Глава 32. Гениальная догадка

Гесс

Древний уродец ломал меня. Тянул за собой, издевался, разве что не хохотал. Смешно говорить так о замке, выстроенном когда-то руками людей, но по-другому о нём думать не получалось. Моей энергии хватало с трудом, чтобы держаться. Я боялся неожиданно сменить ипостась: слишком мощный источник магии находился рядом, а я ослаб.

Не разговаривал, не вступал в дискуссии и следил за Рени, чтобы никуда не влезла ненароком. Я думал, умру, когда понял, что она может исчезнуть. Смерть для того, кто ни жив и ни мёртв – понятие абстрактное. Но именно в тот момент, когда замок готов был сожрать Рени, вдруг понял, что легче не существовать, чем остаться без неё – девушки, которая способна заменить мир.

– Кажется, я знаю, как открыть эту неприступную дверь! – она сияла, и я задохнулся от её света. И стало всё неважно. И притяжение Фолионто ослабло, словно Рени взяла огромные ножницы и перерезала пуповину – решительно, не колеблясь, как это умела делать только она.

– Мне нужны бумага и карандаши, а ещё моя сумка с инструментами, – перечисляла Рени, пока мы спускались к домикам. – Мои вещи – обязательно.

– Хорошая еда и постельное бельё, – деловито вмешивалась в разговор неугомонная Герда, – и, надеюсь, весь наш багаж в том числе.

Орландо стойко выносил её напор и сверлящий взгляд. Противостоять стихии не стоит, особенно, когда она сильнее тебя. Кажется, доновский сын тоже это понял. Он ещё пытался расспросить Рени о догадке, но она наотрез отказалась делиться мыслями.

– Я скажу, когда буду готова ответить на вопросы! – и он отстал, наткнувшись на упрямство в её решительном взгляде. Да. Моя Рени именно такая: в делах только точность и никаких предположений, пока она сама не убедится, что идёт по правильному пути.

Домик мне пришлось делить с Орландо и Джако. Хорошо хоть комнату выделили отдельную, но по мрачному взгляду и мыслям охранника я понимал, что глаз с меня не спустят. Пусть. Сил всё равно не оставалось на то, чтобы противостоять, да я и не собирался.

К вечеру бытовые хлопоты решились. Жизнь наладилась как-то незаметно и естественно. Видимо, сказывался опыт борьбы с упрямым замком, который никак не желал открывать ни своих секретов, ни своих дверей.

Людей стало меньше, порядка больше. Настораживали только новые лица – островитяне, что смотрели на нас с подозрением. Даже наличие сына великого дона их не расслабляло.

– Они не будут шастать по территории замка, – снизошёл до объяснений Орландо, когда я высказал опасения в сторону чужаков. – Как только они пересекут черту, я замкну контур. И больше никто не сможет войти сюда.

Мне не нравилась его самоуверенность. Насколько я помнил, войти могли все, в ком текла кровь Фольи. А красавчик, подозреваю, на острове Фрей не единственный носитель столь ценной жидкости. Видимо, он об этом забывал или намеренно игнорировал.

Поздним вечером в окошко постучали. Я бесшумно распахнул створки и без слов затянул вовнутрь комнаты Рени. Она сменила платье на блузу и брюки, заплела волосы в косу и спрятала её под плотной косынкой. На шее – массивные круглые часы. Кто бы сомневался: в то время, когда нежные барышни носят украшения, моя девушка предпочитает мужской аксессуар.

– Ты должен мне помочь! – потрясла она свёрнутым в рулон плотным листом бумаги и достала из-за уха тонко очиненный карандаш.

Я прижал её к себе и поцеловал. Глубоко и нежно. Я истосковался по ней. По её глазам, что сияли из-под ресниц радостно и возбуждённо. По тонкому румянцу на щеках – тёплому, словно само солнце залезло ей под кожу. По этим мягким податливым губам, что доверчиво принимали ласку.

– Я так скучал по тебе, – глажу её по волосам и не могу насытиться. Тону в золотых волнах её запаха и умираю от чувств, что рвутся наружу.

– Я тоже, – шепчет она и гладит мои скулы. – У меня, как всегда, куча вопросов, но потом, всё потом…

Я разжимаю объятия, сдерживая вздох. Рени ловит мои губы своими, и я задыхаюсь. Её так много во мне, и она так щедра, что становится немного стыдно: не могу удержаться и беру, пытаясь насытиться и восстановиться. Отрываюсь от неё с трудом. Дышу тяжело, страдая.

– Когда я не пью кровь, то питаюсь энергией. Будь осторожна со мной, пожалуйста, – прошу глухо, тщательно подбирая слова. – Здесь, на Иброне, я пил кровь только раз – сразу после перехода, чтобы восстановиться. Я был ранен и не знал, что меня ждёт. Поэтому взял. Немного. А после решил обойтись другими видами подпитки, хоть этот способ – самый мощный и верный. И более долговечный. Я редко насыщаюсь до предела сейчас. Поэтому лучше держись от меня на расстоянии.

Рени слушает внимательно. На лице её только интерес. Ни отвращения, ни испуга. Храбрая моя девочка. А затем она делает невероятное. Сдёргивает косынку и подходит ко мне. Близко-близко, одаривая волнами своего запаха и открытой доверчивости.

– Ты не напугаешь меня, Гесс Тидэй. Зачем ты опять на себя наговариваешь? Ты скорее позволишь убить себя, если это, конечно, возможно, но не дашь погибнуть мне. И уж тем более я не поверю, что ты способен обидеть меня или… съесть?

Она смеётся. Тихо и заразительно, прижимаясь тёплой щекой к моей ладони. Я целую её в макушку. Безрассудная, такая чистая. Моя. Мудрая и прозорливая. Способная видеть насквозь даже там, где всегда темно.

– Моя Рени.

– Мой Гесс, - раздаётся эхом.

– Ты говорила, у тебя есть дело?

– Да-да, – встрепенулась она и, поискав глазами, подняла оброненный рулон и карандаш.

– Вот чёрт, сломался, – расстраивается почти до слёз, а затем бьёт себя ладошкой по лбу и успокаивается. – Не страшно. Папочка всегда прав! – она изрекает это забавно, а я в очередной раз понимаю, как близок ей и дорог родитель – не очень памятливый и не очень внимательный профессор Пайн. Впрочем, что я знал о нём, кроме скупых рассказов? Я даже не видел его ни разу.

Рени разворачивает прямо на полу чертёж, – стола, к сожалению, в этой комнате нет – прижимает коленями закрученный край и, сняв с шеи часы, щёлкает кнопкой, запускает скрытый механизм и, покопавшись, находит крохотный ножичек – тонкое лезвие, которое вполне годится, чтобы поточить сломанный карандаш.

– Это чертёж Фолионто, – кивает она, приглашая меня присоединиться. Я хорошо вижу и в темноте, но покорно присаживаюсь рядом с ней. – Как смогла запомнить. Но, кажется мне, у тебя куда более острая  память и более точный глаз.

Она права. Я помню мельчайшие детали. Часто я считал такую информацию бесполезной, а свою способность запоминать подробности – лишним грузом, который нужно нести, не ропща.

Мягко забираю карандаш из её рук, попутно поглаживая тонкие пальцы, и начинаю уверенно чертить недостающие детали.

– Потрясающе! – пыхтит она мне в ухо, отчего шевелятся волосы, согретые её дыханием. Дрожь проходит по моему телу – как же это приятно. – Ты просто находка. Такая точность!

Её восхищение льстит мне, как малолетнему кровочмаку, что впервые совершил маленькое магическое чудо, проявив скрытые таланты. Ни одна наставническая похвала не радовала так, как радует сейчас искренность Рени. Она водит пальцем по нарисованному, хмурится, бормочет что-то, закусывая нижнюю губу.

– Конечно, они не могли открыть дверь. Как бы они это сделали? – Рени стучит пальцем по одному из элементов несуразного Фолионто. – Видишь?

Я не видел ничего особенного.

– Сложная, странная конструкция – всего лишь, – признаюсь нехотя.

– Однозадачный, как и все мужчины, – улыбается довольно. – Приглядись, ну же!

Я гляжу на Рени, любуясь и её вдохновением, и её азартом. На чертёж не смотрю: я и так его вижу внутри себя. Рени сердито щёлкает пальцами перед моим носом, и так она прекрасна, что я ловлю пальцы и целую. Каждую шероховатую подушечку, каждый ноготок. Она затихает, вздыхая. А затем поясняет, как нерадивому ученику:

– Фолионто – механический замок. Это знают все. Но почему-то никто не догадался, что механизм должен работать. Он дряхлый и старый. Ржавый и, судя по всему, потерял часть своих деталей. А может, их намеренно кто-то снёс. Если это возможно, конечно. Дверь откроется, когда мы восстановим и запустим механизм полностью.

Я таки сосредотачиваюсь на чертеже. Слежу за её пальцем, что нетерпеливо обводит ломаные линии, а затем поднимаю глаза на удивительную девушку, которой я, наверное, никогда не перестану восхищаться. Может быть, потому, что она никогда не перестанет удивлять.

Рени

Сиплый голос Фолионто не давал спать. Он больше не звал, но продолжал тоскливо и заунывно что-то рассказывать.

– Не плачь, – успокаивала я замок, – скоро ты оживёшь.

Я гладила рукой чертёж, и видела чёткие ровные линии, прочерченные Гессом. На губах горели его поцелуи. Мой Гесс. Я чувствую его и учусь понимать сигналы, что тянутся от меня к нему. Это непросто. Что я буду делать, когда он уйдёт?..

Поздним утром меня растолкала Герда.

– Святой Витториус, что я скажу твоему отцу? – бурчала она, пока я продирала глаза и умывалась. – Так низко я ещё никогда не падала. Подумать только: потакаю тебе и позволяю встречаться ночами с этим чужемирцем. Он, кажется, даже не человек. Наверное, у меня совсем мозги набекрень вылезли!

Я без слов обняла её покрепче, успокаивая. Вчера вечером она поймала меня с поличным, когда я, крадучись, собиралась улизнуть к мужчине, без которого больше не мыслила своей жизни. Поймала и отпустила.

Моя добрая, верная Герда, умеющая закрывать глаза, когда надо. Никогда бы не подумала, что она будет моей сообщницей.

Миссис Фредкин похлопала меня по плечу и преувеличенно суетливо захлопотала, накрывая на стол.

– Как аппетитно выглядит эта здоровая еда! – восхищалась моя дуэнья, критически осматривая пышные оладьи, густую сметану, молоко в крынке и яблочный джем. – Только лица у этих местных жителей жуткие. Как бы чего в еду не подмешали сдуру-то.

– Ерунда, – отмахнулась я от её подозрительности, – наслаждайся жизнью. Наконец-то тебе не приходится стоять у плиты.

По тоскливому взгляду Герды я поняла, что погорячилась, расписывая достоинства нашего путешествия. Наверное, ей бы хотелось оказаться в привычных условиях. В стенах дома Пайн, где она руководила кастрюльками и сковородками, и ей не приходилось  следить за девицей, которая без конца куда-то влезает.

После завтрака я отправилась к Орландо. Герда пыхтела рядом, как паровоз и ворчала, что за мной нужен глаз да глаз, совсем я от рук отбилась, не скупясь, отвешивала нелестные эпитеты в сторону бедного мужчины, который ей категорически не нравился. За что она так взъелась на Орландо – загадка.

Без лишних слов и пафоса я выложила свои соображения. Гесс стоял в стороне и улыбался. Джако хмурился и дулся, как грозовая туча. Ему всё не нравилось, он всех подозревал. Орландо хлопал ресницами и рассеянно водил пальцем по чертежу.

– Удивительно, что до сих пор никто об этом не догадался, – после долгой и томительной паузы выдавил он. – Думаешь, получится?

– Уверена. Но мне нужна помощь.

И я достала длинный список необходимых вещей.

– Думаю, мы сможем решить большую часть проблем, – вздохнул потомок богов, пробегая глазами пункты, которые я тщательно составила ночью, прислушиваясь к хриплой песне Фолионто. – Я возьму это на себя. Фрейцы не очень доверяют чужакам.

Я повела плечом. Какая мне разница, кому и как придётся прогнуться? Мне нужен результат. А ещё я хотела приступить к работе.

Пока Орландо переговаривался со своими людьми, Гесс, схватив меня за руку, отволок в сторону. Миссис Фредкин попыталась было втиснуться между нами, но этот злобный хищник кинул на неё такой взгляд, что бывшая домоправительница сочла разумным всё же не вмешиваться.

– Даже не думай! – рявкнул этот тиран и деспот. В другое время у меня бы волосы дыбом встали от его ярости, но сейчас я не собиралась сдаваться.

– Никто не сможет сделать эту работу лучше меня, Гесс, – отмела ладонью все его ещё не высказанные вслух аргументы.

– Ты забываешь: этот шараканов замок пытался тебя сожрать! А теперь ты собираешься самостоятельно чинить его? Я, наверное, вчера последние мозги растерял, когда своими руками помогал тебе составить чертёж.

– Фолионто ничего мне не сделает. Он ждёт, понимаешь? А я вчера пообещала, что помогу ему.

Гесс поперхнулся. Тьма в его глазах опасно сверкнула. И пока он ничего не успел сказать, я сжала его ладонь.

– Помоги мне. Поддержи. Если не ты, то никто. Вместе мы справимся. Ты всегда будешь рядом и сможешь предотвратить, если что-то пойдёт не так. Мы же напарники, помнишь?

– Напарники? – шумно выдохнул он сквозь стиснутые зубы. – Всего лишь?

– Не только, ты же знаешь, – я смотрела ему в глаза и хотела, чтобы он услышал слова, что бились в груди вместе с сердцем. – Но сейчас это важнее всего: доверие, помощь, поддержка. Без тебя я не справлюсь. Пожалуйста.

Гесс прикрыл глаза и с силой сжал мою ладонь.

– Только полный дурак может согласиться с тобой. И, наверное, ты его нашла.

Он сгрёб обе мои руки в свои и, сверля меня насквозь взглядом, тихо добавил:

– Вместе. Ты и я. Безоговорочно. И если я говорю «нет», ты слушаешься. Я всегда чувствую опасность, и хочу, чтобы со мной не спорили по пустякам, особенно когда нужно действовать быстро.

Он обволакивал меня. Пытался манипулировать. Так легко поддаваться его притягательной силе, что не позволяет сопротивляться. Я чувствовала это очень ярко.

– Хорошо, – улыбнулась в ответ. – Но больше ты никогда не будешь на меня давить. Как сейчас.

Чуть шевельнулись тёмные брови. Тень внимания мелькнула в глазах, а затем дрогнули уголки его красивых губ.

– Чувствуешь?

– Да, – призналась я. – И мне не очень нравится. Это нечестно.

Гесс кивнул и большими пальцами погладил мои ладони. Попросил прощения прикосновением.

Доверять всегда сложно. Особенно, когда долгое время привык полагаться только на себя.