Когда это было? И почему он не рассказал об этом сразу? Все вопросы я задам позже. И, будь я проклят, если не услышу на них ответы!

Рени

Эх, они опять готовы сцепиться. Какие беспокойные, постоянно конфликтующие мужчины. Гесс с самого начала был таким – неуживчивым, опасным, бескомпромиссным. К сожалению, кажущаяся мягкость Орландо ввела в заблуждение.

Я легко касаюсь руки Гесса.

– Не сейчас, ладно? Он расскажет об этом когда-нибудь. И даже если промолчит, однажды нам откроется истина. А сейчас он будет делать что угодно, лишь бы позлить тебя.

Я вижу, как сверкают гневом глаза Орландо. Да-да, можешь оскорбляться сколько хочешь! Но вы не поругаетесь и не вцепитесь друг другу в горло, потому что не время в очередной раз переливать из пустого в порожнее, выясняя, кто круче.

Наконец-то я могу подойти к замку. Он не такой огромный, как кажется издалека. Наверное, больше напоминает раздутую искорёженную, изогнутую под немыслимыми углами башню. Прикладываю ладонь к порыжелой стене.

Он не молчит на самом деле. Скрипит, как рассохшееся дерево на ветру. Но и к этим звукам подмешивается тонкое гудение, словно кто-то играет на осипшей от холода дудочке. И под рукой моей дрожит его старая шкура, промёрзшая, высушенная морозами и знойным солнцем, забывшая, что такое уход.

Папа всегда говорил, что я слишком впечатлительная. Именно поэтому он наотрез отказывался завести котёнка или собаку. Не хотел, чтобы я плакала и переживала, когда придёт время расстаться с домашним любимцем навсегда. Но отсутствие животных в моей жизни никак не могло убить тягу ко всем неприкаянным бродягам и нерастраченную любовь сердца.

Не знаю, что на меня нашло. Может, я была полна чувствами, которые не могла выплеснуть наружу. Может, я ощутила одиночество и тоску этого места, заброшенность и безысходную грусть. Но я прижалась к грязной стене щекой и прошептала: «Я люблю тебя» – и замок на мгновение ожил. Толкнулся мягко, как сердце в груди. Потеплел. Скрипнул громче всеми несмазанными своими сочленениями. Шевельнулся, потянувшись к теплу и нежности, что бродили во мне, как заблудившиеся путники.

Глухо вскрикнул Орландо. А через секунду я лежала на траве в объятиях Гесса и хлопала глазами, как механическая кукла.

– Ты в порядке? – вопрошал Орландо, сидя передо мной на коленях. Щёки его покрывал рваный румянец. Обеими руками он вцепился в мои ладони и дышал, будто пробежал много миль. Гесс сжимал мои плечи так, что, наверное, синяки останутся. Грудь его за моей спиной тоже ходила ходуном.

– Что случилось? – наконец удалось выдавить из себя. Я не понимала, почему такой переполох вокруг меня.

Орландо выдохнул, успокаиваясь. Гесс разжал пальцы.

– Он чуть не поглотил тебя, – у Орландо брови изломаны, как от великой муки. Я поднялась, машинально отряхивая платье. Я жалела, что меня прервали. Не сердилась, но чувствовала раздражение. Мне даже не хотелось слушать их объяснения – тянуло назад, к искалеченному механическому чудовищу. Но мужчины притормозили меня с двух сторон.

– Ну что ещё? – проворчала я, чувствуя себя сварливой бабкой.

– Выслушай, пожалуйста, – это Орландо пытается заглянуть в глаза. И я смирилась. Вдохнула, выдохнула, смежила ресницы, тряхнула головой. Решительно освободилась от мужских рук, что держали меня, и обернулась, чтобы посмотреть на них – растрёпанных и встревоженных.

– Я слушаю.

– Ты чуть не прошла сквозь стену, – ерошит Орландо тёмные кудри.

– Может, это и к лучшему? – сжала я упрямо губы. – Попала бы внутрь, нашла бы дорогие сердцу твоего отца вещи – и всё закончилось бы.

– Да, всё так, – Орландо кивнул, соглашаясь, но понятно было, что это на самом деле не всё. – Только выйти оттуда бы не смогла. Были и до тебя люди, которых впустил в себя Фолионто. Думаю, их останки мы найдём, если сможем его открыть. Вход в замок может быть разным. А выход – только один, – он кивнул на блестящую металлическую дверь. – Поэтому её безуспешно пытаются открыть. Именно для этого – уж не знаю из каких соображений – отправил тебя сюда мой отец. Сложно объяснить. Иногда он делает странные вещи. Нелогичные, а порой даже глупые. Однако, почему-то очень часто разит прямо в цель. Интуиция, предвидение – он никогда не говорит об этом.

Я потёрла ладонями горящие щёки, пытаясь разложить по полочкам то, о чём только что поведал Орландо.

– Тогда мы откроем её, – не знаю, откуда взялась решительность, но я не хотела сомневаться. Гесс молчал. Лишь хмурая складка залегла между его бровей. Он так и стоял – напряжённый, неподвижный, как изваяние. Руки сжаты в кулаки, губы – в тонкую линию. Я старательно пыталась не смотреть в его мрачные глаза.

Вскоре подтянулись наши сопровождающие и Герда. Стало шумно, но я не обращала ни на кого внимания – мерила шагами пространство, рассматривала замок со всех сторон. Думала, прикидывала – полностью погрузилась в себя. Мужчины следовали за мной тенью, но я больше и не пыталась приблизиться слишком близко к стенам Фолионто. Он снова молчал. Затаился, как усталый дряхлый зверь, перед которым поставили много еды. У него не было сил есть. А может, ему не нравилось то, что подсовывали прямо под морду.

– Орландо, – взмолилась я некоторое время спустя, – можно ли отправить всю эту ораву отсюда подальше? От них нет толку. Да и поселиться здесь негде, насколько я вижу.

– Поселиться есть где, – повёл он плечом, – но ты права: часть людей могут отправиться в селение. Носить горячую еду. Выполнять поручения. Пригнать лошадей и повозки, в конце концов.

– Я категорически против, – вмешался хмурый Джако. Он тоже следовал за нами по пятам и не отходил от Орландо ни на шаг. Хозяин и телохранитель скрестили взгляды, как шпаги. А затем затрещали на цилийском так яростно, что могли бы деревья ломать своими темпераментами.

– У меня от них болит голова, – пожаловалась я Гессу. Я устала, хотелось есть и пить. И смутно понимала: чтобы подумать, нужна тишина.

– Напекло! – заявила Герда, вынырнувшая из-за угла. – Надо бы отдохнуть, переодеться. Пообедать не мешало бы, – повысила она голос и выразительно посмотрела в сторону, где Орландо ругался с Джако.

Орландо, прервав спор на полуслове и властно махнув рукой, шагнул к нам.

– Пойдёмте! – скомандовал решительно, и мы поплелись за ним вслед.

Хорошенькие, похожие на игрушечные домики, скрытые небольшим холмом, находились неподалёку от замка, .

– Отец одержим мыслью завоевать Фолионто больше года. Эти домики построены для тех, кто пытался открыть дверь. Скоро из поселения прибудет еда, подвезут наши вещи, а пока всем нам не мешает отдохнуть. Миссис Фредкин права: здесь очень жаркое солнце. С непривычки можно и солнечный удар заработать.

Я остановилась как вкопанная, а затем – откуда только и силы взялись – развернулась и припустила назад. Взбежала на холм и внимательно посмотрела на замок. Рядом со мной стоял Гесс. Дышал ровно в отличие от меня и молчал. Почти всё это время молчал. Резкие складки залегли на щеках. Выглядел устало, словно пылью его припорошили.

– Всё хорошо, – успокаивающе сжал мою ладонь, отвечая на невысказанную тревогу. – Просто не думай обо мне. Я буду думать за нас двоих и следить, чтобы с тобой ничего не случилось.

– Рени! – Орландо тоже выглядел не лучшим образом. А ещё ему приходилось отбиваться от Джако. На его месте я бы смирилась и не обращала внимания – пусть следует тенью. В конце концов, это его работа. А Орландо кто-то пытается убить. Но богоподобный херувим, слегка растерявший блеск своих крыльев, почему-то думал по-другому.

Я дождалась, когда они добежали до нас, и задала самый важный для меня вопрос:

– А теперь скажи, Орландо, а каким образом все эти люди до нас пытались открыть дверь?

Какие всё же у него красивые ресницы! С загнутыми кончиками, густые. И хлопает он ими так очаровательно… Мне показалось или Гесс рычит?.. Подавила невольный смешок. Нужно научиться думать правильно, чтобы не злить его зря.

– Дверь Фолионто – сложный механизм. Разные мастера пытались. Всякими способами. Безуспешно, – Орландо не понимает, зачем я спрашиваю. – Ты же видела: это единственное место, где всё сияет чистотой, смазкой – каждая петля, каждый бугорок, деталь, замочная скважина. Самое смешное – ключ есть. И всё никак.

Я улыбнулась так широко, что могла посоперничать сиянием с солнцем.

– Вот и замечательно! – столько оптимизма и душевного подъёма я давно не ощущала. – Потому что, кажется, я знаю, как открыть эту неприступную дверь!